Глава 35. "Пять минут"

             🕰⏳️⏰️                   Прошло те самые обещанные «пять минут», затем ещё десять.

              Союз не двигался, боясь разрушить хрустальную вазу этого утра.

            Он просто лежал и гладил Рейха по спине через толстый свитер, чувствуя, как тот постепенно просыпается, но не торопится открывать глаза.

           — Ты ещё спишь? — тихо спросил Союз, его губы почти касались волос Рейха.

            — Ммм-м... — последовал невнятный, сонный звук. Рейх потёрся щекой о его плечо, как котёнок. — Не... не совсем. Просто... хорошо.

            — Что хорошо? — не унимался Союз, наслаждаясь возможностью слышать его сонный, размягчённый голос.

          — Тихо. Тепло. И... — он запнулся, — ...и не болит. Пока.

           Эти слова заставили сердце Союза сжаться. Он притянул его чуть ближе.

        —Значит, я — лучшее обезболивающее?

           Рейх наконец приоткрыл один глаз, с насмешливым блеском.

            —Не зазнавайся. Ты просто... менее невыносим, чем боль.

             — О, спасибо за такой лестный отзыв, — рассмеялся Союз. — Я всегда мечтал быть «менее невыносимым».

              — Ну, знаешь, — Рейх зевнул во всю ширь, потягиваясь, и его рука в большом рукаве нечаянно ткнула Союза в бок, — по сравнению с тобой в первые недели... да, ты сейчас просто душка.

          Союз фыркнул.

            —Душка? Меня? Ты точно проснулся?

            — А кто тут ещё может быть? — Рейх приподнялся на локте, смотря на него сверху вниз.

           Его волосы торчали в разные стороны, лицо было помятым, а в глазах играли озорные искорки.

           — Ты думаешь, тут по ночам кто-то другой приходит меня обнимать? Хотя... — он притворно задумался, — ...было бы неплохо. Может, объявишь конкурс?

             Союз притворно возмущённо хмурится.

              —Никаких конкурсов. Это моя эксклюзивная привилегия. Завоеванная... э-э-э... тяжким трудом.

            — Тяжким трудом по ломанию моих костей? — поднял бровь Рейх, но в его тоне не было обиды, лишь лёгкая, привычная уже ирония.

              — Именно, — с пафосом согласился Союз. — Это был мой особый метод завоевания доверия. Очень... прямолинейный.

             Рейх рассмеялся — звонко, по-настоящему. Этот звук был таким редким и таким прекрасным, что Союз готов был слушать его вечно.

            —О да, очень прямолинейный. Прямо в мою лодыжку.

             Он снова плюхнулся на подушку, повернувшись к Союзу набок.

             —Ладно, признаю. Как обезболивающее... ты не так уж и плох. Как грелка — вообще превосходно.

             — Я тронут, — сказал Союз, притворно кладя руку на сердце. — Моя жизнь обрела смысл. Я — человеческая грелка для бывшего фюрера.

                — Эй, — Рейх лениво ткнул его пальцем в грудь. — Бывшего? А кто тебе сказал, что я бывший? Может, я просто... в отпуске.

              Союз поймал его палец и удержал.

             —В отпуске? С переломанными костями и в свитере своего тюремщика? Неплохой отпуск.

               — А ты как думал? — Рейх не пытался высвободить палец. — Курорты — это скучно. А тут... — он обвёл рукой комнату, — ...экстрим. Постоянная угроза для жизни. И... — его голос стал тише, — ...и неплохая компания. Иногда.

                Союз смотрел на него, на это сонное, улыбающееся лицо, на его палец, зажатый в его руке, и чувствовал, как тает весь лёд в его душе.

                   — Знаешь, — прошептал он, — если бы кто-то сказал мне полгода назад, что я буду вот так лежать с тобой в обнимку и болтать ерунду... я бы счёл его сумасшедшим.

            Рейх помолчал, его улыбка стала мягче.

             —А я бы... я бы, наверное, просто не поверил, что ты вообще способен на что-то, кроме крика и... ну, ты знаешь.

               Они смотрели друг на друга, и в воздухе висело невысказанное «но теперь всё иначе».

                     — Ладно, — Рейх снова зевнул и прикрыл глаза. — Ещё пять минут, грелка. А потом, может быть, я даже решусь встать и попытаться выглядеть как цивилизованный человек.

                 — Как скажешь, — Союз снова обнял его, позволяя тому устроиться у себя на груди. — Только предупреждаю, услуги грелки платные.

              — Чем? — пробормотал Рейх, уже почти засыпая.

             — Твоими саркастическими комментариями. Мне их вечно не хватает.

                 — С тебя причитается, — был почти неслышный ответ.

                 Союз лежал, слушая, как его дыхание снова становится ровным и глубоким, и улыбка не сходила с его лица. Война, боль, прошлое — всё это никуда не делось.

                   Но в этот момент, в лучах утреннего солнца, с этим сонным, колючим, невероятно милым человеком в своих объятиях, всё это казалось таким далёким.

                И он знал, что ради таких утр он готов на всё. Даже на то, чтобы снова и снова проходить через ад.

                Лишь бы в конце этого ада его ждало вот это. Это тихое, тёплое, невозможное чудо.

           Снова🕰⏳️⏰️

           «Пять минут» растянулись на добрых полчаса.

