Глава 28. Слишком хрупок в моей одежде

       ⛅️🍁🌄   

            Утро. Союз пил кофе на кухне, когда зазвонил телефон. Голос Григория Ивановича звучал устало и озабоченно.

          — Товарищ Союз, доброе утро. Прошу прощения, но сегодня с утренним визитом не выйдет. В больнице... форс-мажор. Несколько тяжёлых поступлений с ночи. Не смогу отлучиться.

        Союз почувствовал, как что-то холодное и тяжёлое сковывает ему желудок.

        —Понятно.

          — Повязки на спине и руке нужно сменить, — продолжил врач. — Антисептик и чистые бинты я оставил вчера на тумбочке. Справитесь? Нужно просто аккуратно...

         — Справлюсь, — перебил его Союз, его голос прозвучал резче, чем он хотел.

         Он повесил трубку и ещё минуту стоял, глядя в стену. «Сменить повязки. Аккуратно». Эти простые слова вызвали в памяти такой шквал воспоминаний, что у него потемнело в глазах.

         Он снова видел это. Себя. Стоящего над кроватью с тем же самым лотком. Но тогда его руки не были осторожными. Они были орудием пытки.

         Он сдирал старые бинты, не обращая внимания на то, что они присохли к ранам. Он с наслаждением давил на синяки, на гематомы, наблюдая, как тело под ним дёргается в немой агонии.

        Он специально проводил ватой с антисептиком по самым чувствительным, воспалённым краям ран на спине, там, где были швы после крыльев, зная, что это причиняет самую острую, жгучую боль.

        Он слышал сдавленные крики, видел слёзы и... и чувствовал удовлетворение.

          «Ублюдок, — пронеслось у него в голове с такой силой, что он чуть не уронил кружку. — Я был настоящим ублюдком».

        Он с силой поставил кружку в раковину и медленно, как на эшафот, поднялся наверх.

          Рейх уже не спал. Он сидел, прислонившись к изголовью, и смотрел в окно. Когда Союз вошёл с лотком в руках, его тело напряглось, а во взгляде мелькнула тень того самого, животного страха.

          Союз подошёл к кровати, поставил лоток. Его движения были скованными.

       —Иванович не сможет прийти. Мне придётся... перевязать тебя.

         Рейх молча кивнул, не глядя на него. Он медленно, с видимым усилием, повернулся спиной, подтянув одеяло к поясу.

         Его спина, испещрённая жёлто-зелёными синяками и шрамами, была беззащитной и уязвимой.

          Союз взял ножницы, чтобы срезать старые бинты. Его пальцы дрожали.

        —Я... я постараюсь не причинить боль, — тихо сказал он, и эти слова прозвучали настолько фальшиво и неубедительно, что ему стало стыдно.

        Рейх ничего не ответил. Он просто зажмурился и приготовился терпеть.

           Союз начал. Он работал медленно, с невероятной концентрацией. Каждое его движение было выверено, чтобы не потревожить раны.

         Когда он смачивал вату антисептиком, его рука замерла над самой глубокой раной на лопатке — над тем местом, где он в прошлый раз давил с особой силой.

          «Просто сделай это, — приказал он себе. — Аккуратно. Просто проведи и всё».

          Он коснулся раны. Рейх вздрогнул, но не издал ни звука. Его плечи напряглись.

           — Прости, — вырвалось у Союза, прежде чем он успел подумать.

         Рейх медленно повернул голову, его глаза были полны не столько боли, сколько глубочайшего недоумения.

         —Что?

          — Я сказал... прости, — повторил Союз, не глядя на него, продолжая обрабатывать рану, но теперь его прикосновения стали ещё более лёгкими, почти невесомыми. — За... за прошлый раз. Я... я специально делал тебе больно.

          Воцарилась гробовая тишина. Было слышно лишь их дыхание.

          — Я знаю, — наконец тихо сказал Рейх. — Я всегда это знал.

       Союз замер.

         —И... и ты просто... терпел?

          — А что мне оставалось делать? — в голосе Рейха не было ни злобы, ни упрёка. Лишь усталая констатация факта. — Кричать? Умолять? Ты бы только больше злился. Так что... да. Я терпел.

          Эти слова обожгли Союза сильнее, чем если бы тот ударил его. Эта покорность, это принятие боли как данности... Это было ужаснее любой ярости.

           Он молча закончил обрабатывать спину и начал накладывать свежие бинты. Его руки всё ещё дрожали, но теперь не от гнева, а от стыда.

            — Я не оправдываюсь, — снова заговорил он, потому что молчать стало невыносимо. — Ничем. Ни войной, ни твоими преступлениями. То, что я делал... это был мой выбор. И это был... неправильный выбор.

            Рейх слушал, не перебивая. Когда Союз закончил с перевязкой и отошёл, чтобы вымыть руки, тот тихо спросил:

— Почему ты сейчас другой?

          Союз замер у раковины, глядя на струю воды.

         —Потому что я увидел, кем стал. И... и мне это не понравилось.

           Он вытер руки и повернулся. Рейх смотрел на него, и в его взгляде было что-то новое — не доверие, нет, до этого было ещё далеко. Но, возможно, тень понимания.

              Понимания, что его мучитель и его... его странный хранитель — это один и тот же человек, разрывающийся изнутри.

          — Всё, — сказал Союз, забирая лоток. — Готово.

          Он вышел, оставив Рейха в одиночестве. Спускаясь вниз, он чувствовал, будто с него сняли тяжёлый, грязный груз. Он не смыл с себя вину. Но он сделал первый шаг.

