Глава 12

«Сломленный дух.»

Тишина, воцарившаяся в холле после того, как Намджун убрал телефон в карман, показалась ему подозрительно густой. Воздух в старом особняке словно застыл, превратившись в холодный кисель.

— Хаюн? Инсу? — его голос эхом отразился от высоких потолков, но ответа не последовало.

Намджун нахмурился. Тревога, которую он пытался подавить всё это время, коснулась позвоночника ледяной иглой. Он сделал шаг к парадной лестнице, ведущей на второй этаж, где должна была быть Хаюн, но в тот же миг замер. Из глубины дома, со стороны оранжереи, раздался пронзительный, полный животного ужаса крик.

— Инсу! — выдохнул он, и его тело сработало на инстинктах.

Намджун бросился в сторону темного коридора, ведущего к стеклянным дверям сада, но не успел сделать и пяти шагов. Из ниш, скрытых тяжелыми портьерами, бесшумно, словно порождения самой ночи, вышли две массивные фигуры. Это были не просто охранники — профессиональные наемники, чьи лица не выражали ничего, кроме холодной решимости. Они перегородили путь, выставив вперед мощные плечи.

Намджун резко затормозил, его взгляд метнулся вверх, к балюстраде второго этажа. В этот момент пазл в его голове сложился с оглушительным щелчком. Предчувствие, которое он гнал от себя, обернулось беспощадной реальностью. Хаюн не просто задерживалась. Она уже была в когтях зверя.

— Назад, — коротко бросил один из громил, чей голос прозвучал как скрежет металла по камню.

Сзади послышались тяжелые шаги. Намджун обернулся: выход был перекрыт еще тремя людьми. Из боковых комнат, которые еще десять минут назад казались пустыми, выходили новые и новые тени. Ловушка захлопнулась идеально, без единого лишнего движения. Чонгук не просто ждал их — он подготовил для них персональный ад.

Внезапно со стороны оранжереи донесся звук волочащихся ног. Один из наемников, грубо сжимая плечо рыдающей Инсу, втащил её в центр зала. Девушка была бледнее мрамора, её одежда была испачкана землей, а по лицу градом катились слезы. Увидев Намджуна, она вскрикнула, и этот звук полоснул его по сердцу сильнее любого ножа.

— Отпустите её! — прорычал Намджун, его глаза налились кровью. Шаг вперед, кулаки сжаты до белизны в костяшках. — Где Хаюн?! Что вы с ней сделали, ублюдки?!

Один из наемников, стоящий ближе всех, лишь коротко и сухо рассмеялся. — Твое дело сейчас — молчать и дышать, пока позволяют. Вопросы здесь задает только один человек. И это не ты.

Ярость, копившаяся в Намджуне годами, сорвала предохранители. Он не мог просто стоять и смотреть на дрожащую Инсу. С низким, гортанным рыком он бросился в атаку.

Первый удар пришелся точно в челюсть ближайшему громиле — Намджун вложил в него всю свою мощь, и наемник отлетел назад, врезавшись в тяжелую дубовую тумбу. Намджун не остановился: резкий разворот, удар локтем в лицо второму противнику, блокировка тяжелого выпада справа. Он двигался быстро, профессионально, используя инерцию врагов против них самих. Это была не драка, а танец отчаяния.

Но силы были катастрофически не равны.

Когда Намджун почти прорвался к Инсу, мощный удар в область почек заставил его согнуться пополам. Прежде чем он успел восстановить дыхание, второй удар — тяжелым армейским ботинком в грудь — отбросил его на ковер. Воздух с хрипом вырвался из легких.

Намджун попытался подняться, опираясь на дрожащие руки, но на него обрушился град ударов. Его били методично, жестоко, по самым болезненным точкам. Он защищался, закрывал голову, успел перехватить чью-то ногу и повалить еще одного нападающего, но их было слишком много. Четверо мужчин навалились сверху, прижимая его лицом к холодному полу.

— Достаточно, — раздался чей-то голос, и избиение прекратилось так же внезапно, как и началось.

Намджун лежал, сплевывая кровь на дорогой ворс ковра. Его левый глаз заплыл, всё тело горело от боли, но самым страшным было чувство бессилия. Он слышал, как Инсу захлебывается в рыданиях, чувствовал, как тяжелые ботинки наемников упираются ему в спину.

А наверху, в абсолютной тишине второго этажа, росла и крепла ярость Чонгука. Она ощущалась физически — как электричество перед сокрушительным штормом. Намджун понимал: это только начало. Чонгук не просто поймал их. Он начал свою игру, где жизни Намджуна, Инсу и Хаюн были лишь фишками на его кровавом столе. И прямо сейчас хозяин этого дома готовился сделать свой следующий, самый болезненный ход.

***

«В это же время, на втором этаже...»

Чонгук медленно мерил шагами пространство комнаты. Скрип половиц под его дорогими туфлями вплетался в тяжелое, прерывистое дыхание Хаюн, создавая жуткую симфонию. Он то и дело покручивал в пальцах массивный вороненый пистолет, словно это была изящная игрушка, а не орудие смерти. В его глазах полыхал пожар — гремучая смесь из уязвленного самолюбия, жажды обладания и первобытной ярости, которая годами копилась на дне его темной души.

