37

Нам бы сразу удалиться в наше укромное место – на дачу. Но отчего-то хочется растягивать это предвкушение, наслаждаться напряжением и поминутно сгорать.

Трек за треком танцуем. Обнимаемся, целуемся, смеемся.

Полной неожиданностью становится вывоз посреди вечера огромного трехъярусного торта.

– Не знала, что вы так празднуете, – выказываю свое изумление Дане на ухо.

– Мы и не празднуем, – смеется он. – Пацаны гонят.

Понимаю, о чем он, когда замечаю в центре верхнего яруса принцессу Жасмин, а по всем остальным кругам изобилие кремовых цветов.

– Сволочи, – выкрикивает Милохин, не переставая хохотать.

– Ну так, двадцать один нашей звездочке, – улюлюкает в ответ Милохин. – Хэппибёздим от души!

Дальше они затягивают традиционное хоровое поздравление, и я с удовольствием подключаюсь. На финальной ноте взрываются розовые шарики, трещат и сипят искрами какие-то петарды и пеной летит взбалтываемое Кораблиным шампанское.

Милохин дергает меня на себя и прямо под этим шипучим, хмельным брандспойтом впивается в мой рот поцелуем. Именно он пьянит. Ничто иное. До абсолютно полного ощущения счастья.

– Я люблю тебя, – выдыхает запыхано в конце.

То ли какие-то особые интонации, то ли взгляд сворачивают в моей груди узел безумного беспокойства. Не могу понять, почему именно так реагирую. Это происходит инстинктивно. По факту.

Втягиваю кислород, но его все равно не хватает.

– С днем рождения, – отзываюсь сдавленно.

Вижу, как в глубине глаз Дани вспыхивает некое разочарование, однако не знаю, как реагировать. Благо, мгновение спустя он моргает и снова смотрит безмятежно.

Следующий выброс эмоций замечаю, когда кто-то подает ему бокал с шампанским – он его как-то яростно опрокидывает внутрь.

– Она не пьет, – бросает как-то грубо, когда второй бокал вручают мне.

А потом, сам отбирает и так же резко заливает в себя.

– Все, – выдыхает, возвращая пустую тару. – Всем спасибо! Нам пора.

Я неловко машу ребятам на прощание и иду за Милохиным к выходу. Еще какое-то время тусуемся, как он говорит, в прихожей. Ждем такси. Выпившим мой Милохин за руль не садится.

Выскакиваем на улицу, когда у ворот притормаживает машина.

Кто бы мог предположить, что судьба подкинет совершенно невообразимый поворот. Мельком смотрю на водителя и сталкиваюсь с ошарашенным Павлом Задорожным. Моим наказанием. Моим будущим мужем.

Есть ситуации, требующие жестких кардинальных мер. И нет времени на то, чтобы проанализировать и решить, что же является допустимым и правильным.

Поворачиваюсь к Дане. Набираю полные легкие морозного воздуха.

– Спасибо, что проводил, – выпаливаю во всеуслышанье.

Милохин смотрит сначала хмуро и растерянно, а потом… Так, словно я его предала.

Я не могу выдержать его взгляд. Не способна. Грудь столь сильная боль пронизывает, что из глаз тотчас проливаются слезы. Будто всадил кто-то в сердце нож.

Кто-то… Я сама и всадила…

Физически сложно разорвать этот мучительный зрительный контакт. Я себя от Милохина, словно отрезаю. Резко наклоняю голову, пока волосы не скрывают лицо. Всхлипывая, прижимаю к дрожащим губам ладонь.

– Прости… – выдыхаю потерянно.

И быстро сажусь в машину.

Павел ничего мне не говорит. Просто заводит двигатель и выезжает на дорогу. Проходит минута, вторая, третья – смотрю на горящий оранжевой подсветкой циферблат. И медленно пропускаю в сознание удушающую мысль.

Я его там оставила… Я его оставила… Оставила, уехав с другим… Оставила!

В ужасе от того, что чувствую… В ужасе от того, что чувствует ОН!

– Что за праздник? – прорывается в мой распухший и горячо-пульсирующий мозг спокойный голос Павла.

– День рождение, – шепчу я.

И понять не могу… Где стыд? Где страх? Где паника? В отношении Задорожного и того факта, где он меня поймал, ничего такого нет.

Беспокоюсь только о Милохине. Поймет ли? Грустно ли ему? Больно? Что делает?

