32

Идет лекция. Я присутствую, но будто под колпаком нахожусь. А вокруг ведь… Мир рушится!

Соня день ото дня капает мне на мозги, в красках описывая, какой Павел старый.

- Ему целых тридцать восемь лет! - устрашающим тоном регулярно нагоняла ужаса перед сном. - Против твоих неполных двадцати - это как два мамонта!

А мне как-то все равно. Проблема вовсе не в возрасте. Разве мне было бы легче, если бы Задорожный был молодым? Нет, не было бы. Потому что он не Милохин.

- Наша семья в неоплатном долгу перед Задорожными, - то и дело приговаривала мама. - Но дело все же не в этом. Отец давно обещал тебя, потому что мы заботимся о твоем благополучии. Попасть в такую прекрасную семью - счастье! Они очень добрые люди. Очень!

Что я могу на это возразить? Ничего. Абсолютно.

Какие бы теории не строила Соня, моя судьба предрешена. Если я буду сопротивляться и творить глупости, сделаю лишь хуже.

Лежащий на парте смартфон вибрирует, и хоть я знаю, что это не может быть Даня, сердце тотчас срывается и, наращивая обороты, начинает отбивать в груди дикую пляску.

Сонечка Гаврилина: Юля, можешь выйти? Мне стало плохо на паре, а медпункт закрыт.

Юлия Гаврилина: Где ты?

Сонечка Гаврилина: У двери твоей аудитории.

Юлия Гаврилина: Присядь где-нибудь пока. Я уже бегу.

- Простите, пожалуйста, - тарахчу одновременно с тем, как поднимаюсь. - Мне нужно срочно уйти, - сгребаю вещи в рюкзак и выхожу из-за парты. - Простите, - выдыхаю еще раз, когда приходится встретиться с профессором Курочкиным взглядами.

Очень неудобно, что мне снова с его лекции сбегаю. Но бросить сестру в беде я, конечно же, не могу.

- Тему вы знаете - изучите самостоятельно, - вроде как спокойно отвечает преподаватель. Не понимаю, почему его зовут Франкенштейном… Кто это придумал? -  До свидания!

- До свидания!

Выхожу на коридор. Суетливо оглядываюсь. Но он оказывается абсолютно пустым. И таким тихим, что я слышу свое участившееся дыхание.

Может, Сонечка зашла в одну из аудиторий? Надо ей позвонить.

Едва я стягиваю с плеча рюкзак, как на этаже появляется Милохин. Мы давно не сталкивались вот так - непосредственно лицом к лицу. Да еще и наедине. Естественно, меня моментально охватывает сильнейшее волнение. Сердце со всех сторон, будто кинжалами пронизывает. Столь же резко стискивает - зажимает, словно в металлические тиски. А оно ведь несется. Пытается. Так больно… Задыхаюсь!

Даня подходит совсем близко. Я смотрю ему в лицо, вдыхаю его запах, ощущаю безумную энергетику. Жар охватывает грудь, скатывается в живот и вновь совершает подъем вверх, чтобы плеснуть искрами на все стороны и поразить мой организм дикой вспышкой смущения, бешеным выбросом адреналина и головокружительным вихрем запретного трепета.

- С Соней все нормально. Это я попросил, - сообщает с какой-то глухой одержимостью.

- Не надо… - все, что я успеваю прошептать, прежде чем Милохин подхватывает меня и закидывает себе на плечо.

Соображаю, что должна сопротивляться лишь, когда он выходит на лестницу. Молочу кулаками по спине, не прикладывая особой силы. Не могу его ранить. Поэтому вся моя возня, очевидно, выглядит, смехотворно. Даня быстро сбегает на первый этаж и устремляется в сторону эвакуационного выхода, который находится рядом со спортзалом.

Меня охватывает паника, когда понимаю, что сегодня Милохин не просто поговорить хочет. Он меня увозит! Весь мой организм ловит острую фазу стресса. Сердце, пульс, сбившееся дыхание - все это создает какую-то абсолютно сумасшедшую какофонию звуков. Одуряющий грохот и парализующая частота. Если бы не все эти биты, решила бы, что скоропостижно умерла. Ведь я оказываюсь на переднем сиденье машины Милохина и не пытаюсь из нее выбраться. Оцепенело застываю, пока Даня не занимает водительское место.

Смотрит на меня. Чувствую. И после отрывистого вздоха осмеливаюсь отразить его взгляд. Глаза в глаза - столкновение такой силы, что мир трещит и раскалывается на осколки. А с ним и моя воля.

Милохин ничего не спрашивает. В этом нет необходимости. Все ответы отражает мое лицо. Поэтому он просто заводит двигатель и выезжает со двора.

Нам нельзя… Я не должна быть с ним… Если кто-то узнает…

Никто не узнает…

Я слабая. Всю дорогу молчу. Поглядываю на Даню. Наслаждаюсь и сгораю. Убеждаю себя, что еще пару минут и попрошу его вернуться. Но… Мы подъезжаем к даче, а мне так и не удается заставить себя это сделать.

