35

Когда мы видимся, Милохин кажется таким искренним. А когда не видимся, такие сообщения присылает - я снова его разблокировала. Рвется приехать, говорит об этом каждый день. И эта кукла, и крыло, и больница, и все слова… Разве можно проявлять столько чувств ради одного секса? Он меня топит в своей любви, кружит будто в шторме и уносит неизменно в самый шквал. Как не верить, если я все это ощущаю?

- Подумай, в конце концов, о семье, - взывает мама уже спокойнее. - Если сама не можешь принять решение, думай о нас. Я тебе уже объясняла, насколько важен для нас ваш с Павлом союз.

Я просто киваю и отключаюсь. Не в силах больше об этом слушать.

Оставшийся до понедельника день тянется жутко долго. Кажется, дольше, чем все предыдущие недели. А ночью я и вовсе не могу спать. Трясти начинает задолго до рассвета. Я вынуждена успокаиваться медикаментозно. Боюсь, если мама заметит этот странный тремор, снова оставит дома. А мне ведь так хочется увидеть Даню.

Просто увидеть. Ничего больше у нас и не получилось бы. В академию нас подвозит Павел. Даню это, безусловно, злит. И той трепетной чувственной встречи, о которой я грезила, не случается… Случается дикое, яростное и совершенно безумное столкновение двух перезаряженных энергетических масс. Меня и Милохина.. Все остальные люди мгновенно исчезают. Мы же с треском разрываем пространство и тотчас ухаем его обратно. Столько недель не виделись. Накопилось, как оказалось, критически много эмоций и, выйдя из-под контроля, они взрывают мир.

Если бы не Соня, вовремя подхватившая меня под руку и увлекшая практически силой к корпусу, я бы со своими чувствами не справилась. Страшно представить, чтобы выкинула на глазах у Павла. На глазах у всех!

- Я схожу с ума, - первое, что сообщаю Сонечке, едва ступаем через порог уборной. - Мне нужно… Я должна его игнорировать!

- Ну-ну, попробуй, - бормочет сестра. - Нормально же общались!

- Да… - почти задыхаюсь я. - И сделали только хуже! Лучше бы этого общения не было! Как мне теперь снова все это переживать?!

– А, может, не нужно?

Трясу головой в каком-то дерганом отрицании. Снова закидываюсь найденной у мамы седативной фигней - перебарщиваю с дозой, запиваю прямо из крана. В том же безумии умываюсь, мокрыми становятся даже волосы и воротник рубашки.

- Ты выглядишь, как наркоманка, - шепчет Соня.

- Это просто успокоительное!

- Нет, это просто Милохин! - выпаливает вдруг слишком громко. Мне приходится закрывать уши ладонями. - Таблетки тебе не помогут, Юля!

- Замолчи! - выкрикиваю для самой себя неожиданно. - Отстань хоть ты от меня! Достали все… Все!

Выбегаю из туалета и сразу же оказываюсь в шумной, беспокойной толпе студентов. После перерыва они раздражают пуще прежнего.

- Юля, – голос Милохина, словно выстрел. Прямо мне в сердце. А потом… Его глаза - контрольный в голову. - Отойдем, поговорить?

Под кожей, которая вдруг ощущается толстой, непробиваемой корой, пульсирует и горит живая плоть. Внешне же удается сохранять тот отрешенный вид, которого я добивалась. И это, естественно, не действие таблеток. Какое-то отчаянное самовнушение под воздействием инстинкта самосохранения.

- Да, конечно, - улыбаюсь доброжелательно, пока мое одичалое сердце разрывает своим бешеным биением горло. Именно где-то там оно задерживается в своей необузданной попытке выпрыгнуть наружу. - Только попозже, хорошо? На большой перемене? Можем, вместе пообедать?

Это меньшее из зол, даже если от натянутой улыбки треснет мое перенапряженное лицо. Буду с ним общаться так… Так, словно мы просто друзья. Никаких нервов. Вообще, никаких эмоций!

