33

Бросаю машину. Направляюсь в парк. Только вхожу, эмоциями разбивает. Каждый раз так, стоит здесь оказаться. Мотает, когда вспоминаю. С особой силой, когда представляю, как снова увижу.

И едва вижу, конечно же, срываюсь. За грудиной такая волна поднимается, мозг на хрен выносит. Прорывная дыра в космос.

«Блядь, поцелую… Блядь… Поцелую, блядь!», – последнее, что я помню, глядя в ее глаза.

Налетаю и сгребаю до хруста. Прижимаюсь с какой-то дурной силой и безумным отчаянием. Чувствую, как царапает ногтями мне лицо. Но, не для того, чтобы оттолкнуть. Дрожит, всхлипывает и вцепляется так же одержимо.

Губы тремором сражает, пока не сцепляемся. Стонем и еще какие-то сдавленные, потерянные звуки издаем. Трясет нас уже вместе. Мне приходится держать себя и ее, чтобы не рухнуть нам обоим на колени. Влажное и теплое давление языков - сплетаемся. С искрами закорачивает. И снова звуки - мычание, охи и стоны. Оглушают высотой. Пробивают сумасшедшими эмоциями. Чтобы не происходило в этом проклятом мире, в это самое мгновение сердце разрывается, потому что все, что ношу в нем - взаимно. Выдает Дикарка с такой силой, что меня контузит и калечит. А секунду спустя такой силой наполняет, что ни о каком падении больше речи не идет. Взлетаем.

Голову, как юлу раскручивает. А тело тает, словно сахар в кипятке. Пока за внешней оболочкой не начинают взрываться снаряды. Целый, мать его, боевой арсенал - все на воздух.

Любит ведь. Любит!

Движения наших губ слаженные, жадные, стремительные, лихорадочные… Дыхание раз за разом срывается. Врывается в душу чувственным хрипом и жгучей остротой.

- Ты как? - хриплю, когда удается утолить первый голод.

Хватаем на пару воздух.

- Хорошо… - выдыхает сладко.

Шатаемся, как пьяные. Назад отшагиваю и с низким смехом, прижимая Юлю к груди, ловлю равновесие.

- Скучал по тебе. Люблю. Не могу. Башню рвет. Разгрузи меня, - похуй, как сопливо я звучу. Конечно, нежничаю и не собираюсь это давить. Вроде и расклеен на части, но с ней собираюсь и переполняюсь такими чувствами - в одиночку не выносить. - Разгрузи, Дикарка, - шепчу еще ласковее.

- Давай… - дрожит в ответ. - Только быстро.

Хрипло выдыхаю, сглатываю и снова одержимостью своей сметаю. Целую так, что и трахать не надо. Никакой, блядь, секс не сравнится с тем, что выдаю - ни по откровенности, ни по силе эмоций. Моментами одуряюще пошло толкаюсь в ее сладкий, горячий рот языком. Те самые движения имитирую. Ладонями по всем чувствительным точкам прохожусь. Грудь, талия, бедра. Подцепляю даже сзади под ягодицами. Вдавливаю пальцы в жаркую и влажную щелку. Тот случай, когда ткань пировать не мешает, а намокая, лишь мощнее раззадоривает.

- Прости, прости… Накрывает… - рычу между этими дикими поцелуями. - Сейчас… Скину и все… Обещаю…

У Юли нет возможности сопротивляться, но, к моему восторгу, она и не пытается. Сама меня обнимает, гладит ладонями и бесконечно жмется навстречу. С таким рвением, словно любого контакта ей так же, как и мне, попросту мало. Могла бы - влезла в меня. И как я, мать вашу, должен тормозить со своей дурью? Подхватываю под задницу и буквально сажаю на себя. Юля с непривычки дергается, но, когда я продолжаю целовать, достаточно быстро приноравливается к этой позе. Ерзает на мне. Блядь, как же она ерзает… Сжимаю крепче и со всей силы толкаю на рвущий джинсы член.

Она даже не стонет. Нет. Кричит, прорезая застывшую в этой душной округе тишину. И хорошо. Охота все здесь взорвать.

Продолжаю зацеловывать, слабо заботясь тем, что от моего зверства, как в самый первый раз, могут остаться следы. Не могу тормознуть, какие бы мантры себе не внушал.

