Глава 8

«Продолжение от главы 7.»

Инсу, почувствовав, как в воздухе сгущается напряжение при упоминании Чонгука, ловко подхватила тяжелую кастрюлю.— Мам, ну какой Чонгук? Смотри лучше, какое рагу получилось! Пряное, как ты любишь, — она принялась разливать дымящееся красное варево по глубоким керамическим чашкам.

Стол уже ломился от угощений: золотистые рулетики из омлета *керан-мари*, хрустящий маринованный редис, ароматная шпинатная закуска с кунжутом и, конечно, домашнее кимчи, которое привезла госпожа Шын.

— Ох, — госпожа Шын благодарно приняла чашку, — и правда, пахнет чудесно. Добралась я к слову хорошо, только спина подводит, годы уже не те, дочка. То тут кольнет, то там...

Она сделала глоток, довольно зажмурилась, но её внимательный взгляд снова вернулся к Хаюн.— И всё же, Хаюн-а, я так переживала, когда Намджун сказал, что ты уехала тогда три года назад. Учеба — это, конечно, дело благородное, особенно во Франции! Но оставить мужа одного, пока он тут с делами компании воевал... Непростое тогда было время для него, ох, непростое. Но ты молодец, выучилась! Диплом медсестры — это же святое дело, всегда кусок хлеба будет.

Хаюн почувствовала, как пальцы под столом невольно сжали край джемпера. «Учеба во Франции» — эта ложь, придуманная друзьями, сейчас казалась ей тяжелым панцирем. Но она заставила себя мягко улыбнуться.— Мы с Чонгуком сейчас... не поддерживаем связь, госпожа Шын. С того дня как я уехал много изменилось. Это очень долгая, тяжёлая, и непростая история.

Госпожа Шын на мгновение замерла, глядя на Хаюн. В её глазах не было осуждения — только глубокое, чисто женское понимание. Она медленно протянула руку через стол и накрыла ладонь Хаюн своей — теплой и немного шершавой.

— Понимаю тебя, деточка. Дела семейные — это не поле перейти. Случается всякое. Я ведь, когда с отцом Инсу разводилась, тоже думала, что мир рухнет. Столько мороки было, столько слез... Но посмотри на меня сейчас! Живая, здоровая, и дочка вон какая выросла. Всё обязательно наладится, Хаюн-а. Главное, что ты вернулась, что ты сильная. И работа в той больнице под Парижем... Намджун говорил, ты там сутками пропадала. Это закаляет.

Хаюн кивнула, чувствуя, как внутри понемногу отпускает тугой узел. Воспоминания о работе в пригороде Парижа — бесконечные смены, запах антисептиков и тяжелые носилки — на самом деле были её спасением. Там, спасая других, она спасала себя.

— Спасибо вам, — искренне прошептала Хаюн.

— Да ладно тебе! — госпожа Шын вдруг весело всплеснула руками, меняя тон. — Хватит о грустном! А то у нас еда остынет.

Она лукаво посмотрела на Инсу, которая в этот момент мирно жевала рис.— Кстати, Инсу-я! Посмотри на Минсо — ну чистое золото, а не ребенок. Маленькая принцесса! Когда же ты уже меня порадуешь такой же куколкой? Я ведь не молодею, мне внуков понянчить хочется, пока ноги ходят!

Инсу, не ожидавшая такого резкого поворота, поперхнулась рагу и зашлась в кашле, стремительно краснея.— М-мама! Ну что ты такое говоришь! — выдавила она, отчаянно ища глазами поддержку.

Намджун, который в этот момент как раз подносил к губам стакан воды, замер. В его кармане, как по заказу, пронзительно зазвонил телефон.— О! Извините, это по работе... очень срочно! — он почти пулей вылетел из кухни в зал, едва скрывая облегчение.

Хаюн не выдержала и тихо рассмеялась, глядя на пунцовую подругу. Минсо, не понимая, в чем дело, тоже заулыбалась, глядя на маму, и протянула Инсу свою раскраску, словно пытаясь её утешить.

В кухне снова стало тепло и легко. Но Хаюн знала: это спокойствие — всего лишь передышка. Где-то там, в стеклянном офисе на 65-м этаже, Чон Чонгук уже строит свои планы, и его не остановят ни расстояния, ни её попытки начать новую жизнь.

***

«Вечер того же дня.»

Поздний вечер окутал город прохладой, принося долгожданное облегчение после знойного дня. За окном Сеул не засыпал, а скорее перерождался: зажигались миллионы неоновых огней, и приглушенный гул оживших проспектов доносился до комнаты Хаюн мягким, усыпляющим фоном.