- Только в обед?

- У меня важная лекция. Извини. Я и так много пропустила.

Он замирает. Впивается в меня своими темными глазами. Что-то для себя высматривает. Я держусь изо всех сил. Продолжаю, черт возьми, улыбаться, даже тогда, когда накопленный в легких воздух заканчивается. Он моргает - черные ресницы медленно опускаются и поднимаются. Смена энергетических масс, стремительное расширение зрачков. Жгучая мгла. А там - я. Одна лишь я и его гремучие чувства.

Импульс. Магнит. Головокружительная воронка.

Колдун же… Даня Милохин…

Вдох. Его запах. Он.

Сама вперед подаюсь. Даня только ловит руками и увлекает куда-то в сторону.

Темнота, теснота, влажная прохлада - все, что я запоминаю о том месте. А потом - его губы, острая нехватка кислорода и столько же резкое перенасыщение. Первый взрыв. Мелкая горячая дрожь, как электропаутина. Смерть под напряжением. Потрясающее воскрешение.

Разряды… Разряды… Разряды…

Нежные и вместе с тем жадные руки. Жаркий шепот. Густое и шумное дыхание. Страстные стоны. Сумасшедшие чувства.

- Я люблю тебя, - выдает Милохин.

- А я тебя… боготворю… - отражаю я.

Надеюсь, когда-нибудь он поймет, что это значит. А пока… Есть лишь миг - именно в нем я и живу. Принимая шквал затяжных поцелуев и одержимо целуя в ответ. Ощущая крепость мужского тела и всеми способами усиливая его контакт с моим. Слетая с катушек и срывая попутно крышу ему.

- Люто… - самое приличное, что вырывается у Милохина, когда моя ладонь оказывается у него в брюках.

Чувствую его горячую гладкую плоть. Замираю.

Все это незапланированно. Запретно. И жутко порочно. Но в стремлении абсолютной близости я не могу собой совладать. Я хочу всего его. Всего.

- Я сейчас кончу… - шипит Даня. Кусает мои губы, вызывая какую-то совсем уж дикую дрожь. - Дай себя потрогать.

- Трогай…

И он пробирается мне под юбку. Сдвигает белье. Прикасается, заставляя задыхаться. И кусать его в ответ. Всего, что есть, так мало. И вместе с тем нас накрывает, словно в бурю.

Рты соединяются. Руки начинают двигаться. Звуковой волной идет лишь частое и высокое дыхание.

Жар. Влага. Райское удовольствие.

Разряды… Разряды… Разряды…

Давление подскакивает. Температура летит к максимуму. Мокрые и задыхающиеся. Губы по шее и плечами идут. Скользят рывками. Слизывают с кожи соль, уникальный аромат и неповторимый вкус. Руки становятся смелее и резче. Ускоряемся, выбивая в воздух еще больше тех самых запретных запахов, а друг у друга - чувственные судороги.

Разряды… Разряды… Разряды…

И, наконец, второй взрыв. Мощный. Звенящий. Всепоглощающий.

Разряды… Разряды… Разряды… На спад… Дрожим, пока не сливаемся в финальном поцелуе. Растягивая волшебную негу, продолжаем друг друга неспешно поглаживать и впитывать вместе с пульсацией горячую патоку плотского блаженства.

* * *

- Скучал по тебе, - практически каждая наша встреча начинается с этих слов.

И неважно, два часа назад мы расстались или двадцать два.

Мы урываем любую возможность, чтобы побыть вместе. Занимаем библиотеку, раздевалку, душевую, какие-то кладовые - любое свободное место. Сама от себя в шоке. Ведь я не просто во всем этом участвую, нередко еще и выступаю инициатором. Вижу, как Милохин всеми силами старается сдерживаться, ограничивается страстными поцелуями и… сама же его провоцирую на большее.