- Ты такая вкусная… Пиздец мне…

- М-м-м…

- Влажная, горячая и вкусная…

- М-м-м…

- И там… Между ножек… Охуенная… Только вспоминаю и дурею… Люто, Дикарка… Юля…

- Дань… – узнаю эти возмущенные нотки.

- Прости… - пытаюсь исправить. - Понимаю, что для тебя это грязновато… Но, блядь, тебе ведь нравится. Признайся, маленькая… Я чувствую…

Признаваться Дикарка, конечно же, не собирается. Отшатывается, будто я ее ошпарил. Перепуганная, красная и, мать вашу, возбужденная. Вижу это в ее стеклянных глазах. Они и так, как звезды. А когда получается закинуть ее на небо, светят настолько ярко, что, кажется, сжигают.

- Все, все, все… Пусти, Дань… Пусти, пожалуйста… - переключается с таким креном, что уже хрен вернешь к истоку. - Мне надо идти, иначе быть беде, понимаешь?!

- Понимаю, - хриплю разбито.

Едва опускаю ее на землю и позволяю отойти, внутренний подъем резко принимает лежачее положение. И команда отжаться им ни в какую не принимается всерьез. Лежит, сука. Валяется.

– Юля…

Не хочу ее отпускать. Завтра ей по-любому что-то новое в голову стрельнет и все - аля-улю. Хотя, блядь, конечно, не новое! Все тоже - ебаный жених, которого я, мать вашу, ненавижу только по факту существования.

- Оставь меня, Даня!

Ага, даже до завтра не доживем... Накрывает, сука, скоропостижно. Сходу рвано хватаю воздух - пытаюсь восполнить резкую нехватку кислорода.

- Ты… Ты… - тарабанит с теми дробными интонациями, которые я уже попросту ненавижу. Точечно пробивает мне грудак. Как решето, блядь. - Не приходи больше!

- Не гони эту пургу, хотя бы сейчас, Юль, - давлю вполне миролюбиво. Хочу спокойно расстаться. Не топтать тот кайф, что удалось урвать. Но… Один ее взгляд и я понимаю, что бесполезно. От боли прорывает и меня. - Не после того, как минуту назад скакала на моем члене. Это смешно, блядь!

- Смешно?! Ты просто… Ты меня развратил!

- Целовала ты меня не поэтому, - яростно парирую, надвигаясь. - Обращаю твое внимание: ты, мать твою, была рада меня видеть!

- Нет… Это все… - сочиняет весьма фигово. - Это все от лукавого!

Я охреневаю настолько, что не сразу слова нахожу.

- От лукавого. Понял, - повторяю глухо. Не без издевки, безусловно. Внутри ведь все перекручивает и разбрасывает по периметру кровавыми кусками.-  Реально, заканчивай этот треш!

- Какой треш, Дань?

- Со своей свадьбой и прочей бредятиной!

Если перед этим вся возня Юлм выглядела весьма плачевно и наиграно, то сейчас разит ее крайне болезненно. Не просто вижу, а ощущаю, как ее захлестывает.

- Бредятиной?! На мне клятва, Даня! Разве ты не понимаешь, настолько это серьезно? - стегает словами, будто кнутом.

- Хватит орать! - выкрикиваю от бессилия.

Только она не успокаивается. Продолжает сечь на куски.

- На мне клятва! А у тебя что? Ну, что?! Милохин???

- Моя любовь - вот моя клятва! - рявкаю в ответ так громко, что кажется, не просто голос звенит, а все нутро ходуном идет. - Вот тебе моя, блядь, клятва! Слышишь меня? Обменялись? Теперь проверим, чья сильнее!

 * * *

Вдох. Выдох.

Глаза в глаза. Дьявольские зеленые звезды.

Яростный ток по нервным структурам. Слет бешеных мурашек - на груди, вниз по спине. Горячая и мучительная дрожь в районе солнечного сплетения. И каждая, блядь, мышца тремором.

Гулкий удар. Остановка сердца.

Вдох. Выдох.

Прохожу мимо. Не пытаюсь ломать голову над тем, почему пять секунд встречи с Юлей ярче, чем оставшаяся часть суток. Если сделать график, то именно сейчас происходит стремительный подъем и формируется острый пик. И все. Вялая ползучая кривая до следующей встречи.

- Ну нет, конечно! Наедине они не остаются. У нас так не принято

Гоняю Сонькины слова, как седативное. Давно перебрал с дозой. Плющит уже с обратным эффектом и становится мало. Поэтому достаю я вторую Гаврилину беспощадно.