             Союз уже начал подумывать, что они так и проспят до вечера, как вдруг его желудок предательски урчал, нарушая идиллию.

              Рейх, дремавший у него на груди, фыркнул, не открывая глаз.

                —Твоя внутренняя медведица требует жертвоприношения?

               — Она требует завтрак, — поправил Союз, слегка потряхивая его. — А значит, и тебя тоже. Подъём, соня.

               — Не-а, — буркнул Рейх и закутался в одеяло с головой, превратившись в большой, упрямый ком.

               Из-под горки ткани донёсся приглушённый голос:

           — Я в спячке. До весны. Приходите в апреле.

                Союз рассмеялся и сел на кровати, глядя на этот одеяльный кокон.

             —Не выйдет. У меня есть секретное оружие против сонь.

              — Что, ещё одно? — язвительно процедил ком. — После сломанных костей это будет что? Щекотка?

               — Хуже, — с притворной мрачностью сказал Союз. — Голод. Я пойду вниз и съем всё. Все крошки. Все корки хлеба. И твою порцию каши тоже. Оставлю тебя тут умирать с голоду в твоей берлоге.

                 Одеяльный ком шевельнулся.

               —Чудовище.

              — Ты только сейчас это понял? — Союз встал и потянулся. — Я иду. Последний шанс.

               Из-под одеяла высунулась одна прядь светлых волос и один недовольный глаз.

               —Ты не смеешь.

                — Смею, — Союз сделал шаг к двери. — И съем ещё и твой кусок сахара. Прямо у тебя на глазах.

                   — Ты... ты варвар! — ком развернулся, и из-под одеяла появилось всё хмурое, помятое лицо Рейха. Он смотрел на Союза с наигранным ужасом. — Даже США не опускался до воровства сахара!

              — США — дилетант, — с важным видом заявил Союз. — А я — профессионал. Так что? Встаёшь?

             Рейх с драматическим вздохом откинул одеяло.

              —Ладно, ладно! Подчиняюсь силе и угрозам лишения сахара. Но я тебе этого не прощу.

               — В списке моих прегрешений это займёт где-то 257-е место, — парировал Союз, подходя к кровати. — Так, подъём.

                    Рейх сделал попытку встать, но его тело, скованное утренней одеревяненностью и хроническими болями, не слушалось.

                Он застонал и плюхнулся обратно.

             —Не могу. Слишком рано. Слишком холодно. Слишком... всё.

          Союз посмотрел на него — на это жалобное, хмурое лицо, на беспомощно раскинутые в огромных рукавах руки — и сердце его растаяло окончательно.

             — Ничего, — сказал он мягко. — Я помогу профессиональному лежебоке.

                И прежде чем Рейх успел что-то возразить, Союз наклонился, подсунул одну руку ему под спину, другую — под колени и легко поднял его на руки.

             Рейх вскрикнул от неожиданности и инстинктивно обвил его шею здоровой рукой.

              —Эй! Что ты делаешь?! Выпусти!

              — Тише, тише, — успокаивающе сказал Союз, неся его к двери. Рейх был на удивление лёгким. — Это часть услуги «подъём». Доставка до кухни включена в стоимость.

                 — Я тебя ненавижу, — проворчал Рейх, но прижимался к нему крепче, судя по всему, вовсе не в ужасе от такой близости.

               — Знаю, знаю, — Союз спускался по лестнице, стараясь не трясти его. — Ты уже говорил. Добавлю в список. 258-й пункт: «Ненавидит за то, что вынес его из спальни как принцессу».

               — Я не принцесса! — возмутился Рейх, тыча его в плечо пальцем в рукаве. — Я... я грозный военный преступник!

               — Ага, — усмехнулся Союз, заходя на кухню. — Самый грозный военный преступник, которого приходится носить на руках, потому что он не хочет расставаться с одеялом. Очень устрашающе.

                Он аккуратно усадил его на кухонный стул и принялся наливать в тарелки уже остывающую кашу.

               Рейх сидел, надувшись, завёрнутый в одеяло, которое он утащил с собой, и смотрел на Союза самым злобным взглядом, на который был способен.

               Но его «злоба» напоминала скорее сердитого котёнка.

                — Мой сахар, — потребовал он, когда Союз поставил перед ним тарелку. — Ты обещал. В качестве компенсации за моральный ущерб.

              Союз с пафосом протянул ему кусковой сахар.

              —Держи, ваша светлость. Только, чур, не превращаться обратно в спящего медведя.

             Рейх взял сахар с видом короля, принимающего дань.

            —Это я ещё подумаю. Зависит от качества каши.

           Они принялись за завтрак. Рейх ел, всё ещё нахмуренный, но его нога под столом слегка покачивалась — верный признак, что он вовсе не так зол, как пытается казаться.

               Союз смотрел на него и понимал, что эти утренние дразнилки и подколы стали для него самым дорогим ритуалом. Дороже любых побед и любых перемирий.                  Потому что это была не война и не мир. Это была просто... жизнь. Общая жизнь. И он не променял бы её ни на что на свете.

Продолжение блять(извеняюсь за мат😅) как всегда следует!!!😆 Или на этом остоновить...?🤔

Спасибо что читаете😌,  ну теперь до зимних каникул,  или завершить этот фф😊