Глава 38. Я для него не больше чем средство , мебель

       Утро было холодным, но светлым. Союз спустился на кухню первым, оставив за спиной спальню, где воздух еще хранил тепло их совместного дыхания.

           Его тело помнило тяжесть на груди, судорожные хватки пальцев за его рубашку. Его рука по инерции искала голову, чтобы погладить, но нащупала лишь холодную подушку.

          Он готовил завтрак механически, движения отработанные, пустые.

           Вода закипала, яйца стукнулись о край сковороды, но его сознание было там, наверху, в той липкой, горькой близости.

               И вот Рейх появился. Он вошел не как призрак боли, а просто как человек.

             Спустился по лестнице осторожно, держась за перила здоровой рукой, одетый в тот огромный свитер, в котором утопал. Лицо – бледное, но чистое. Следов слез не было. Да и выражения особого не было. Просто утро.

                — Доброе утро, — произнес Рейх ровным, нейтральным голосом. Он сел на свой стул, потянулся за хлебом.

             Союз замер, кофейник завис в воздухе. В горле пересохло.

          «Доброе утро».И все. Ни взгляда снизу вверх, как ночью. Ни молчаливого вопроса «ты останешься?». Просто констатация факта: наступило утро.

           — Доброе... утро, — натужно выдавил он, ставя перед ним тарелку. Он смотрел, как тот берет нож. Движения уверенные.

         Не те, что ночью – дрожащие, беспомощные. Он отрезал кусок хлеба, намазал маслом. Все как обычно. Как будто ничего не случилось.

         Как будто ты не впивался в меня, как утопающий в щепку. Как будто я не целовал твои волосы, проклиная себя и весь мир.

         — Рука как? — спросил Союз, потому что надо было что-то сказать.

           Звук собственного голоса показался ему чужим, натянутым.

           —Ноет, — Рейх пожал плечом, даже не взглянув на перелом. — Терпимо. Не в гипсе же.

             —А спина? — настаивал Союз, чувствуя, как нарастает какая-то истерическая настойчивость. — Не жалуешь?

            Рейх поднял на него глаза.Взгляд был спокойным, немного усталым, и в нем мелькнуло легкое недоумение, будто его спрашивали о погоде на Марсе.

             —Спина – это спина. Она всегда болит. Ничего нового.

            Он откусил хлеб, отвернулся к окну. За окном кружились снежинки. Тишина стала плотной, как вата.

         Союз сидел напротив, сжимая кружку так, что костяшки побелели.

      💭💭💭

       «Ничего нового. Да. Для тебя. Для меня же только что рухнул мир. А для тебя – просто очередное утро. Ты поел, ты сидишь, ты смотришь в окно. А где я в этой картине? Где тот, кто держал тебя всю ночь? Ты стер меня, как стирают сон. Как нечто незначительное, временное. Как грелку, которую убирают в шкаф, когда стало тепло.»

            Внутренний монолог Союза рос, как снежный ком, катящийся с горы, сметая все на своем пути:

          «Он забыл. Или сделал вид. Неважно. Результат один. Между нами – снова три шага и пропасть. А ночью… ночью не было пропасти. Была только боль, и мы оба тонули в ней, и я держал тебя, а ты позволял. Ты звал меня, не по имени, а просто тихим стоном, и я был нужен. А сейчас… сейчас я – мебель. Дорогая, может быть, но все же мебель. Фон. Поставщик еды и безопасности. И все.»

             «Ты использовал меня. Как морфий. Только я дурак, я думал, что в этом есть что-то еще. Что-то личное. Для нас двоих. А это был просто физиологический акт. Тепло моего тела против твоей холодовой боли. Голос мой – против тишины твоего отчаяния. И как только боль отпустила, потребность в лекарстве отпала. И ты отложил меня в сторону. Аккуратно, без сожаления.»

           💭🚫💭

             После завтрака Рейх ушел в гостиную. Союз слышал, как он устроился в кресле, как щелкнула застежка книги.

          Он вошел следом, сел напротив с папкой бумаг. Но буквы расплывались.

         Он украдкой наблюдал.Рейх читал. Иногда морщился, поправляя очки. Иногда потирал лоб.

          Он жил своей отдельной, тихой, дневной жизнью. В которой не было места для того, чтобы искать Союза взглядом, чтобы кивать ему, чтобы делиться мыслью.