Тело начинает бить дрожь.

– Почему не говорила о своих планах? – спрашивая, неодобрительно смотрит на мои оголившиеся колени.

Никак не комментирует мой внешний вид. Да и ярости я не замечаю. Павел, как и всегда, очень сдержан.

– Ты разочарован? – отражаю так же спокойно.

Отстраненно замечаю, как раздувается на глубоком вдохе его мощная грудь и как опадают на медленном выдохе плечи.

– Удивлен.

– Я ничего плохого не делала, – оправдываюсь.

И сама на себя злюсь. Сама себе неприятна в этот момент. Сама себе ненавистна. До такой степени клокочет и зудит это чувство в груди, что впору в безумии разодрать ногтями.

– Я и не говорил, что делала, – отзывается Павел. Этот тихий ровный голос с трудом добирается до моего сознания. Уши от одуряюще стучащего пульса закладывает, а мозг и вовсе начинает подвисать. – Я ведь знаю тебя, Юлия. Знаю, какая ты.

Пульс ускоряется. Молотит так, что кажется, вот-вот прорвет тонкую кожу на висках. А еще у меня возникает ощущение кровоизлияния. Внутреннего. А потом риск и внешнего – через нос и уши, которые не выдерживают этих слов.

Я… Я – дрянь… Дрянь!

– Я ведь понимаю, почему ты это сделала, – продолжает Павел. Я же прикладываю все усилия, чтобы больше не слышать его. – Ты молодая. Естественно, что тебе хочется красиво одеваться и выходить куда-то в люди. Давай, договоримся. После свадьбы ты сможешь носить все, что посчитаешь нужным. В разумных пределах. Не настолько ярко, как сегодня, конечно… Это все-таки чересчур, Юлия. Ты, если посмотришь на себя в зеркало, сама это поймешь, – после этого сдержанного и тактичного замечания, меня, наконец, охватывает стыд. – Мы будем ходить в гости. Ты не будешь сидеть в четырех стенах, как принято у вас в семье. Обещаю тебе.

– Почему… Почему ты здесь? – выдыхаю с хрипом.

Странным образом формулирую вопрос, но Павел понимает.

– Муж моей сестры таксист. Вечером ему стало плохо, но смену он пропускать не хотел. Им нужны деньги. Попросили меня на одну ночь заменить, – объясняет Задорожный тем же спокойным тоном. – Естественно, об этом никто не должен знать.

– Я никому не скажу, – отзываюсь машинально.

С некоторым облегчением выдыхаю, когда машина останавливается.

Мы у моего дома. С Павлом Задорожным. С моим будущим мужем.

А должны были быть с Милохиным у него на даче… Новая вспышка боли.

Как он? Что делает?

– Извини, конечно, но я должен спросить, – нарушает Павел образовавшуюся тишину. Поднимаю на него взгляд. Неосознанно изучаю лицо. Трудно назвать его красивым. Однако, если отбросить предвзятое отношение, он по-своему привлекателен и, что немаловажно, добрый и уравновешенный. Одно мне не нравится… То, что я улавливаю в его глазах сексуальный интерес. Мне неприятно. Горло подпирает тошнота. И вообще, вероятность прорыва и последующей истерики все выше. Я на грани. – От тебя несет спиртным. Ты что-то употребляла?

Удивляет настолько, что все реакции, как морской отлив, сходят. Тело обмораживает каким-то внутренним холодом. До озноба. До выразительного передергивания плечами и летучими иголкам вниз по спине. До паралича.

– Нет… – выдаю, как только удается овладеть собой. – Меня облили шампанским.

– Кто облил?

Кораблин… Коктейль… Головокружение… Жар…

– Какой-то парень… М-м-м… Случайно… Оно выстрелило из бутылки…

– Понятно, – заключает и замирает.

Слишком долго меня разглядывает. Зачем? Без каких-либо подозрений и видимого укора. Просто я ему нравлюсь. Сейчас понимаю это.

Вдыхаю витающий в салоне аромат одеколона. Принимаю отупляющую мысль, что скоро буду ощущать этот запах на регулярной основе.

Он чужой. Не противный. Напротив. Просто не мой. Не тот, который мне нужен. Не тот, которым я живу.

– Мне пора, – отворачиваюсь практически сразу, как эти слова слетают с моего языка.

Выходим из машины одновременно. Павел провожает до самой двери. Я иду, повесив голову. Стараюсь лишний раз не дышать.