Юнги держал Хаюн мертвой хваткой. Его ладонь, пахнущая порохом и дорогим табаком, плотно закрывала ей рот, не давая ни единому звуку сорваться с губ. Он чувствовал, как её горячие, горькие слезы безостановочно стекают по щекам, обжигая его пальцы. Хаюн не видела, что происходит внизу, но она *слышала*. Глухие удары, стоны Намджуна, истошные крики Инсу... Каждый звук вонзался в неё раскаленной иглой.

*«Простите меня... Пожалуйста, простите»,* — кричала она мысленно, задыхаясь от собственного бессилия. Весь её мир, который она так отчаянно пыталась построить вдали от этого монстра, рушился, погребая под обломками тех, кто был ей дорог.

Внезапно внизу всё стихло. Наступившая тишина была еще страшнее шума борьбы. А затем послышались тяжелые шаги — несколько человек поднимались по лестнице, волоча за собой что-то тяжелое.

Двери зала распахнулись. Двое громил бесцеремонно зашвырнули внутрь Намджуна. Он пытался сопротивляться, его пальцы судорожно цеплялись за пол, но ноги его не слушались. Лицо превратилось в кровавое месиво, один глаз полностью заплыл, а рубашка была разорвана. Следом за ним, рыдая и содрогаясь всем телом, втащили Инсу. Девушка выглядела сломленной; её взгляд, полный животного ужаса, метался по комнате, пока не остановился на Хаюн.

Увидев друзей в таком состоянии, Хаюн дернулась с новой силой, впиваясь ногтями в предплечья Юнги, но тот даже не шелохнулся, лишь сильнее прижал её к себе, превращая свои объятия в стальную клетку.

Чонгук остановился. Он окинул представшую перед ним картину долгим, маслянистым взглядом. На его губах заиграла ленивая, торжествующая полуулыбка. Он медленно, с наслаждением щелкнул затвором, перезаряжая оружие.

— Ну что же... — его голос, низкий и бархатистый, разрезал тишину, словно скальпель. — Наконец-то мы собрались все вместе. Почти как старые друзья на семейном ужине, не находите?

Он подошел к Хаюн почти вплотную. Его присутствие давило, вытесняя кислород из комнаты. Чонгук слегка кивнул Юнги, и тот медленно убрал ладонь от лица девушки, но не ослабил хватку.

— Только вот... — Чонгук наклонил голову набок, прищурившись. — Не хватает одной крошечной детали. Одной маленькой, хрупкой жизни, которую ты так старательно прятала от меня все эти три года. Хаюн, милая моя... Где Минсо?

Он произнес имя дочери с такой пугающей нежностью, что у Хаюн по коже пробежал мороз.

— Неужели ты решила, что сможешь оставить её в стороне, в безопасности? — продолжил он, сделав шаг назад и обводя пистолетом комнату. — Это забавно. Ты привела своих друзей на бойню, но спрятала главный приз. Ты ведь понимаешь, что я не уйду отсюда с пустыми руками?

Хаюн, судорожно всхлипывая, смотрела на него глазами, в которых плескалась чистая, концентрированная ненависть. Она открыла рот, чтобы что-то выкрикнуть, но её опередили.

— Она... она не обязана тебе ничего отвечать, — раздался хриплый, но удивительно твердый голос.

Намджун, превозмогая боль, приподнялся на локтях. Он смотрел на Чонгука исподлобья, сквозь пелену собственной крови, но в его взгляде не было страха. Только презрение.

— Ты... чертов подонок, Чонгук. Думаешь, если у тебя в руках пушка и стая цепных псов, ты стал богом? Ты просто трус, который воюет с женщинами.

Чонгук замер. Воздух в комнате словно наэлектризовался. Он медленно повернул голову к Намджуну, и выражение его лица сменилось с насмешливого на ледяное. В один мгновенный, молниеносный порыв он оказался рядом с Намджуном, схватив того за волосы.

— Защищаешь её? — процедил Чонгук, глядя на него сверху вниз. — Даже сейчас, когда ты практически превратился в фарш, продолжаешь играть в рыцаря? Как это... *мило*.

На слове «мило» Чонгук с размаху нанес сокрушительный удар носком тяжелого ботинка прямо в живот Намджуну.

— Нет! — истошно закричала Хаюн, её голос сорвался на хрип. — Пожалуйста! Не трогай их! Прошу тебя, Чонгук, хватит!

Она забилась в руках Юнги, её рыдания перешли в настоящую истерику. Вид того, как Намджун скорчился от боли, хватая ртом воздух и не имея возможности даже вскрикнуть, окончательно сломил её.

Чонгук обернулся на её крик. Его глаза блеснули безумным торжеством. Он видел её слезы, её мольбу, её полное сокрушение — и это было именно то топливо, которое питало его эго. Он медленно пошел к ней, вытирая руки платком, словно брезговал кровью, оставшейся на его одежде после удара.

— «Пожалуйста»? — переспросил он, остановившись в сантиметре от её лица. — Это новое слово теперь в твоем лексиконе, Хаюн? Что ж... Хорошее начало. Но за каждую секунду твоего молчания о Минсо твой «рыцарь» будет расплачиваться новой сломанной костью. Выбирай быстрее, дорогая. Моё терпение заканчивается вместе с его дыханием.

Он приставил дуло пистолета к её подбородку, заставляя смотреть себе прямо в глаза.

— Итак... где моя дочь?