В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь теплым светом ночника. Хаюн, чувствуя приятную усталость во всем теле, бережно укладывала Минсо. Малышка была облачена в свою любимую пижаму — нежно-кремовую, с крошечными золотистыми спящими мишками, которые, казалось, мерцали в слабом свете. Девочка сладко сопела, обнимая своего плюшевого зайца. Хаюн аккуратно подоткнула край одеяла под спинку дочери, поправила выбившуюся прядь её волос и сама едва сдержала порыв зевнуть — день выдался эмоционально исчерпывающим.

В дверь тихо, почти невесомо постучали. Порог переступила госпожа Шын. Она подошла к кроватке на цыпочках, и на её лице отразилось такое неподдельное умиление, что Хаюн невольно улыбнулась. Старая женщина поправила мягкие игрушки, лежащие в ногах у Минсо, выстроив их ровным рядом, а затем выпрямилась и посмотрела на Хаюн. Её взгляд стал серьезным, почти предостерегающим.

— Знаешь, деточка... — заговорила она полушепотом, чтобы не потревожить сон ребенка. — Я видела Чонгука по телевизору вчера. Он, как и всегда, держался гордо, властно... Знаешь, за эти годы он еще сильнее возмужал. Стал холоднее, что ли. Даже через экран чувствовался этот его пронзительный, тяжелый взгляд.

Госпожа Шын на мгновение замолчала, словно подбирая слова, а затем положила руку на плечо Хаюн.— Будь осторожна, Хаюн-а. И береги её. Она — единственное чистое, что осталось в этой истории.

С этими словами женщина мягко прикоснулась губами к макушке Хаюн, благословляя её по-матерински, и тихо вышла, прикрыв за собой дверь.

Оставшись одна, Хаюн выдохнула. Она устроилась поудобнее на своей постели, оперевшись спиной на взбитую подушку у изголовья. В руках была книга — старый роман, который она читала еще во Франции, но сейчас строки расплывались перед глазами. Мысли навязчиво возвращались к словам госпожи Шын.

Снова короткий стук, и в комнату заглянула Инсу.— Еще не спишь? — шепотом спросила подруга.— Нет, — Хаюн чуть приподняла книгу, слабо качнув ею. — Решила немного почитать, чтобы отвлечься от всего этого... сама понимаешь.

Инсу понимающе кивнула и подошла ближе.— Это хорошая идея. Книги лучше реальности, — она присела на край кровати и виновато улыбнулась. — Ты извини за маму. Я сама не ожидала, что она вот так нагрянет. Ты же знаешь её — она стихийное бедствие в юбке.

Инсу тяжело вздохнула и, потянувшись, ласково положила ладонь на вытянутую ногу Хаюн, чуть сжав её в знак поддержки.

От этого простого жеста у Хаюн перехватило дыхание. В памяти, словно вспышка, возник образ из прошлого: такая же ночь, такая же тишина, и Чонгук, сидящий вот так же рядом. Она помнила тепло его большой ладони, то, как он медленно и собственнически поглаживал её ногу, пока она пыталась сосредоточиться на чтении, а он лишь хитро улыбался, зная, что она давно потеряла нить сюжета.

Хаюн мысленно тряхнула головой, отгоняя нахлынувшее видение, как назойливый туман. Она ответила на жест Инсу мягкой улыбкой.— Всё в порядке, Инсу. Наоборот, мне стало легче. Хорошо, когда рядом есть родные люди. Я ведь тоже очень скучаю по родителям...

Хаюн вспомнила их тихий дом за границей, где она жила с Минсо последние годы, и сердце кольнуло от тоски по их спокойным вечерам. Родители всегда были её тихой гаванью, и сейчас их отсутствие ощущалось особенно остро.

Они поговорили еще немного — о каких-то пустяках, о планах на завтра, стараясь не касаться темы Чонгука. Вскоре Инсу, пожелав подруге спокойной ночи, ушла к себе.

Хаюн снова осталась в тишине. Она поудобнее устроилась в постели, решив прочесть хотя бы ещё пару страниц, но усталость и тяжелые мысли всё же взяли свое. Свет ночника остался гореть, а книга выпала из ослабевших рук, когда Хаюн, сама того не заметив, провалилась в глубокий, но беспокойный сон, в котором ей снова виделись темные, пронзительные глаза мужчины из её прошлого.