         Признал её. И впервые за долгое время ему показалось, что дышать стало чуть-чуть легче.

      ⛅️❄️🍁⛅️

          Полдень. Союз поднялся в комнату, неся в одной руке поднос с едой, а в другой — аккуратно сложенную стопку тёплой одежды. Шерстяной свитер тёмно-серого цвета, толстые носки — его собственная одежда, подобранная из того, что было наименее грубым и более-менее подходило по сезону.

             За окном небо было свинцово-серым, и резкий ветер гнал по улице последние жёлтые листья. Зима стучалась в двери, и в этих краях её визит никогда не был любезным.

              Рейх сидел на кровати, закутавшись в одеяло, но лёгкая дрожь всё равно пробегала по его плечам. Он посмотрел на поднос, потом на одежду, и в его глазах снова мелькнуло то самое недоумение.

           Союз поставил поднос на тумбочку.

            —Ешь, пока горячее, — он указал на тарелку с густым мясным супом и куском чёрного хлеба.

         Потом перевёл взгляд на одежду.

          — И переоденься. Становится холодно. Твоя... твоя одежда вся изорвана и в крови.

          Рейх молча потянулся к свитеру. Он был из грубой шерсти, но мягкой, ношеной. Он медленно, одной рукой, начал натягивать его поверх своей тонкой рубашки.

        Свитер, конечно, оказался на него велик. Рукава свисали далеко за кисти, скрывая его длинные, тонкие пальцы. Широкий воротник обнажал ключицы, а само полотно свисало мешком на его исхудавшей фигуре.

           В этой одежде Союза он казался не просто маленьким. Он казался хрупким. Уязвимым. Ребёнком, надевшим одежду отца(у СССР рост 220см , а у Рейха 180см).

             Союз смотрел на это, и в его душе что-то болезненно сжалось. «Боже, он совсем исхудал. Как скелет. И эта моя одежда... она его просто поглощает».

              Рейх закончил одеваться и устроился обратно, закутавшись в одеяло поверх свитера.

          Он выглядел немного смешно и бесконечно жалко. Он потянулся к ложке, но длинный рукав съехал и накрыл его ладонь.

             Он с раздражением попытался закатать рукав одной рукой, но у него ничего не вышло. Его лицо исказилось досадой и беспомощностью.

          Союз, наблюдавший за этой борьбой, не выдержал. Он подошёл к кровати.

        —Дай я, — тихо сказал он.

         Рейх вздрогнул и отстранился, инстинктивно прижимая руку к груди.

         —Я сам.

            — Не сможешь, — констатировал Союз. — Одна рука в гипсе, другая... — он махнул рукой на свисающий рукав. — Дай сюда.

            Он протянул руку. Рейх смотрел на неё, потом на его лицо. В его глазах шла борьба — между гордостью и практической необходимостью. Холод заставлял его зубы стучать.

                Наконец, с тихим, сдавленным вздохом капитуляции, он медленно протянул свою здоровую руку.

             Союз взял её. Она была холодной и невероятно лёгкой в его ладони. Он осторожно, почти церемонно, начал закатывать ему рукав, аккуратно подворачивая толстую шерсть.

           Его пальцы, обычно такие неуклюжие, сейчас двигались с удивительной точностью.

          — Слишком... большой, — пробормотал Рейх, глядя в сторону.

            — Ничего, — ответил Союз, заканчивая с одним рукавом и переходя ко второму. — Главное, что тёплый. Здесь... зимой холодно. Не как в ваших альпийских курортах.

        Он сказал это беззлобно, просто как констатацию факта.

            Рейх ничего не ответил. Когда оба рукава были аккуратно закатаны, Союз отпустил его руку.

        — Ну вот. Теперь ешь.

               Рейх кивнул и наконец взялся за ложку. Ему всё ещё было неудобно, но теперь, по крайней мере, он мог нормально держать столовый прибор.

            Союз отошёл к своему креслу, но не сел. Он стоял и смотрел, как тот ест, закутавшись в его свитер, и чувствовал странное, противоречивое чувство.

            Это зрелище — его заклятый враг, сидящий в его одежде, беспомощный и маленький, — должно было вызывать у него удовлетворение. Но оно вызывало что-то другое. Что-то тяжёлое и щемящее.

            «Он просто человек, — вдруг с пугающей ясностью подумал Союз. — Измученный, больной, напуганный человек. Не символ. Не воплощение зла. Просто... человек. И я... я сделал ему так больно».

            Рейх, почувствовав его взгляд, поднял глаза. Они встретились взглядами. Никто не отвёл глаз.

           — Спасибо, — тихо, почти неразборчиво, пробормотал Рейх, указывая подбородком на свитер. — За... за одежду.

             Эти два слова прозвучали как гром среди ясного неба. Они были такими же неожиданными, как и его собственное «прости» утром.

          Союз кивнул, не в силах найти слов. Он просто стоял и смотрел, как тот человек, который когда-то хотел уничтожить его мир, сидит в его свитере и ест его суп, и понимал, что пропасть между ними, казавшаяся непреодолимой, понемногу, миллиметр за миллиметром, начинает заполняться чем-то новым.

             Чем-то очень хрупким и очень сложным. И, возможно, это было единственное, что у них сейчас оставалось.

П. С.😘

Вот и продолжение надеюсь понравиться☺️ следующая глава будет длинее😮✨️ и поэтому выйдет , чуть позже🙃