27

- Милохин…Даня... - выдыхаю с тихой грустью, очень нежно. Как никогда сильно сердце к нему рвется. Невозможно удержать. - А ты мог бы меня забрать?

- Конечно! - натуральным образом выкрикивает. - Блядь… Сейчас? - спрашивает с огромной надеждой. Не дает ответить. Сразу же набрасывает: - Пожалуйста, скажи, что сейчас!

Я зажмуриваюсь, вся сжимаюсь и выпаливаю:

- Сейчас!

- Выезжаю, - тут же отзывается Даня. - Буду ждать на нашем обычном месте.

- Ага, хорошо. До встречи.

Отключаюсь. Рука с телефоном падает безвольной плетью. Во всех конечностях появляется дрожь. А сердце… Оно раздувается и принимается натужно качать кровь, забивая своим стуком каждый уголок моего тела. Этот поистине одуряющий грохот разрывает все многомиллионные клетки в моем организме.

Я правда собираюсь это сделать?

Я???

Сама себе не верю. Наверное, я действительно двинулась. Мама, конечно, до утра не появится. Но… Исчезнуть на следующий день после того, как меня поймали, прямо из-под носа, когда мама ждет, что я покаялась – это ведь чистое безумие!

Что я делаю?

Одеваюсь. Причем выбираю лосины, которые когда-то покупала, чтобы носить под юбкой. Не хочу сегодня натаскивать все эти балахоны. Стыдно так думать о том, к чему приучали с детства. Но вместе с тем, чувствую настоящее отторжение.

Сердце колотится, как сумасшедшее, непрерывно. А, когда приходит время выбираться на улицу, и вовсе кажется, что какой-то приступ все же поймаю. Только мне все равно, я готова даже умереть, но увидеть Милохина.

Несусь к его машине, не глядя по сторонам. Меня так колошматит к тому моменту, тело плохо слушается. Носит по ветру и ноги подкашиваются. Пальцы с трудом слушаются, не сразу удается открыть дверь. А потом… Едва справляюсь с подъёмом во внедорожник. Выдыхаю свободно лишь, когда захлопываю дверь.

Даня сразу же заводит мотор и начинает ехать. Осознает, наверное, что полностью расслабиться я смогу только вдалеке от дома. Я не спрашиваю, куда мы едем. Подозреваю, что на дачу. И меня этот вариант вполне устраивает. Только волнение мощной дрожью выходит. Все тело трясется, это заметно визуально. Даня только смотрит на меня и все понимает. Протягивает руку и находит мою ладонь. Крепко сжимает, а я его в ответ изо всех сил стискиваю.

Сейчас приедем, обниму, - обещает с неизменной улыбкой, но по глазам вижу, что тоже переживает. - Расскажи пока, что делала вчера? Чем болела?

Я почему-то не могу признаться, что лгала. Хотя очень хочется. Вместо этого продолжаю нагромождать.

- Температура поднялась… Горло… - шепчу, прикрывая глаза.

Ненадолго. Потому что мне жизненно необходимо смотреть на него. Держать непрерывно в ракурсе. Он – вот, что меня успокаивает. Только он. Только мой Даня Милохин.

- А сейчас как? Болит что-то? Температура как?

В голосе неподдельное беспокойство. Как бы странно это ни было, но я, оказывается, ничего подобного никогда не получала дома. Любая хворь у родителей вызывала… досаду и какую-то смиренную горечь.

Почему-то сейчас это осознание поражает меня, как шаровая молния.

- Все хорошо, - выговариваю все еще сипловато. - Я просто перенервничала, пока уходила. День, и я… Боялась, что кто-то увидит.

- Понимаю, - выдыхает Милохин как-то устало.

Надеюсь, это чувство не на меня направленно. Сердце еще и вес переживаний по этому поводу принимает.

- Даня…

Рвусь сказать, что люблю его. Но не получается. Никак. Слова застревают в горле. Ни вдохнуть, ни выдохнуть не могу.

– Что, маленькая?

От звуков его ласкового голоса мне лишь хуже становится. То есть, лучше, конечно. Просто захлебываюсь эмоциями и окончательно теряю самообладание.

Поднимаю его ладонь и прижимаю ее к своей щеке. Жмусь, как щенок. Может так удастся передать все, что чувствую.

- Сейчас, Юля… -  хрипит Милохин крайне сдавленно. - Еще немного и будем дома.

Дома… Из его уст это слово такое странное. Теплое. Уютное. Волшебное!

- Ты насколько вырвалась? Пару часов есть?

Вижу по глазам, какой надеждой горит, побыть подольше вместе. И впервые за сегодня улыбаясь, выдаю:

- Я твоя до завтрашнего утра.

- Серьезно?

Усиленно киваю.

- Серьезно!

Милохин не скрывает своей радости. Так широко улыбается… Так красиво… Так искренне… Потрясающе!

Мы заезжаем во двор. Даня глушит мотор. Быстро целует сначала меня в губы, а потом, прежде чем отпустить мою руку, каждый палец. Я плыву от бурлящего ощущения счастья.

