Глава 11

«Давно не виделись, дорогая Хаюн...»

Они переступили порог высоких ворот, и мир за их спинами словно перестал существовать. Огромный двор особняка встретил их оглушительной тишиной. Когда-то здесь идеальными рядами цвели гортензии, розы, пионы, а трава была коротко и аккуратно подстрижена, но теперь сад выглядел заброшенным: сорняки пробивались сквозь каменную кладку дорожек, а ветви старых деревьев тянулись к небу, точно скрюченные пальцы.

Сам особняк высился впереди — величественный, мрачный и безмолвный. Он стоял, словно затаив дыхание, наблюдая за незваными гостями своими темными провалами окон. Хаюн невольно вздрогнула: все до единого окна были плотно завешены тяжелыми темными шторами, из-за чего дом казался слепым и пугающе неживым.

— Боже, здесь совсем ничего не изменилось, — тихо произнесла Хаюн, замедляя шаг. Её взгляд метался от старой качели в углу сада до резного козырька над крыльцом. — Всё то же самое... только время будто застыло.

Она шла чуть впереди, ведомая невидимыми нитями воспоминаний. Инсу следовала за ней, с любопытством озираясь по сторонам, а Намджун замыкал их небольшую процессию. Его телефон в кармане вибрировал, не переставая, и он то и дело доставал его, хмурясь на экран и что-то быстро печатая.

Подойдя к массивным дубовым дверям, Хаюн почувствовала, как вспотели ладони. Она залезла в задний карман джинсов и извлекла связку старых ключей. Металл обжигал холодом. Вставив ключ в замочную скважину, она прикусила губу и с усилием провернула его. Один раз, второй... В тишине раздался отчетливый, сухой щелчок. Дверь, жалобно скрипнув, поддалась и медленно отворилась, впуская их внутрь.

Внутри особняк поражал своим масштабом не меньше, чем снаружи. Просторный холл первого этажа тонул в полумраке. В воздухе кружились мириады пылинок, танцуя в тех немногих лучах света, что пробивались сквозь щели в шторах. Мебель, укрытая белыми простынями, напоминала призраков, застывших в ожидании своих хозяев.

— Ну и пылища тут, — прошептала Инсу, проводя пальцем по краю стола.

Хаюн не ответила. Она медленно пошла вглубь зала, чувствуя, как в груди разгорается волнующий, почти болезненный трепет. Проходя вдоль стен, увешанных картинами в тяжелых рамах, она узнавала каждый пейзаж, каждый натюрморт. Затем они зашли на кухню, где на плите всё еще стоял старый чайник бабушки. Намджун, вновь проверив телефон, остановился в дверях.— Девчонки, вы пока осмотритесь здесь, а я пройдусь по остальным комнатам на первом этаже. Проверю окна и задний выход, — сказал он, бросив короткий взгляд на Хаюн.

Спустя десять минут, когда первый этаж был полностью осмотрен, они вернулись к парадной лестнице. Но стоило Хаюн поставить ногу на первую ступеньку, ведущую на второй этаж, как телефон Намджуна снова разразился звонком.

— Да чтоб его... — выругался он под нос, а затем виновато посмотрел на Хаюн. — Извини, это из офиса, по поводу одной из сделок. Мне нужно ответить, иначе они всё завалят. Поднимайся наверх, я догоню тебя через пару минут.

— И я тоже задержусь! — Инсу воодушевленно вскинула руки. — Хаюн-а, можно я загляну в ту мини-оранжерею в конце коридора? Помнишь, как мы там в детстве прятались? Это было моё самое любимое место в твоем доме!

Хаюн тепло, хотя и немного грустно, улыбнулась подруге.— Конечно, иди. Я пока поднимусь, посмотрю, в каком состоянии комнаты наверху.

Оставшись одна, Хаюн почувствовала, как тишина дома стала еще более плотной. Ступенька за ступенькой — дерево под ногами тихо постанывало, словно приветствуя её. Каждый шаг давался с трудом, сердце колотилось у самого горла.

И вот, наконец, она преодолела последний пролет. Сделав глубокий вдох, Хаюн переступила порог просторного зала на втором этаже. Свет здесь был еще более тусклым, а тени — более длинными. Она сделала несколько шагов вперед, и в этот момент дверь за её спиной, подгоняемая сквозняком или чьей-то невидимой рукой, с глухим стуком закрылась.

***

Глухой, едва слышный скрип дверных петель заставил Хаюн на мгновение замереть. Звук был коротким, но в этой мертвой тишине он прозвучал зловеще. Она медленно обернулась, глядя на закрывшуюся дверь, и судорожно выдохнула. «Просто сквозняк», — пронеслась в голове спасительная мысль, хотя интуиция уже вопила об обратном. Успокаивая бьющееся вразнос в груди сердце, Хаюн заставила себя пройти вглубь просторного зала.