– Я завтра заеду. Сходим куда-нибудь.

Только этого не хватало!

– Конечно. Только не очень рано. По субботам мы с Соней занимаемся стиркой.

– Во сколько примерно будешь свободна?

– После трех, – признаюсь неохотно.

– Тогда договорились, – улыбается Павел.

Мягко и сдержано. Как обычно.

Обычно… Никак…

– Доброй ночи!

– Доброй ночи, Юлия.

Едва закрываю за собой дверь, откуда-то из темноты выскакивает мама.

– Что это было? – она в панике.

А меня вдруг подмывает засмеяться. Давлю, потому что это неуместно. И жестоко.

– Павел подвез меня домой.

– Но где вы встретились? И что… Боже, что у тебя за вид?! – только сейчас замечает и, ожидаемо, приходит в ужас. – Павел тебя такой видел?

– Павлу понравилось, – огрызаюсь раздражено. – Он ведь такой же мужчина, как и все…

– Не доводи меня! – трясет перед моим лицом пальцем.

Кажется, что готова ударить. Пусть бы… Плевать.

– Все нормально, мама. Завтра договорились еще куда-нибудь сходить.

– А-а… – теряется она. – После стирки?

– После стирки.

– Ты… – принюхиваясь, хватается за сердце. – Ты что пила?

– Завтра поговорим.

И все – короткие гудки. Еще какое-то время их слушаю и, прокручивая его последнюю фразу, пытаюсь распознать какие-либо эмоции в голосе. Но их нет. Попросту нет.

Закусываю губы. Счесываю зубами слизистую, пока во рту не появляется характерный металлический привкус крови. То ли обезумевшее сердце прорывается в горло, то ли просто какой-то ком собирается – душит. Впиваюсь ногтями чуть выше выреза платья, едва не сдирая кожу. Такая боль там… Как выдержать?

А у него? Ему ведь больнее… Чувствую. Знаю.

Перед глазами летят ослепляющие искры. А следом за ними наползает горячая слепота. Пока не проливаются слезы. Обильно стекают. По губам, подбородку, шее… Туда же на грудь.

Я задыхаюсь. Я трясусь. Я буквально схожу с ума!

До завтра, которое к слову уже наступило, не доживу. Мне нужно его увидеть, иначе умру.

Слишком больно. Слишком тревожно. Слишком чересчур!

Впервые заказываю такси. Среди ночи. И волнуюсь не о том, что со мной может случиться что-то плохое… Лишь о том, что на вызов снова Павел явится.

Пока иду в ванную, шатаюсь. А может, землю подо мной качает. Без разницы. Все равно не передумываю. Пусть хоть пожар, хоть потоп, хоть война… Поеду! Быстро умываюсь, поправляю одежду и волосы, надеваю пальто и тихонько выбираюсь из дома.

– Куда?.. – ловит в последний момент мама.

Не оглядываясь, отмахиваюсь рукой. И, срываясь на бег, заскакиваю в салон автомобиля.

Минует – за рулем такси незнакомый мужчина. Надеюсь, Бог сжалился, и мои злоключения закончились. Надеюсь, Милохин не обижается. Хочу, чтобы обрадовался, увидев меня. Уповаю на то, что обнимет и успокоит. Это все, что мне сейчас нужно.

В дороге почти удается взять себя в руки. Нет, внутри, конечно, все еще трясет. Но внешне какое-то отрешение сковывает. Наверное, потому что я настраиваюсь на серьезный разговор, во время которого мне лучше сохранять хотя бы видимое спокойствие.

Поблагодарив таксиста, захожу во двор. Но в дом без приглашения не решаюсь. Стучу и замираю напряженно в ожидании. Снова внутри огонь разливается. Измученные ткани сразу же отзываются пульсацией.

А если не услышит? Не откроет? Уехал? Спит?

Сотни мыслей в голове проносятся. Сразу же кругом она идет. Прикрываю веки, чтобы как-то притормозить вращение. Становится лишь хуже. Распахиваю обратно глаза. Медленно вдыхаю. И вдруг… Замок проворачивается.

Захлебываюсь волнением, будто ураган внутри меня срывается. Вихрем заворачивает. Сердце разгоняется и шумно разбрасывает по организму кровь. Огненная, густая и нагормоненная – стремительно курсирует она по телу.

Не пытаюсь анализировать свое состояние. Все принимаю сейчас.

