31

Вот только ничего не случается, и я, издав какой-то раненый стон, выталкиваю совсем не то, что собирался.

- Ты себя слышишь? Когда говоришь про клятвы, звучишь, как фанатичка! -  бросаю в пылу эмоций.

- Сам ты… Ты… - срываясь, отталкивает меня. Я отпускаю только потому, что понимаю: теряю контроль. Замираю, позволяя Юле отдаляться. Она шагает задом наперед, продолжая смотреть на меня и трясти в мою сторону указательным пальцем. - Ты никогда меня не уважал!

Резануло, но я заржал.

- Да что ты? Так повернула?

Чем дальше она отходит, тем сильнее меня рвет. Но я не двигаюсь.

- Именно так, Милохин! Материшься, отпускаешь грязные шуточки, оскорбляешь мое воспитание и мои принципы, позволяешь себе… Все!

Сглатываю с огромным трудом. Снова все слизистые огнем жжет.

– Ты неправа. И сама это знаешь. Не оскорблял. А если позволил лишнего, извинился не раз, - одним махом свою уверенную речь закончить не получается. Отрывисто тяну воздух, когда в груди как-то чересчур пусто становится. Зря, конечно. Знаю, ведь, что после резких вдохов больнее. Приходится стискивать зубы. Может, поэтому выгляжу злым. Юля вздрагивает, и меня впервые кошмарит эта ее реакция. - Ладно, иди, - желаю тупо избавиться от нее в эту секунду. - Но, имей в виду, увижу еще раз с этим выблядком, вырву ему глотку.

Безусловно, я понимаю, что перемахнул границы дозволенного. Настолько, что сам от себя в ахуе.

Что уж говорить о Дикарке.

- Ты… Ты… - не справляется с речью.

- Ну? Что?

- Я была права насчет тебя… - обличает, когда из глаз проливаются слезы. - Ты такой же, как и твои друзья! Жаль, что тебе удалось меня обмануть.

Нет, блядь… Нет…

- Остановись, - выдыхаю глухо.

Зато Юля, на контрасте, повышает децибелы на максимум:

- А ты отстань! Никогда больше не смей ко мне подходить. Имя мое забудь… Меня забудь!

* * *

– Юля меня не слушала!

Соня на эмоциях стучит пальцем по столу. Я невольно на этом грохоте сосредотачиваюсь. Он вдруг кажется оглушающим. Либо же это мои собственные системы усиливают настолько, что отдает пульсирующей болью в виски.

– Я ведь ее предупреждала, что мама с папой видят Задорожного своим зятем! И, конечно же, мужем именно Юли. Она старшая, - разводит руками, выдавая этот факт, как самый главный аргумент. Мое нутро агрессивно скручивает, но я уже не реагирую на эти спазмы. Сижу неподвижно и не свожу с девчонки взгляда. - Плюс по своей душевной доброте только она с этим псом и общалась. Остальные по возможности избегали.

- Почему это случилось именно сейчас? - сиплю, приглушая надрывные интонации. - Ты писала, что ее поймали, - напоминая, в надежде, что Соня так же, как и я, отбросит эмоции, и поделится сутью. - Когда именно?

- Вот, когда она пришла в платье, которое ты ей купил, - отвечает более-менее спокойно. И тут же с придыханием нагнетает: - Ой, видел бы ты мамино лицо! Это просто неописуемый ужас! Она ушла без слов, потом пришла, отругала, наказала, мы весь день батрачили, она остыла, а после… - тараторит так быстро, что трудно отслеживать логическую цепочку. Пока отпивает черничный морс, постепенно догоняю всю последовательностью событий. - В общем, когда мы уже расслабились, явился этот бык со своим отцом, который вечный друг нашего отца… Ну, там еще какие-то деньги замешаны. Он папе помогал нередко, практически безвозмездно, - чем дальше она тарахтит, тем сильнее меня скручивает. Тошнотворно так выворачивает - в какой-то момент приходится тормознуть дыхалку, чтобы не поперло все наружу. - И вот они пришли… Это сговор… Сразу кольца, подарки - все! Мы обалдели! Думаю, Юля не откинулась от такого «счастья» сию секунду, только потому что потрясение перекрыло какие-либо эмоции. Ее будто заморозили! А потом… Потом уже рыдала, конечно. В ванной. Ну, я тебе писала… Честно, - на этом слове Сонькин голос дрожать начинает, - я уже не знала, выйдет ли она оттуда… Грешным дело подумалось, что что-то с собой сотворит… Слава Богу, она оказалась сильнее. Но теперь… Не знаю, что делать. Юля вбила себе в голову, что обязана выполнить волю родителей. Мы по этому поводу знаешь, сколько раз уже ссорились?

На последний вопрос не могу среагировать.

- И когда свадьба? - выдыхаю то, что беспокоит больше всего.

- В феврале.