Я другая? Я снова другая?

Хочу урвать эти запретные мгновения. Не могу себе отказать.

Молча выбираемся из машины. Молча заходим в дом. Молча избавляемся от верхней одежды и обуви.

Вжимая ступни в пол, нерешительно мнусь у порога, пока Даня, сдержанным приглашающим жестом, не указывает в направлении гостиной. Сцепив перед собой руки в замок, шагаю первой.

Шторы задернуты. В помещении царит мягкий полумрак. И застоявшаяся тишина. Мое шумное дыхание, вырываясь из-под моего контроля, на мгновение поддевает ее и запускает воздух первые волны напряжения. Первые, потому что даже при учете, что я быстро консервирую эту функцию, стоит мне обернуться к ступающему строго следом за мной Милохину, разлетаются следующие потоки тока.

Он продолжает идти, несмотря на то, что я прекратила движение. Мои глаза начинаются слезиться - так интенсивно его рассматриваю. Крупные руки, мощные плечи, крепкая шея, покрытый темной щетиной твердый подбородок, приоткрытые губы, трепещущие ноздри, горящие эмоциями глаза, обострившиеся скулы, бритые виски, каждый сантиметр его кожи.

Он… Милохин… Мой Даня Милохин… Он выжигает своим темным взглядом столько потребности, восхищения, тоски и ошеломляющего голода. Я не способна все это отразить. Принимаю и слабовольно выпускаю ответную лавину.

Все мое тело электризуется в ожидании того, что он прикоснется. Напряжение такими скачками растет, что мне становится страшно… Страшно, что как только Милохин это сделает, я взорвусь.

И то, что он замирает, не трогает, не двигается… С каждой секундой трясет просыпающийся внутри меня вулкан.

- Как у тебя дела? - спрашивает Даня.

- Очень скучала по тебе, - внезапно выдаю я.

Сама своего откровения пугаюсь. Резко выставляю руки, едва Милохин шумно выдыхает и шагает ближе. Застывает, сдерживаемый лишь моими ладонями. Но давление с его стороны не ослабевает. Слегка наклоняясь, смотрит на мои подрагивающие пальцы, а когда поднимает глаза, замечаю в них какой-то новый блеск. Меня от него сотрясает. И ладони пораженно соскальзывают.

Еще один глухой вздох... Еще один шаг… Еще один пробивающий чувствами, словно током, взгляд… Падение. Резкий подъем. Нежные, но сковывающие объятия.

– Юля… – разящий лаской хрип.

Я коротко вздыхаю и, как маленькая, ничего не решающая деталь, покорно вбиваюсь в тот паз, что является моей функциональной частью. Моим домом. Без него я не живу.

По крайней мере, та из моих личностей, которая другая. Та, которую Милохин сам взрастил. Та, которая моментами сильнее устаревшей девятнадцатилетней версии меня.

Мы долго обнимаемся. Так долго, что от неподвижного стояния начинают болеть ноги. А потом Даня ведет меня к дивану, и я…

- Можешь раздеться? - прошу неожиданно для самой себя. - Толстовку… Снять… - стыдливо поясняю охрипшим голосом, ощущая, как кожу заливает жар. - Я хочу к тебе прикоснуться.

Так сильно хочу, что готова за эти минуты умереть.

– Понял.

Милохин подевает ворот со спины и охотно стягивает кофту вместе с футболкой. Оставаясь в мягких спортивных штанах, откидывается на подушки. Почти падаю на него сверху, потому что он не отпускает. Замираем тяжело дыша. Я скольжу ладонями по горячей и упругой коже. Грудь, плечи, шея, затылок, верх спины.

- Ты - любимая моя… - бьет огнем его дыхание у виска. А секунду спустя простреливает и в сердце. Оно начинает кружиться, словно птица. С обоими крыльями - моим и его. Вместе. - Я зациклен на тебе… Запилен пожизненно, понимаешь? - выдав это, вжимается носом мне в щеку и, вызывая волны сладкой дрожи, совершает мощный засасывающий вдох. -  Ты даже пахнешь особенно.

- Я не пользуюсь духами, - признаюсь зачем-то.

Наверное, потому что его слова вдруг кажутся упреком. Особенно? Не так, как другие? Пресно? Невкусно? Скучно?

-  Ты пахнешь особенно, - повторяет Даня. Замечаю, что его голос становится гуще, ниже и интенсивнее. - Чистотой. Свежестью. Жизнью. Моим миром, - заключает он так страстно и так уверенно. Меня накрывает ураганом непреоборимых эмоций. Сотрясает до приглушенного всхлипывания. А Милохин еще крепче сжимает и добивает: - Пожалуйста, никогда не пользуйся духами.

Pov Даня

– Юля! – голос непроизвольно грубеет, когда понимаю, что она в очередной раз убегает от меня.