А едва вижу Милохина, грудь сладко-болезненной вспышкой вспаривает. Готова в ту же секунду броситься ему на шею. Только он… Встречает отнюдь нерадостно.

– Зря ты приехала, – изрекает мрачно.

Вздрагиваю.

За порог он меня впускает. Однако, захлопнув дверь, буквально сразу же скрывается в глубине дома. В гостиной горит весь верхний свет, поэтому я до последнего наблюдаю за тем, как отдаляется его голая мускулистая спина. Только в тот момент и подмечаю, что на Милохине нет ничего, кроме низко сидящих брюк, из-под которых виднеется яркая резинка белья.

Вдыхая, отмираю.

Сжимаю ладони в кулаки и напряженно вытягиваюсь. Напоминаю себе, что приехала сюда, чтобы загладить свой проступок. Скинув пальто и обувь, иду за Даней. Первые сомнения закрадываются, когда отворяю ту самую дверь, за которой он скрылся. Длинную узкую лестницу вниз оцениваю, как часть не самого удачного интерьера.

Ну, не в подвал же она ведет… Не пленит же Милохин меня здесь…

Уже пленил…

Ступаю на ступени. Шагаю непрерывно до тех пор, пока в нос не ударяет влажный запах хлорки. И снова сомнения… Застываю на середине второго пролета. Я не люблю приближаться к воде. К искусственным емкостям по типу бассейна особенно. Не то, чтобы боюсь… Просто не умею с ней совладать и разумно соблюдаю осторожность.

Но, там Милохин… А мне нужно его видеть.

Шагаю дальше, несмотря на то, что ноги утрачивают твердость и превращаются в бескостное желе. По телу слетают первые серьезные волны дрожи. Знаю, что первые. Будет больше. Тело таким жаром наполняется, что кожа при контакте с внешней средой покрывается мурашками. Странно, что пар от меня не пышет. По ощущениям я способна запотеть и покрыться конденсатом. Пугает эта хворь. И вместе с тем… Плевать на последствия.

Нервы от резкого скачка напряжения трещат и искрят. Выдают незнакомые по своей силе реакции. Сирены? Сигналы? SOS? Замыкает гирлянда. Гаснет. Но не перегорает. Питание после самых высоких пиков слабнет как-то расчетливо. Затухает на мгновение, чтобы в следующую секунду набрать мощности и шарахнуть до ярких вспышек. В голове, перед глазами, под кожей – до горячей физической дрожи.

Тихое назойливое звуковое колебание воды перекрывает громкий всплеск. Только охаю, прослеживая прыжок и погружение Милохина. В который раз поражаюсь его безбашенности и свободе.

В пучину с головой? Легко!

Для него. Я так не умею. В свои собственные желания и переживания не рискую уходить. Прощупываю поверхность, скольжу на пару сантиметров пальцами, вглядываюсь в глубину. Но с головой – никогда.

Это не моя полоса. Не моя компетенция. Другое измерение. Я здесь инопланетянин, который вздрагивает даже от брызг. Вдруг обожжет. Проникнет под кожу. Нарушит не только целостность, но и состав, выбивая из равновесия уже навсегда.

Я – трусиха. Перестраховщик. Трезвая сознательность.

Но, едва Даня выныривает, мне хочется сорваться. Со всех цепей! Потому что они есть, именно сейчас я их ощущаю. Крепко держат и вместе с тем… Я сильнее. От этого страшно. Но, Боже мой, как же маняще!

Когда Милохин выбирается из бассейна, цепенею неподвижно, дабы не натягивать цепи. Они и так звенят. Звенят, как и мои нервы.

По Дане течет вода. Она так похожа на панацею. От всех болезней же, не какая-то бесполезная настойка эхинацеи. Я готова впитывать ее пальцами, собирать губами, слизывать языком… Я готова… Но нельзя. Что-то подсказывает: сегодня обратного пути не будет.

Эта волшебная жидкость стягивает штаны Милохина еще ниже. Но ему-то на это плевать. Не пытается как-то отряхнуться, вытереться и поправить одежку.

Он идет ко мне. Он наступает. Он смотрит прямо в глаза.

Встречая этот клубящийся огонь, судорожно вдыхаю и, на естественном движении век, умышленно удерживаю их закрытыми.

Мне не нравится его настрой. Эмоции, которые он выдает, пугают и смущают. Я с ним другая, но даже такой не чувствую уверенности, что справлюсь.