На каком-то интуитивном уровне понимаю, что ему это необходимо. Жажду быть ближе, нужнее, дороже, желаннее… Какое-то сумасшествие! Порой ведь страшно до трясучки. Не только из-за того, что кто-то может нас застукать. Все наши действия - греховны. Но, Господи, как же этот запрет кружит голову.

Сегодня Милохин злой. Он всегда кипит, если утром нас с Соней провожает Павел. Умыкнул меня, едва в корпус зашла. Приволок в спортивный закуток, где хранится инвентарь, который редко используется. Но не подходит. Не пытается целовать. Тяжело дыша, взгляды исподлобья бросает. Я его в такие моменты инстинктивно боюсь. Не решаюсь нарушать тишину. Зрительный контакт и тот с трудом выдерживаю.

- Сколько это будет продолжаться?

- Что именно?

- Терки эти по углам, - высекает с таким видом, будто ему физически плохо. - Разговоры о твоей свадьбе. И, собственно, присутствие этого чмыря!

- Не надо, пожалуйста, кричать… - прошу, предвидя и опасаясь взрыва.

Опускаю на мгновение взгляд. Милохин тут же стремительно сокращает расстояние. Сжимает ладонями мои плечи. Встряхивая, заставляет снова смотреть в глаза.

- Меня тошнит, Юля! Разве ты не понимаешь? - он не орет, но голос его горит эмоциями. - Тошнит, когда я вижу его рядом с тобой! Тошнит, когда приходится считать, сколько у нас осталось времени! Тошнит, когда я представляю мир после гребаного февраля! Меня, блядь, тошнит!!! - повышает все-таки голос, заставляя меня от этого громоподобного крика вздрогнуть и сжаться. - Выворачивает, Юля! Я, сука, уже наизнанку!

Чувствую это его «наизнанку». Саму колотит. Как ни стараюсь глушить, Милохин то и дело вытаскивает. Мучает ведь нас обоих! Зачем?!

- А что я могу сделать? - вырывается у меня не менее отчаянно.

Не могу ведь признаться, что помимо личного одобрения, Павел Задорожный умудрился вогнать отца в такую долговую яму, выбраться из которой наша семья уже не сможет никогда. Это, конечно, никто и не обсуждает. Павел не заостряет на своей «помощи» внимания, а родители воспринимают это как благородство.

Ну и как я расскажу об этом Дане? Он и моя семья - две параллельные вселенные. У меня самой в одном измерении они не укладываются. Куда уж Милохину понять их, а им - его? Нет, никогда этого не произойдет.

- Разорви эту помолвку, - приближаясь, порывисто обхватывает мое лицо ладонями.

Мне приходится выворачиваться. Потому что я вдруг начинаю задыхаться, настолько больно в груди.

- Это невозможно, Дань. Я не могу этого сделать. Слишком много завязано… Не от меня зависит!

- Давай, я еще раз приду к твоим…

- Не дай Бог! - перебиваю его, не скрывая страха. - Сам ведь помнишь, чем обернулся прошлый раз! Еще один твой визит и меня запрут дома навеки вечные!

- А что ты, блядь, предлагаешь? - срывается Даня. Когда отталкиваю, его особенно сильно задевает. Взгляд становится каким-то стеклянным. И при этом - воспаленным и диким. - Хочешь сказать, что в феврале спокойно пойдешь замуж? Так получается? А? - кричит, а я рта не могу открыть, чтобы что-то ответить. Меня его болью захлестывает, так еще своя множится. - После свадьбы будешь позволять мне себя трогать? А? Кончать тебе в руку? Трахать тебя пальцами? Хотя, может, и нормально дашь! Пломба-то будет сорвана! Я верно понимаю? Что ты молчишь? Юля!

Клянусь, что не знаю, как до этого доходит, но я… Вскидываю руку и бью его по щеке. В ту же секунду, как осознаю, что сделала, мне настолько плохо становится… Словами Милохина - выворачивает! Я не понимаю, как он меня до такого довел?!