Даня Милохин: Привет. Новости есть?

Сонечка Гаврилина: Привет! Да ничего нового в принципе… Все как обычно.

Даня Милохин: Хреново.

Даня Милохин: Сорян.

Сонька в ответ присылает улыбающийся смайл. А мне вдруг в очередной раз подрывает нутро: вот бы Юля что-то такое прислала! Где там, я до сих пор в бане! Пробовал писать с других акков, она и их без каких-либо пояснений блочит.

Моментами, как и прежде, бомбила злость. Такая огненная, бесконтрольная, настоящая! Раньше ведь, казалось, не способен на эту ярость. Еще Бабича поучал… Господи, как смешно-то теперь! Смешно и… Страшно, сука. Когда накрывало мыслями, что смысла преследовать Гаврилину нет, что плевать ей на меня, что сражаюсь я не за нас, а за тупые иллюзии - становилось так жутко, противно и до одури страшно. Трясти начинало нещадно. В голову лезла какая-то адовая лють. Хотелось во всю глотку заорать: «Да и пошла ты! Святая нашлась!». А после зарваться на какую-то пьянку и трахнуть первую попавшуюся девчонку.

Но, мать вашу, проделывать все это я мог только в своей голове. Даже озвучивать подобное себе не позволял. То есть, никакого нытья, блядь. Ни Бабича, ни Ане, ни Соне, ни остальным. Почему-то все, что связано с Юлей, носил исключительно в себе. Как бы ни коротило, не получалось поделиться.

Горькая отрава она. Я почти погиб. Но, блядь, правду сказал, свою клятву буду держать до последнего. Сколько бы раз не накатывала эта бессильная злость. Просто, сохраняя способность к критическому мышлению, пока еще понимал: если проебу ее, точно сдохну.

– Эй, последний из принцев!

Оборачиваясь на этот оклик, по привычке выкатываю улыбку. Сонька Гаврилина реально на солнце похожа. Чтобы не происходило в ее долбанутом мире, транслирует малая исключительно радость.

- Привет, Солнышко, - отражаю то, что она излучает, просто потому что она этого заслуживает.

Смущается, когда так называю. И в этот момент так, блядь, на Юлю похожа - зверь во мне скулит и закусывает удила. Скользнув взглядом поверх ее головы, пытаюсь незаметно перевести дыхание. Натыкаюсь на хохочущую неподалеку Аню. На мгновение подвисаю – Бабич рядом с ней тоже смеется. Не ржет, а именно смеется - сам на себя не похож. Снова это странная смесь чувств - радость и зависть. Аня мой взгляд ловит и, выдавая целый фейерверк эмоций, активно машет. Усмехаюсь и подмигиваю. А потом, едва чуть дальше зрительно по периметру скольжу, сталкиваюсь с Юлей, и тотчас прошибает мощной волной электричества. Прилетает, как молния, сверху и разит через макушку по позвоночнику. Секунду спустя уже раскидывает на стороны, сотрясает и парализует всю нервную систему.

- Ты слушаешь? - напоминает о себе Соня.

- Да, - сглатываю. Беру в фокус ее лицо. Но ненадолго. Упорно стреляю туда, где топчется Дикарка. -  Повтори, если не сложно.

Сонька вздыхает.

- У Юли второго ноября день рождение. Двадцать лет. Будешь ее поздравлять?

- Бля, конечно, буду, - спохватываюсь резко. Не знаю, отчего так вцепляюсь в эту возможность. Словно действительно поворотным она может стать. - Сорян за мат… - выдыхаю чуть спокойнее. - Гребаная привычка.

Сонька краснеет, но продолжает улыбаться.

- Угу, я понимаю.

- Слушай, ты ведь лучше других ее знаешь, - соображаю дальше. Дикарка с горизонта ушла - и плохо, и легче. Мозги заработали. - Что ей подарить?

- Хм… Надо подумать, -,стучит Соня пальцем себе по виску. - Ой, все - звонок! - убегая, на ходу кричит: – Позвоню тебе!

И не подводит. Подсказывает и с подарком, и, как обычно, боевой дух мой поднимает.

- Юля тебя любит! Точно-точно она будет сражена наповал, когда ты приедешь! Помни, что я за тебя болею. Все получится!

Только Дикарка на следующий же день размазывает застывшую было уверенность.