Он бодро выпрыгивает со своей стороны. Я почти с тем же воодушевлением со своей. Только захлопываю дверь, оборачиваюсь и внезапно сталкиваюсь лицом к лицу с Артуром. У меня глаза из орбит выскакивают от страха, а у него - от шока. Я даже закричать не могу. Хотя в тот момент именно это и хочется сделать. Не думая, резко заскакиваю обратно в салон и захлопываю за собой дверь.

Знаю, что с улицы стекла машины тонированные. Однако, меня уже вовсю колотит. Кажется, что я как червь под микроскопом. Ужас охватывает, хотя до конца и не понимаю, что именно так сильно пугает. Я уже не соображаю, чем чревато это столкновение… Нет, не соображаю…

Милохин, судя по выражению лица, матерится и, шагая к своему лучшему другу, увлекает его за угол дома.

Боже мой… Что же теперь будет? Что дальше?

* * *

– Успокоилась?

Шагая задом наперед, Даня проводит меня за руки в новый незнакомый дом. Он, как всегда, свободно улыбается. Я же стараюсь не выказывать охватывающей меня паники. Сейчас мне больше, чем обычно, стыдно за свои реакции. Я действительно дикарка, это Милохин давно мне доказал, но я, честно, пытаюсь с этим бороться.

- Чей это дом? -  спрашиваю, чтобы выказать хоть какую-то вербальную реакцию.

Врать о своем психологическом состоянии не готова.

- Володи, - отвечает Даня. И зачем-то уточняет: - Горяинова.

Я, конечно же, и без того поняла, о ком речь.

На нашем привычном месте, даче Милохина, мы пробыли недолго. Меньше десяти минут он о чем-то говорил с Бабичем. Вернулся вроде как спокойным и просто сообщил, что придется провести день в другом доме. Я, естественно, сразу же заволновалась.

Где? С кем? Безопасно ли там? Смогу ли я расслабиться?

Все-таки к дому Дани я привыкла. А новое место само по себе вызывает беспокойство. Даже когда я осознаю, что здесь мы тоже совершенно одни.

- А Володя не против, что мы здесь? Он не приедет? Или кто-то еще?

- Нет, не против, - заверяет Милохин незамедлительно. - Он в курсе, что я с девушкой. До завтра никто не появится. Сто процентов. Правда, расслабься, -  в какой-то момент обнимает. Очевидно, как я ни скрываю, улавливает мое волнение. Протяжно вздыхая, позволяю себе вцепиться в него, выливая всю тревогу. - Доступ только у нашей пятерки, клянусь. Бабич, как ты поняла, оккупировал мою хату. А Егора и Амира Вова предупредит, что и у него сегодня занято. Так что, выдыхай, окей? Ничего не бойся.

- Окей, - сначала просто по инерции шепчу.

А пару секунд спустя осознаю, что действительно расслабляюсь. Вдыхаю запах Дани и растекаюсь, как шоколад в жару.

Мы вдвоем. Вместе. Одни. И это главное.

- Голодная?

Не особо. Однако, хватаюсь за этот вопрос, как за возможность окончательно раскрыться.

- Да, - выпаливаю, отстраняюсь и смотрю Милохину в лицо. - Давай я что-нибудь приготовлю.

Уверена, что здесь, как и в доме Дани, внушительный запас продуктов. Кивая и увлекая меня в кухню, он это подтверждает.

Нахожу все необходимое, чтобы стушить сочное мясо с овощами. К нему Милохин выбирает капеллини. Смеемся, когда он пытается самостоятельно их сварить.

- Нет, - выдыхаю я резко, заметив, как Даня заносит жмут тонких спагетти над кастрюлей с холодной водой. - Что ты делаешь? - смеюсь еще громче при виде его растерянного лица. - Боже, Милохин! Вода должна закипеть.

- Черт… - он тоже хохочет.

Откладывая капеллини обратно на доску, вдруг обнимает меня. Хотя, почему вдруг… Для него естественно такое поведение. Я все еще моментами теряюсь, но стараюсь привыкать.

Милохин наклоняется, чтобы поцеловать. Я ответно тянусь. Прикрывая веки, ненадолго прижимаюсь и замираю, принимая тепло его губ. Он быстро захватывает мой рот. Скользит внутрь меня языком. Жарко ласкает.

- Ты такая вкусная, Юль… - сипит глухо мгновение спустя. - Никакая еда мне не нужна. Тебя хочу.

- М-м-м… - мычу, вспыхивая.

- Это что значит? - посмеивается Даня, не прекращая между тем, рвано целовать.

- То, что… - дышу так часто, словно только закончила бежать кросс. - Я пока не научилась, что тебе на эти слова отвечать, - говорю, как есть. - Подскажи. Дай варианты.

– Ты могла бы признаться, что тоже хочешь меня, – ухмыляется Милохин.

Он в этом, судя по всему, не сомневается. Вероятно, хотел бы услышать.