Вот после этого у меня кровь в жилах стынет. На убийственно-долгое мгновение. Чтобы через какое-то время рвануть шумным потоком, затапливая окаменевшее тело огнем.

Октябрь заканчивается. До февраля три месяца... Всего-навсего три гребаных месяца!

- Ладно. Спасибо, - выдыхаю на автомате. Поднимаюсь. - Напишу тебе позже. Сейчас мне надо подумать.

- Хорошо. Пока.

Киваю, когда горло критически пережимает. И, наконец, ухожу.

Сам не знаю, на кой черт отсиживаю все оставшиеся пары. Все равно ведь ни хрена не усвою. Басистый бубнеж Амира мимо проходит. Сверхпозитивная рожа Володи бесит. А недовольные взгляды Егора мотают остатки нервов. Про учебный материал вообще молчу - за сегодня у меня круглый ноль.

Покинув академию, по дороге пишу Бабичу.

Даня Милохин: Салам. Чем занимаешься?

Артур Бабич: Салам, брат. С Аней на хате крашим. А что? Хочешь завалить?

Можно, конечно, завалить. Не выгонит. Но кому, как не мне, блядь, понимать, как долго они к своей чиваве шли?! Усмехаюсь мысли, что Маугли Бабич научился называть свои отношения любовью. Мешать теперь – последнее дело.

Даня Милохин: Заметил, что вас снова нет. Рад, что хорошо все.

Артур Бабич: С переменным… Но не жалуюсь. Если что срочное, приезжай.

Даня Милохин: Нет, не срочное. Привет Ане.

Артур Бабич: Не передам. Не хочу, чтобы она о тебе думала. Соррян.

Даня Милохин: Осел.

Бабич в ответ выкатывает стикер со средним пальцем. Я только ухмыляюсь.

Артур Бабич: Спасибо за дачу, кстати.

Даня Милохин: Полетали?)))

Второй «фак» заставляет в голосину заржать. На миг даже вся муть из груди выходит. Мысленно благодарю Бабича за эту передышку.

Артур Бабич: А если честно, с этой дачей будут связаны мои лучшие воспоминания:))

Мои, блядь, тоже. Надеюсь, не последние. Хочу повышать. До такой степени хочу, что ни хрена больше не надо.

Вся тяжесть, что было рассеялась, мощным махом возвращается и люто трясет мой грудак.

Даня Милохин: Поздравляю. Правда, рад за вас.

Откидываю телефон. И меняю маршрут. Еду на ту самую дачу. Наверное, впервые запираюсь туда в одиночку. Надо подумать, правду Соньке сказал. Мыслей, конечно, триллион. Но упорядочить их не получается. Эмоции никак не удается тормознуть. То и дело разрываются снарядами. В лучшем случае мотают и выжимают внутренности до тошноты.

Да, ощущения убийственные. Едва шагаю в дом, накатывает с такой силой, что дышу с огромным трудом. Странная штука память… Почему-то воскрешает не тысячи дней счастливого детства... Не отца, не мать визуализирует… А все моменты с Юлей поднимает, накладывает слоями, мельтешит - теперь здесь все кричит о ней.

Нет, думать не получается. Иду в гостиную, открываю бар и, откупорив бутылку, заваливаюсь на диван.

«Жаль, что тебе удалось меня обмануть…»

После первой стопки боль углубляется. После второй - выше берет. После третьей резко отпускает. После четвертой так же внезапно хорошо становится. После пятой вдруг удается поверить, что разлюбил. Какая-то злость проявляется. На нее. Сродни ненависти.

Да на хуя мне ее загоны?!

Сдалась!

Замуж? Пусть выходит! Да побыстрее! Чтобы больше не было Юли Гаврилиной. Не было Дикарки! Задорожная - совсем другим человеком будет. И отлично! А вообще похрен.

Прикрываю глаза. Вдыхаю. Выдыхаю.

Сжимаю зубы до скрежета, лицевые мышцы дергаются и дрожат - усиленно держу состояние глубокого похуизма.

И… Блядь… Слетает…

Каким, мать вашу, другим человеком, если она - моя Вселенная? Моя!

Спешно тянусь за новой порцией. Но после шестой стопки меня стремительно размазывает.

Что я там пиздел насчет любви? Что все знаю, блядь?! Ни хрена я не знаю! Все, что думал раньше, настолько поверхностно… Несравнимо с тем, что чувствую сейчас.

Даня Милохин: Передай Дикарке!

Строчу Соньке. И записываю первую в жизни пьяную голосовуху.

- «Имя мое забудь? Меня забудь?» – передразниваю в микрофон Юлин голосок. - Ты дурочка. Ты - дурочка! - выбиваю в сердцах крайне жестко. Чтобы через секунду выдохнуть уже с кардинально другими эмоциями, которые ломают голос и делают его ебуче-ласковым: - Как я, блядь, должен это сделать? Я, на хрен… Я… Я тобой живу.