Сегодня она на меня даже не смотрит. Проходит утром, шлифуя взглядом тротуарную плитку. А после дважды, точно так же полируя им и кафель коридоров. Лишь по вспыхнувшим румянцем щекам понятно, что мое присутствие в целом не проходит для нее незамеченным.

В очередной раз срываюсь. Перехватываю Юлю у раздевалок. Зажимаю, одичало втягивая запах у виска. Так маслаю, что волосы ее шевелятся.

- Ты… Ты… - снова эта дробь в грудачину.

- Ты скучаешь по мне? - перебиваю как-то агрессивно.

Смертельно нуждаюсь в подтверждении сейчас. Клянусь себе, что глотну это признание, как кислород, и уйду. Трясти больше не стану. Просто силы ищу, чтобы дальше грести.

- Нет… Нет, не скучаю… Ничего нет, Милохин… И не было… Ты изначально не так понял…

Отшатываюсь. Смотрю в глаза. Позволяю себе вылить зрительно все, что рвется внутри, и на пике какой-то апокалипсической дури спалить ее дотла.

Судорожно вдыхаю. Стискиваю челюсти. И молча ухожу.

Задирая голову, прогулочным шагом иду в спортзал. Вальяжно, не спеша, беззаботно - как всегда. На деле же охота заорать во всю глотку и замолотить со всей дури кулаками первый попавшийся кусок стены.

Сколько можно, блядь?! А? Сколько, блядь, можно?!

Я же тоже не железный. А сейчас еще и ослом себя ощущаю. Таскаюсь за ней, как лошара, сколько бы ни пинала. Почти неделю не трогал. На горло себе наступал. Но не подходил. И что? Ей похрен! Если я исчезну - заметит? Вряд ли!

Тяну маску своей обычной жизнерадостности на совесть. Как и во всем остальном усердствую старательно. Совместная с Гаврилиной пара по физре, баскетбольная тренировка, тупой скач по стадиону, тусня у Володи - все на одной токсично-позитивной волне.

А потом ночь, тишина и орда мыслей во вспухшей черепушке. Луплю в потолок. Бесцельно и безнадежно. Под утро отрубаюсь. Пробуждение не менее обреченное.

И все равно еду Юле за подарком. Собственно, весь день в ТРЦ и провожу. Перетирая полученную от Сони информацию, никак не могу определиться с выбором. Во-первых, предметно не шарю. Во-вторых, даже самые дорогие экземпляры кажутся не достаточно привлекательными. Все не то… Никогда не думал, что придется шарахаться в подобных отделах и искать тот особый вариант, от которого екнет, как говорится, сердце.

И, мать вашу, в конце концов не просто екает оно. Заходится, как бешеное. Все сомнения исчезают, день потратил не зря. На тренировку с Артуром иду с ощутимым подъемом. Биполярочка мне машет, знаю. Но, честно, похер.

- Значит, все на мази теперь? - спрашиваю у Бабича уже после качалки и душа, в раздевалке.

Ухмыляюсь вполне искренне. Тело гудит после внушительной нагрузки. Но на этом слабо фокусируюсь. Прислушиваюсь к тому, как внутри надеждой фонит. Принял сегодня для самого себя неожиданное решение - не просто поздравлю Юлю, а поеду с официальным визитом к ее родителям. Обозначу свои намерения и, мать их, пусть принимают вместе с ней, как есть. Другого пути я просто не вижу. Заебался топтаться в этом тупике. Хватит. Пан или пропал.

Раскатывая на влажном после душа торсе футболку, Бабич тоже улыбается во весь рот.

- Я летаю, я в раю, - выдает нараспев. - Слышал такое?

Качаю головой и ржу.

- Слышал, Бабич, слышал… Поднял фарт, короче. На вечном кайфе теперь?

Завидую, конечно. Но, стопудово, по-доброму.

- Ага, - выдает Артур, продолжая натягивать вещи. - Оказалось, нужно просто хакнуть Покровскую, и Голливуд! Моя она теперь. Навсегда. В общем, все серьезно.

Подобная откровенность от него - нечто нереальное. Однако, я не заостряю. И приколов, безусловно, не тяну. Хотя мог бы, учитывая то, как этот Маугли в прошлом тупил и заверял меня, что любви нет. Тупее него в этом вопросе только Егор. Тот вообще, даже не дикарь, а перемороженный мамонт, которого этот пещерный загоняет.