Второй этаж особняка казался еще более заброшенным и чужим. Огромные панорамные окна были наглухо закрыты тяжелыми, пыльными шторами, которые почти не пропускали дневной свет. Лишь у левого окна край ткани был слегка отодвинут, и узкая полоса серого света падала на старинный шкаф в углу, выхватывая его из вязкой темноты. Правая же часть зала, где, как помнила Хаюн из детства, стояло её любимое мягкое кресло, полностью утопала во мраке. Темнота там казалась неестественно плотной, почти осязаемой.

Хаюн подошла к освещенному шкафу. В её руке всё еще была зажата связка ключей — холодный металл впивался в ладонь, принося странное чувство реальности. Она медленно потянулась к полкам, где годами копилась пыль. Кончиками пальцев она почти невесомо касалась старых сувениров: причудливых фигурок, привезённых когда-то отцом, корешков книг, которые она читала перед сном, и пара фарфоровых кукол с застывшими, пустыми взглядами. Эти вещи должны были дарить уют, но сейчас они казались надгробными памятниками её прошлому.

Сделав еще шаг, она подошла к окну и чуть сильнее отодвинула штору, надеясь увидеть внизу Намджуна или Инсу. Вид пустого, заросшего заднего двора отозвался внутри тоскливой пустотой. Но стоило ей на мгновение расслабиться, как само пространство за её спиной словно изменилось. Воздух стал ледяным, а в ноздри ударил тонкий, едва уловимый аромат дорогого парфюма, смешанный с запахом пороха.

— Давно не виделись, моя дорогая Хаюн... — раздался прямо над её ухом вкрадчивый, глубокий голос с опасной хрипотцой.

Мир вокруг Хаюн рухнул в ту же секунду. Её бросило в неконтролируемую дрожь, а по спине пробежал ледяной пот. Она резко обернулась, и её спина с глухим стуком врезалась в дерево шкафа. Дыхание перехватило, а в глазах потемнело от ужаса. Прямо перед ней, в нескольких сантиметрах, стоял тот, кого она боялась больше самой смерти.

Чонгук.

Он не двигался, просто стоял и упивался её реакцией. На его лице медленно расцвела довольная, почти нежная улыбка, от которой Хаюн захотелось закричать, но горло словно сдавили невидимые тиски. Чонгук рассматривал её так, словно она была самым ценным трофеем в его коллекции. Он жадно ловил взглядом каждую деталь: её расширенные от ужаса зрачки, прерывистое дыхание, румянец страха на бледных щеках. Для него это было высшим наслаждением — видеть её сломленной и загнанной в угол.

Хаюн, не осознавая своих действий, начала крошечными, почти незаметными шагами отступать в сторону, надеясь проскользнуть вдоль стены обратно к выходу. Но стоило ей сдвинуться на дюйм, как она заметила его правую руку. Чонгук лениво и демонстративно покручивал в пальцах тяжелый черный пистолет. Металл зловеще блеснул в слабом луче света. Сердце Хаюн сжалось так сильно, что стало больно дышать. «Вот и всё, — пронеслось в голове холодным эхом. — Это конец».

Заметив её попытку сбежать, Чонгук медленно покачал головой, и в его глазах блеснуло предупреждение.— Это очень плохая идея, Хаюн-а. Ты же не хочешь расстроить меня в такой знаменательный день?

Хаюн открыла рот, чтобы что-то сказать, взмолиться о пощаде, но в этот момент из абсолютной темноты за её спиной бесшумно выросла еще одна фигура. Прежде чем она успела вскрикнуть, сильные руки Юнги перехватили её тело, намертво фиксируя на месте. Он действовал профессионально и жестко, лишая её любой возможности пошевелиться. Его широкая, холодная ладонь плотно накрыла её рот, заглушая тихий всхлип и отсекая её от остального мира.

Чонгук сделал уверенный шаг вперед, оказываясь вплотную к ней. Теперь их разделяло лишь несколько сантиметров, и Хаюн чувствовала жар его тела. Он не смотрел на неё — его взгляд был направлен куда-то в сторону лестницы.

— Спускайтесь, — нарочито громко произнес он, отдавая приказ своим людям, которые один за другим начали выходить из глубоких теней зал, и соседних комнат. — Окажите нашим гостям радушный прием. Особенно проявите гостеприимство к Намджуну. Вы знаете, что я люблю, когда гости чувствуют себя... незабываемо.

Подчиненные молча кивнули и стремительно направились к выходу, скрываясь в коридоре. Хаюн замерла в руках Юнги, её глаза расширились до предела, наполняясь слезами бессилия. Она понимала каждый подтекст в словах Чонгука. Она понимала, что прямо сейчас её друзья, её единственная опора, идут навстречу своей гибели, а она может только стоять и слушать, как тишина дома вот-вот взорвется криками боли. Чонгук снова улыбнулся ей — на этот раз победно — и его палец нежно, почти ласково коснулся её щеки, смахивая первую упавшую слезу.