Теряя терпение, забываю, что вокруг нас толпа, и кто-то может заинтересоваться тем, что я в очередной раз преследую дикарку Гаврилину, которой даже разговаривать с парнями запрещено.

Она оглядывается, ошпаривает меня паникой и отворачивается. Ускоряя шаг, в прямом смысле сбегает.

Грудь, будто лазером фигачит. Кромсает на тонкие полосы и поджигает. Но я не сдаюсь. Не способен остановиться, когда ее вижу.

Ловлю на входе в аудиторию, перехватываю поперек тела рукой и на виду у всех утаскиваю в сторону. Похрен на всех, кто таращится вслед. Может, в том и ошибка, что изначально шел на поводу с этими прятками.

- Это что было?.. Даня нашу Гаврилину унес?

- Твою мать… Милохин…

Вот вам и твою! Мне тоже охота буквально орать матом. Особенно, когда отпускаю Юлю, и она сразу же толкается, чтобы молча уйти.

- Что ты снова устраиваешь? - торможу вполне аккуратно. Хоть внутри все и кипит, сжимая ее плечи, силу контролирую. - Давай, поговорим.

Вчера ведь, когда украл ее на дачу, так и не удалось это сделать. Все отведенное время провели в тишине, обнимаясь. Даже не целовал ее! Все на грани прошло. Столь сильные чувства вспороли душу, выговорить хоть что-то казалось нереальным. Подрывало нутро так, что самому было страшно оттого, что оттуда может посыпаться.

– Дань, – называя по имени, выдает какую-то искусственную сдержанность. Такой ее видел разве, что в самом начале. – Разговаривать не о чем.

- Да что ты?! - вырывается у меня жестко. - К чему, блядь, эта дутая чопорность? Ты же не такая. Я тебя знаю.

- Плохо знаешь, - не меняет интонаций.

Но при этом вовсю краснеет.

Отлично, пусть смущается. Хоть что-то.

- Вчера ты говорила, скучаешь.

Глаза Юли в ужасе расширяются. Понимаю, что грязно играю. Но, походу, иначе уже не получится.

- Что, Дикарка?

- Ты… - выдыхает укоризненно. Да и взглядом, конечно, последнюю шкуру снимает. - Ты используешь запрещенные приемы.

- И? - умудряюсь ухмыляться. И только сам ведь знаю, что на самом деле подавить пытаюсь. - Правду ведь говорю. Ну и что, что козырь? Главное, не вру. В отличие от тебя.

Юля судорожно тянет носом воздух, сглатывает и обещает:

- Больше у тебя таких козырей не будет!

Сжимаю зубы настолько, что скрипят они. И все равно никакого ебаного облегчения это не приносит.

Толкает, чтобы уйти. И я отпускаю. Отпускаю, чтобы не сказать на эмоциях что-нибудь, о чем позже придется жалеть. Что-нибудь страшное.

Выхожу на улицу, чтобы продышаться. К своему, совершенно бессмысленному раздражению натыкаюсь в курилке на Егора.

- Перестань за ней бегать, - бормочет тихо, едва совершаю первую затяжку. И бесит ведь по всем фронтам, но интонации не дают гневу команду на вылет. Улавливаю волнение и какой-то ебаный стыд за меня, дурака. Меня! - Правда, Дань, харэ. Не стоит. Ни хера она не стоит, чтобы так унижаться.

- Не стоит? - выдыхаю глухо. - Да что ты, блядь, знаешь?! - срываюсь нехарактерно.

Если Егор вскочит, сцепимся ведь. И никто не разнимет.

Но он сидит. Даже когда нависаю, не двигается. Стряхивая пепел, поднимает на меня свой косой прищур.

- О любви? - кривит обветренные губы в тот же корявом направление. - Много че знаю. Бесполезная, убогая и разрушительная хрень.

- Да ни хуя ты не знаешь! Ламповую пургу транслируешь! Понял, бля?!

Выбрасываю недокуренную сигарету и ухожу. Уезжаю из академии. Сначала просто бесцельно катаюсь по городу. Потом, когда чуть остываю, к морю прусь. Брожу там какое-то время. Много думаю. Мыслей до хрена, но все они какие-то бесполезные. Не нахожу решения. Домой заявляюсь опустошенный. Заваливаюсь и пару часов сплю. Видимо, перегруз сказывается. Но… Позже подскакиваю и все равно тащусь к Гаврилиной.

Даня Милохин: Сонька, привет. Слушай, сделай что-то - пусть выйдет.

Сонечка Гаврилина: Привет.

Сонечка Гаврилина: Сек.

Нервно постукиваю по рулю, как тот самый дятел, коим любил обзывать Бабича. Не удивлюсь, если кожу придется менять. Долблю же!

Сонечка Гаврилина: Выйдет! Только очень злая. Жди в парке, как обычно.

Даня Милохин: Сколько у нас времени?

Сонечка Гаврилина: Постараюсь прикрыть, но, давайте, не больше часа.