Просить прощение - ничтожно. Это ведь не исправит и не отменит того, что я сделала. Смотреть на него не решаюсь. Боюсь увидеть больше, чем способна выдержать. Метнувшись в сторону, бросаюсь к двери. Едва в собственных юбках не запутываюсь, так спешу покинуть помещение. Но выйти не успеваю. Даня перехватывает поперек талии и резко дергает обратно. Бросает к стене и прижимает собой. Настолько близко оказываемся, что на какой-то миг возникает ощущение, что отрубили освещение - ничего не вижу. Пока Милохин не отодвигается. Минимально, а хватает, чтобы без подготовки столкнуться взглядами.

И снова я сгораю.

- Прости…

- Прости…

Выдыхаем одновременно.

Я киваю. Прохожусь по алеющей щеке Дани ладонью. А затем и губами прижимаюсь. Одержимо зацеловываю, будто тем самым могу забрать нанесенный вред.

- Я сорвался, - выдыхает он с ощутимым сожалением. - Теперь от самого себя тошно. Ненавижу! Ненавижу тебя обижать.

- Больно? - спрашиваю, едва снова встречаемся взглядами.

- Больно, - хрипит и тянет мою ладонь себе на грудь. Там прижимает к левой половине. - Здесь.

Судорожно тяну воздух. И целую. Туда, где указал. За толстовкой безумно колотится его сердце. Раза четыре губами прижимаюсь, Даня стонет и осторожно подтягивает меня обратно. Шумный выдох из моего приоткрытого рта уже ловит своими губами. Мы как-то так резко и крепко сцепляемся, что вместе мычим от удовольствия. Сталкиваемся языками и жадно загребаем ими свое удовольствие.

Как же я люблю это ощущение, когда мир исчезает. Никого и ничего не существует, кроме меня и Милохин. А у нас в этот миг космическая связь. Я чувствую, как работает его организм, а он - как работает мой.

Нам мало любого украденного времени. Каждый день мы становимся смелее. Пропускаем все больше пар, бесконечно переписываемся, все чаще оказываемся пойманными при входе или на выходе из очередного места утех -  рискуем безбожно. Умудряюсь набивать Дане эсэмэски, даже находясь рядом с родителями.

А однажды… На меня накатывает такое отчаяние, что я выкидываю невообразимое!

Даня Милохин: Душная туса. Зря ехал. Все равно не могу переключиться. Думаю о тебе.

Даня Милохин: Хочу тебя.

Я давно не уточняю, что именно он подозревает под этой фразой. Знаю, что не только сексуальное желание. Но Милохин, как обычно, еще и расписывает.

Даня Милохин: Хочу тебя целовать, вдыхать, ласкать, обнимать. Спать с тобой хочу!

Меня моментально в жар бросает. Еложу по прохладной простыне и судорожно сжимаю бедра, в надежде, что это хоть как-то поможет унять разлившееся по телу ноющее напряжение.

Юлия Гаврилина: Приезжай и забери меня!

Печатаю изначально просто, как желание. Но, когда Даня подхватывает, отказаться от этой идеи уже не в состоянии.

Даня Милохин: Приеду!

Даня Милохин: Приеду!

Даня Милохин: Собирайся!

Юлия Гаврилина: Выползла из-под одеяла. Имей в виду, у нас холодно. Если ты не поторопишься, я замерзну и заболею.

Даня Милохин: Сел в машину.

Юлия Гаврилина: Ищу одежду.

Даня Милохин: Выехал.

Юлия Гаврилина: Жду!

Даня Милохин: Я серьезно!

Юлия Гаврилина: Я серьезно!

Последние сообщения отправляем практически одновременно. А потом пауза. Долгая. Во время нее я обнаруживаю себя у распахнутого шкафа. Думаю. Задыхаюсь. И вдруг, будто прыгнув с моста, принимаюсь суматошно одеваться.

Даня Милохин: Я близко.

Юлия Гаврилина: Выхожу на улицу.

И правда, иду. Такой решительностью переполнена, что, кажется, ничего меня остановить не сможет. Едва думаю об этом, в кухне вспыхивает свет. Успев взяться за ручку, оборачиваюсь, чтобы столкнуться лицом к лицу с мамой.

