Глава 36. Снятие гипса

             Завтрак подошёл к концу в лёгкой, почти беззаботной атмосфере.

              Союз уже мыл посуду, а Рейх, всё ещё закутанный в своё одеяло, как в саван, лениво водил пальцем по столу, рисуя невидимые узоры, когда в дверь постучали.

            Вошел Григорий Иванович, сметая с плеч остатки снега.

             Его взгляд сразу же перешел с умиротворённой сцены на кухне на Союза у раковины и на Рейха, похожего на большую, недовольную гусеницу.

              — Доброе утро, — врач улыбнулся, видя их обоих в одном помещении без признаков былого напряжения. — Я по делу. Пора снять гипс и провести полный осмотр. Как самочувствие?

                  Рейх насторожился, его лёгкое настроение мгновенно испарилось. Он инстинктивно прижал загипсованную руку к груди.

               —Снять? Уже?

               — Уже, — подтвердил Григорий Иванович, ставя чемоданчик на стол. — Прошло достаточно времени. Нужно посмотреть, как срослось, и начать потихоньку разрабатывать, а то мышцы атрофируются.

                   Союз, вытирая руки, подошёл и встал рядом с креслом Рейха, молча положив руку ему на здоровое плечо.

                 Жест был простым, но говорил о многом: «Я здесь. Всё будет хорошо».

              Рейх посмотрел на него, и в его глазах читалась тень былого страха, но он кивнул.

             —Хорошо... — выдохнул он. — Давайте.

             Они поднялись в спальню. Процедура снятия гипса была быстрой.

                Григорий Иванович аккуратно разрезал повязку специальными ножницами.

                 Когда гипс наконец упал, обнажив бледную, почти прозрачную кожу и худую, слабую руку, Рейх невольно ахнул.

                 Его рука выглядела чужой — тонкой, безжизненной, с атрофированными мышцами.

                 — Не пугайтесь, — успокоил врач, видя его выражение лица. — Это нормально. Мышцы быстро вспомнят свои функции. Сейчас посмотрим, как кость.

                Он начал осторожно прощупывать руку, проверяя сращение. Рейх сидел, стиснув зубы, его взгляд был прикован к своим коленям.

                   Союз не отходил ни на шаг, его рука всё так же лежала на его плече, тёплая и тяжёлая.

                  — Ну что... — наконец произнёс Григорий Иванович. — Кость срослась. Не идеально, есть небольшое смещение, но... сработано. Рука будет работать. Будет ноть при смене погоды, будет напоминать о себе, но... она цела.

                   Рейх медленно выдохнул, словно выпуская из себя напряжение многих недель.

                  Он осторожно, почти с благоговением, согнул руку в локте, потом попытался пошевелить пальцами. Движения были скованными и болезненными, но это были его движения.

                — Спасибо, — прошептал он, и его голос дрогнул.

                  — Это не мне, — покачал головой врач. — Это ваш организм постарался. И...

           он посмотрел на Союза

              — ...те условия, в которых ему дали восстановиться. Покой — лучший лекарь.

                    Потом начался общий осмотр. Григорий Иванович проверял старые раны на спине, слушал лёгкие, измерял давление.

                 Рейх терпел, но Союз видел, как он вздрагивает от каждого прикосновения, как его плечи напрягаются.

                Он не убирал свою руку, продолжая молча гладить его плечо, пытаясь передать хоть каплю спокойствия.

                 Когда врач добрался до лодыжки, та самая, Рейх не выдержал и схватился за руку Союза, вцепившись в него так, что кости хрустнули. Его дыхание участилось.

                — Тихо, сынок, тихо, — успокаивал Григорий Иванович, осторожно проверяя сустав. — Я знаю, что это место... особенное. Всё почти закончилось.

                    Союз смотрел на его пальцы, с такой силой впившиеся в его руку, и его сердце разрывалось.

                    Он видел не просто боль от осмотра. Он видел воспоминание. Воспоминание о том вечере, о хрусте, о своей же собственной жестокости.

                  — Всё... всё хорошо, — тихо сказал он, наклоняясь ближе. — Почти закончили.

               Рейх кивнул, не отпуская его руку, и прикрыл глаза.

                 Наконец, осмотр был закончен. Григорий Иванович отступил, давая тому прийти в себя.

                  — В общем и целом... — заключил он, — ...прогресс есть. Значительный. Тело заживает. Пусть медленно, с осложнениями, но заживает. Теперь главное — не останавливаться. Разрабатывать руку. Укреплять ногу. И...

           он снова перевёл взгляд на Союза,

            — ...продолжать обеспечивать тот самый покой. И не только физический.

               Он собрал вещи и, попрощавшись, ушёл.

            В комнате снова остались они вдвоём. Рейх сидел на кровати, всё ещё сжимая руку Союза.

            Он смотрел на свою освобождённую, худую руку, потом на Союза.

              — Слышал? — тихо сказал он. — Заживает.

            Союз видел слёзы на его ресницах. Он не сдержался.

              Он присел перед ним на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и взял его обе руки — и здоровую, и ту, что только что освободили из плена гипса.

              — Да, — прошептал он, глядя ему прямо в глаза. — Заживает. И будет заживать дальше. Я обещаю.

          Рейх не сказал ничего. Он просто смотрел на него, и в его взгляде была целая вселенная боли, благодарности, усталости и чего-то ещё, чему не было имени.

              Потом он медленно наклонился и прижался лбом к его плечу, всё так же держа его за руки.

             И Союз знал, что это заживление — не только про кости и раны. Оно про них обоих.

                И это будет долгий, мучительный путь. Но сейчас, в этой тихой комнате, с этим человеком, доверчиво прижавшимся к нему, он верил, что они пройдут его.

                                   Вместе.

Продолжение следует...............................................................................................................................................  .

ПАСИБА ЧТО ЧИТАЕТЕ