Седьмая стопка и меня вырубает. Принимаю это сейчас, как освобождение. Мимолетное. Потому что, как только в мое бредовое подсознание прокрадываются сновидения, появляется Дикарка.

Семь кругов ада в действии, вашу мать…

* * *

Утром, конечно, легче не становится, кто бы там ни говорил, что оно мудренее ночи. Ко всему еще и башка трещит. Никогда так не нажирался. Хорошо, что втихаря. Стыдно только перед самим собой. По жизни этих охламонов - Артура, Егора, Володю, Амира - таскал «мертвыми». Сам всегда меру чувствовал. Не зря все, блядь, считают меня идеалом. Все, кроме Гаврилиной.

Сонька после моего «слива», присылает грустную рожицу.

Сонечка Гаврилина: Она отказалась слушать. Но я врубила. Так тебя жалко. Когда прода?

Сонечка Гаврилина: Я за тебя!

Не понял, что за прода только… Продолжение? Чего? Моих унижений?

Я так ничего и не придумал. Чем еще крыть? Я ей все, что мог, сказал. Как еще убеждать? Идей нет. Валить опять силой и наглостью? Не знаю. Я, блядь, потерян. Такого еще никогда не было.

Привожу себя в порядок и еду в академию. По дороге «отбиваюсь» от родственников. Конечно же, я, черт возьми, обязан отчитаться и перед отцом, и перед матерью, и перед каждой из трех, мать их, сестер! Нет, по совести, безусловно, обязан. Они ведь не из праздного любопытства наяривают. Волнуются каждый по-своему, все-таки я не свинья - обычно хоть под утро, но появляюсь дома.

- Все со мной нормально, - чеканю пять раз подряд.

Общими мантрами, и правда, какое-то облегчение чувствую. Возможно, слишком сильно трещит репа. Не хватает ресурсов сосредотачиваться на чем-то, кроме этой тупой боли. Ровно до того момента, как вижу Гаврилину, конечно. Тогда сердце срывается. Ломит, скрипит и упорото тащит. Болезненный кайф. Отказаться нельзя. Стирает начисто.

Отворачиваясь, пытаюсь игнорировать. Она ведь не смотрит. Но, блядь, проклятая мышца одурело топит какой-то отчаянной радостью - одна идет. Без женишка этого… На хрен, будто это что-то меняет… По сути ведь нет. Как она там сказала? Отступной не существует? Это что за контракт с дьяволом? Кровью? Взорвать бы на хуй весь этот мир!

У меня тоже какая-никакая гордость имеется. В наличии, мать вашу. Весь день успешно держусь подальше. При встрече в коридоре, конечно, пялюсь. От этой смертельной привычки не в силах отказаться… Однако трогать ее - не трогаю. Даже, когда вместе на физре оказываемся. Бомбит адски, но по виду, я уверен, хрен догадаешься.

Салют тем самым Маугли, которых я когда-то троллил, да… Такая жизнь.

- Даня, ты где, блядь? Але! - сипит Егор, стоит на секунду отъехать и зависнуть на топчущейся за боковой линией Дикарке.

- В пизде, - шиплю тихо, но взбешено.

- Пасуй, давай, Ромео, сука… - подгоняет не менее сердито. – Будешь после игры слюни свои распускать. Заебал.

- Забыл тебя, блядь, спросить, что мне, мать твою, и когда делать, тупой членоноситель!

Что еще за баклан к ней подошел? Какого хрена?

– Сам ты тупой!

Слабо соображаю, что творю, когда дергаю Кораблина за футболку.

- Эй, вы! Тупой и еще тупее, - влетает между нами Вова. - Вообще озверели, дебилы? Еще не хватало между собой махаться! Разошлись, блядь! Я сказал, разошлись!

Агрессивно сплевываю прямо на пол спортзала и, положив на всех, удаляюсь на хрен из зала. На ор Кирилюка не оглядываюсь. Западло как-то реагировать.

– Даня!

Осознаю, что не она окликает… И все равно с какой-то долбанутой надеждой оборачиваюсь на женский голос.

Протасова, мать ее… За границами моих интересов. Впрочем, как и сотня других женских особей.

- Ты куда?

- Сливаюсь, – отбиваю коротко.

- А с тобой можно?

Pov Юля

Он ее оттолкнул. По крайней мере в тот день. Я видела, как Протасова побежала за Даней. А потом, через пару долгих и мучительных минут, вернулась в зал крайне расстроенная.

Я почувствовала резкую вспышку боли, но вместе с тем разозлилась на Милохина. Лучше бы он проявил к Протасовой интерес. Мука была бы сокрушительной. Возможно, она бы даже меня разрушила до основания. Но позже бы стало легче. Тогда появился бы шанс не любить его.

Моя жизнь превратилась в бесконечный кошмар. Сколько дней прошло? Не отслеживаю. В голове одно и тоже сидит. Все те же ситуации, взгляды, слова.