-  Что ты творишь? - шипит она, но крик поднять, конечно же, не решается.

Конечно же… Я вдруг отчетливо понимаю, что она меня не сдаст. Не сможет! Ей слишком стыдно, перед отцом особенно. Воспитала ведь она.

- Я вернусь до рассвета, - сообщаю спокойно.

Мама в изумлении распахивает рот. На мгновение дара речи лишается.

- Немедленно вернись в свою комнату! Не то я тебя… - шепчет гневно, но я уже уловила ее растерянность.

- Не переживай за меня. Все будет нормально. У меня все под контролем. Никто не узнает, - так же твердо произношу я.

- Юля… - все, что выдыхает.

А в глазах я читаю панику.

- Спокойной ночи, мама. Не сиди здесь долго. Холодно.

Рывок. Ночь. Свобода.

Грудь какое-то нерешительное ликование раздувает. Улыбаюсь осторожно, когда у обочины притормаживает машина Милохина. Машу ему и спешу забраться в салон. Придерживая дверь, в какой-то момент оглядываюсь на маму. Она стоит в дверном проеме, все такая же растерянная и потрясенная.

Еще один самый решительный рывок. Хлопок. Окончательная свобода.

Всепоглощающее ликование.

Милохин выставляет ладонь, я вкладываю свою - сплетаемся пальцами. Встречаясь взглядами, улыбаемся уже без опаски. Не обсуждаем, куда направляемся. Оба знаем, что нуждаемся в уединении.

* * *

На даче холодно. Даня что-то регулирует в котельной, но столь большой дом, безусловно, быстро не нагреть.

- Если бы я знал, что приедем, подготовился бы заранее…

- Неважно, -,шепчу, когда он обнимает. - Мне с тобой тепло.

Милохин смеется, как делает всегда, когда счастлив. Мне тоже хочется - не сдерживаюсь. Увлекая, в каком-то одному ему известном такте меня качает. А потом, будто спохватившись, включает музыку.

Танцуем уже под реальные песни.

Голова кружится. Кровь кипит. Каждый сантиметр кожи, как сверхчувствительный передатчик ловит все энергетические импульсы, что выдает Даня. Наслаждаюсь нашими движениями и рваными поцелуями.

- Теплее? - спрашивает без конца.

- Теперь уже жарко!

- Можем, раздеться.

И мы, конечно, раздеваемся. Полностью. Долго рассматриваем друг друга. Я так скучала, что даже стыд притупляется. Слишком увлечена изучением его восхитительного тела, чтобы робеть под встречными голодными взглядами.

Несмотря на то, что Даня сегодня действует особенно неторопливо, трепетно и нежно, пика удовольствия достигаем крайне быстро. Спать ни ему, ни мне не хочется. Натянув два одеяла, долго обнимаемся, сладко целуемся и много разговариваем.

- Как ты решилась? - улавливаю в его голосе восхищение и чувствую себя еще счастливее.

- Не знаю… Наверное, сильно истосковалась по твоей даче, - осмеливаюсь его подразнить.

- По даче? Или все же по мне?

- Боже, конечно же… - громко вздыхаю, принимая его огненный взгляд. – Конечно же, по тебе, Милохин!

Он смеется. Плавно опрокидывает меня на спину и, прежде чем я успеваю притянуть между нами какое-то из одеял, накрывает собой.

- Как тебя не любить, м?

- Не знаю…

Лично я уже задыхаюсь от полного контакта с его обнаженным телом.

- Не знаешь?

- Люби, Милохин… Никогда не переставай, - выпаливаю вдруг так жарко, что сама своих чувств пугаюсь.

- Никогда не перестану, - обещает он столь же горячо.

Зависаю на уникальных чертах его лица. Тону в глубинах темных, будто штормовых глаз. А мгновение спустя уже таю под напором обжигающих, но таких ласковых губ.