             Один раз книга соскользнула с его колен. Он наклонился, чтобы поднять, задел больное ребро, ахнул и замер, согнувшись. Союз вскочил, сердце уйдя в пятки.

           —Дай я…

           —Не надо, — отрезал Рейх, резко, почти сердито. Он сам, медленно, превозмогая спазм, поднял книгу. — Я справлюсь.

               Союз застыл на полпути, его протянутая рука повисла в воздухе, бесполезная, глупая.

             «Не надо». Два слова. Они отбросили его дальше, чем любая драка. Потому что в драке был контакт. А тут – просто стена. Неприступная, ледяная. Ночью ты вжался в меня, как будто хотел пролезть под кожу. А сейчас мое прикосновение тебе отвратительно?

             Он опустился в кресло, чувствуя, как внутри что-то рвется. Медленно, неумолимо.

              Весь день. Весь этот бесконечный, тихий, вежливый день был одной сплошной пыткой.

             Он вежлив. Вежлив, как с чужим. Как с тем, кого терпят, но не хотят видеть. Каждое его «спасибо» за обед – это удар. Каждый его взгляд, скользящий мимо – это пощечина.

               Он строит вокруг себя клетку из нейтралитета, и я заперт снаружи. А ночью он ломает прутья этой клетки болью и впускает меня. Но только до рассвета.

             Только до тех пор, пока он слаб. А как только силы возвращаются – клетка снова вырастает. И я снова снаружи.

             Вечером, когда сумерки сгустились, Союз, преодолевая ком в горле, предложил:

           —Может, радио включим? Музыку какую…

            —Нет, — мягко, но окончательно прервал его Рейх. Он уже стоял в дверях гостиной. — Я устал. Пойду спать.

             Он не сказал «спокойной ночи». Просто повернулся и пошел наверх.

            Союз сидел и слушал, как шаги затихают, как щелкает дверная ручка в его комнате. Не громко. Просто закрывается.

             И вот он один. В тишине, которую нарушает только треск огня. Он смотрит на пустое кресло. На смятый плед, который Рейх даже не потрудился сложить.

          Этот плед ночью укрывал их обоих. А теперь он просто кусок ткани.

               И тогда пришло осознание. Полное, обессиливающее, уничтожающее.

           💭💭💭

         «Я – функция. Я – средство. Я – ночной сторож при его агонии. Я – грелка высшего сорта, с функцией голоса и объятий. А утром, когда в грелке больше нет нужды, ее отодвигают. И это правильно. Это логично. Зачем держать в объятиях того, кого боишься и ненавидишь, когда можно этого не делать? Он ночью не «был со мной». Он был против боли. А я просто оказался под рукой. Удобный, теплый, сильный предмет.»

                          Союз медленно встал, подошел к камину. Бросил полено. Искры взметнулись к черному зеву трубы и погасли. Как и его надежды.

        «Я любил его. Любил так, что готов был принять эту уродливую, извращенную форму близости. Готов был радоваться его страданиям, потому что они делали его моим. Но он… он не принимал ничего. Он просто использовал. И теперь, когда я это понял, я не могу… я не могу дышать.»

              💭🚫💭

                  Он не пошел наверх. Не замер у двери, прислушиваясь к дыханию за ней. Не приготовился вскочить по первому стону.

              Потому что если он пойдет сейчас,это будет значить, что он согласен. Согласен быть этим предметом. Согласен ждать его боли, как милостыни. Согласен на то, что их единственная настоящая связь держится на страдании одного из них.

                А его собственное сердце сейчас рвалось на части от боли куда более острой, чем любая физическая.

              И он остался сидеть в темноте, глядя на огонь, понимая, что самая страшная пытка – это не когда тебя ненавидят.

                 А когда ты нужен лишь как временное облегчение, и твоя любовь, твоя преданность, твоя ночная исповедь – всего лишь побочный эффект чужой агонии, который с рассветом растворяется, как сон.

.продолжение следует.

блять😮 это ахуенно мне нравится , какой же я молодец😏✨️ . Так мои любимые читатели😘 и любимые комментаторы 🥰, если вам понравился новая глава то вот , а если комментов🤭 будет больше то я завтра или послезавтра выпушу еще более ахуенную я вас гарантирую😌 , у меня уже в голове есть что написать😈