глава 55. конец

           Девять месяцев пролетели в вихре ожидания, страхов, новых приступов тошноты (уже менее жутких) и первых, робких, а потом всё более уверенных шевелений.

         Роды, как и предсказывал Григорий Иванович, были нечеловеческими в прямом смысле.

           Процесс был больше похож на сложный, энергозатратный что то , чем на физиологический акт(ну кесерево сделали). В конце концов, на свет появились не один, а два мальчика. Двое. Близнецы.

     Они были больше похожи на Союза — крепкие, с уже обещающими мощь плечами. Но природа оставила метки отца. У обоих были красные , и золотые локоны (пока ещё пух детский, но цвет был очевиден).

         У старшего, который появился на свет первым, глаза были удивительного, ярко-жёлтого цвета, как два маленьких солнца. А у младшего, которого вытащили следом, глаза были… красными. Яркими, как жидкий рубин, точь-в-точь как у Рейха в моменты сильных чувств.

          Рейх после родов был похож на выжатый лимон. Не просто уставший — опустошённый до самого дна. Силы покинули его, и даже поднять руку было подвигом.

        Его положили в их общую постель, и первые дни он почти не приходил в сознание, погружённый в восстанавливающий, тяжёлый сон. Забота о новорождённых целиком легла на Союза.

           И тут неожиданно пригодился его опыт. Опыт с пятнадцатью другими « детьми , которых он растил , ругался , нянчил , делал с ними уроки , учил , готовил , убирал , гонялся за мелкими и много еще разных «счастья» родительства.

         Теперь же всё было вплотную, лично. И оказалось, что инстинкты в нём сильны.

         Он мог одной рукой держать двух младенцев(не повторяейте дома , союз гигант 2 метровый , в его одну руку поместится 3 , он проверял), а другой готовить бутылочку.

        Он различал их тихий писк — требовательный у Ярогорска (старшего) и более жалобный, тонкий у Фростберга (младшего). Он пеленал, менял, качал, напевая те же бессмысленные колыбельные, что пел Рейху в его бессонные ночи.

         Ночью он спал урывками, в кресле рядом с их люлькой, чтобы не будить Рейха.

          Днём он подносил ослабевшего Рейха к детям, усаживал его в кресло, подкладывая подушки, и клал ему на колени по одному сыну.

     После возвращения Рейха к миру (очень тихие, полные изумления):

           Третий день.

            Рейх сидит, бледный как смерть, но глаза его ясные. Союз кладёт ему на руки закутанного в мягкое одеяло Фростберга.

         Тот открывает свои рубиновые глазки и смотрит прямо на отца.

         Рейх (замирает, дыхание перехватывает):

       — О, Боже… — он касается крошечной щёчки пальцем. — Он… он смотрит на меня.

        Союз (стоит на коленях рядом, один Ярогорск уже мирно посапывает у него на плече):

      — Конечно, смотрит. Узнаёт папу.

      — Он такой… маленький. И глаза… мои.           — Да. Самые красивые глаза на свете. После твоих.

           Рейх поднимает взгляд на Союза, на его усталое, но сияющее внутренним светом лицо, на другого младенца у него на руках.

           — А у того… жёлтые. Как… как осенние листья. Или как солнце. Твои.

          Союз (кивает, его огромный палец осторожно гладит золотистый пух на голове Ярогорска):            — Наши. Оба — наши.

            Выбор имён дался нелегко. Они спорили тихо, по ночам, пока дети спали.

        Рейх хотел что-то немецкое, из своего почти забытого прошлого. Союз настаивал на славянском, на силе.

          — Они должны быть сильными, — говорил Союз. — Имена должны давать силу.

        — Они должны быть ими, — мягко возражал Рейх. — Не просто продолжением нас.

           После почти четырёх дней раздумий, компромисс был найден в слиянии образов.

        Старший, с яростными жёлтыми глазами, стал Ярогорском — «Ярость-Гора», сильная, неукротимая земля, способная выстоять перед любым штормом. Союз выбрал славянское имя .

         Младший, со спокойными, глубокими рубиновыми очами, получил имя Фростберг — «Ледяная Гора», символ спокойной, непоколебимой зимней силы, тихой и вечной. Рейх выбрал немецкое имя.

       Вечером, неделя спустя. Рейх уже может сидеть сам, хотя быстро устаёт. Они оба в гостиной, у камина. Союз держит на руках обоих сыновей, укачивая их.

           Рейх (сидит в кресле, укутанный в плед, смотрит на них):

         — Ты… ты так хорошо с ними справляешься.

       Союз (не глядя на него, сосредоточенно следя, чтобы головки были удобно уложены):

     — Практика. Ты бы тоже справился. Как окрепнешь.

      — Я… я даже представить не мог… что можно так любить сразу. Двоих. Таких разных. Я смотрю на Ярогорска, и мне кажется, он будет упрямым, как ты. А на Фростберга — и думаю, он будет тихим, но с характером.

       Союз (наконец поднимает взгляд, и в его усталых глазах — бесконечная нежность):

      — Они будут самими собой. А мы… мы будем просто любить их. И друг друга. — Он подходит, осторожно передаёт Рейху Фростберга. — Держи. Он сегодня ещё тебя толком не видел.

          Рейх принимает сына, прижимает к груди, ощущая его крошечный вес, его тепло. Фростберг кряхтит, утыкается носиком в его рубашку и затихает.

       — Он пахнет… тобой, — замечает Рейх.

       — Он пахнет нами, — поправляет Союз, садясь на пол у его ног, положив голову ему на колено, а Ярогорска — к себе на грудь. — Всё смешалось. И теперь так будет всегда.

         Они сидели так в тишине, нарушаемой только потрескиванием огня и ровным дыханием двух новорождённых и двух взрослых, нашедших в этом странном, невозможном потомстве не продолжение войны, а её окончательное, тихое перемирие. В комнате пахло молоком, чистотой и миром.

У Союза сперва были вот такие золотые волосы как у этих милах,  но дети , война , нервы , да жизнь его помучила и вот посидели сперва его виски . А у Рейха вы же знаете его флаг вот поэтому виски белые , и после родов у него уже появилась седые волосы...

                                          Конец.

        Спасибо мои дорогие , спасибо мои милые , Спасибо что были со мной , спасибо что читали , спасибо что писали комментарии , спасибо , спасибо,  спасибо и спасибо вы мои любимые   . Да было сложно ,да было тяжело , было грустно до слез , наверное некоторые и плакали или хотели плакать , но главное мы все справились , и было с ними до самого конца

Смотрите уже сколько прошло , смотрите как они сблизились , если вспомнить то что было в начале , даже не верится , как же я за них рада

     Я вас всех люблю , даже тех кто не пишет , даже тех кто впервые , знаете , я вас всех очень сильно люблю

Будьте счастливы. Пока 👋🏻