Смотрю на него бездыханно. Собираюсь с силами. Только вот… Быстро сдаюсь. Судорожно тяну воздух и прячу лицо у него на груди.

- Я не могу, - шепчу, все крепче прижимаясь. - Но… Ты же сам знаешь…

- Знаю, - подтверждает Даня, пока я вслушиваюсь в гулкие и мощные удары, которые выдает его сердце. - И все же рассчитываю когда-нибудь услышать.

Киваю, он наверняка чувствует. А потом мы оба застывает неподвижно. И так хорошо становится, как никогда прежде. Я бы точно могла простоять так вечность. Чувствовать тепло, запах, руки, силу Милохина - всего его... Все, что мне надо.

Возвращаемся в действительность, когда на плите разряжается буря из кипящих жидкостей и подскакивающих крышек. Показываю Дане, как опускать спагетти и как правильно их размешивать.

- Круто! Никогда не думал о том, чтобы научиться готовить. Но теперь больше, чем уверен, мне этот навык пригодится.

- Серьезно? - смеюсь я. - И зачем? У вас, наверное, своя кухарка дома…

Он так смотрит, мне вдруг кажется, что обижается.

- На самом деле, нет, - отвергает мои предположения. - Мама все делает сама. Она это любит. Ну знаешь, занимается домом… Из рабочих у нас только клинер, садовник и дворник.

Ну, тоже немало, если сравнивать с моей семьей. Держу эти умозаключения в себе, только чтобы не обижать Милохина. То, что его мама готовит - уже удивительно.

- Ладно, – выдыхаю смущенно. - Давай, садиться за стол.

- Давай.

Я привыкла, что папа просто занимает свое место и ждет, пока мы с мамой все подадим. Но, казалось бы, избалованный Даня изумляет тем, что помогает мне полностью накрыть на стол, отодвигает для меня стул и только после того, как я сажусь, опускается на соседний стул.

Обед проходит легко и даже весело. Все, конечно, благодаря рассказам Милохина. Я хоть и пытаюсь принимать активное участие в диалоге, все же по большей части слушаю. Впрочем, Даню это никогда не напрягает.

Убираемся вместе. Тут, конечно, мне снова перепадает ведущая роль. Он такой забавный в том, чего совсем не понимает. Я хихикаю, безусловно.

- Боже… Надеюсь, ты не обижаешься?-  выдаю после очередной волны смеха. - Прости… Я знаю, что ты мог бы точно так же потешаться надо мной в других вопросах… Ну, в которых ты осведомлен… - щеки опаляет жаром, но я все равно улыбаюсь.

- Мог бы, если бы твоя неосведомленность меня не крыла другими реакциями… - выдыхает хрипловато с какой-то хулиганской ухмылкой.

Не успеваю ничего ответить, как скручивает меня и резко прижимает к себе.

- Я себя хорошо веду? Когда в спальню пойдем?

Тут уже я не способна засмеяться. Хотя он вроде как шутит… Или все же серьезно… Тон дурашливый, но вопросы определенно важные.

- Вечером… Давай сначала погуляем, хорошо?

- Хорошо, - соглашается Милохин.

И я снова расслабляюсь.

Мы действительно проводим день на улице. Несмотря на холодный, порывистый ветер, долго гуляем у моря. Много целуемся, обнимаемся, болтаем. Я забываю о том, что произошло дома. О том, кто я такая. Снова чувствую себя совсем-совсем другой. Беззаботной, влюбленной и счастливой.

Когда темнеет, без каких-либо колебаний соглашаюсь возвращаться в дом. Даня показывает мне ванную, вручает полотенца и оставляет одну. Сам, очевидно, в тоже время занимает вторую ванную комнату. Встречаемся примерно четверть часа спустя в выбранной им спальне: разгоряченные после душа, влажные и слабо прикрытые полотенцами.

Я моментально краснею, но взгляд от него не отвожу. Он меня тоже жадно рассматривает.

- У меня нет пижамы… - шепчу, взволнованно сжимая махровые уголки.

- Зачем тебе пижама? - выдыхает Милохин.

В его глазах такая темнота клубится, что я сама едва дышу.

- Мне ведь нужно в чем-то спать… - выдвигаю очень неуверенно.

Даня кивает. Я вздыхаю.

Напряжение отпускает. По телу дрожь отходняка сбегает.

Ненадолго.

Потому что… Милохин просит:

- Сними полотенце.

И в тоже мгновение откидывает свое.

Я смущаюсь сильнее, чем в первый раз. Особенно, когда понимаю, что он уже возбужден.

«Я другая…», -  напоминаю себе.

Я здесь, потому что люблю его… Я здесь, потому что хочу быть счастливой…

После этого самовнушения позволяю себе рассматривать Милохина… Позволяю себе чувствовать… В этом нет ничего постыдного.

Он красивый, мощный, сексуальный, раскрепощенный, свободный. Он мужчина.

И я хочу, чтобы он был моим мужчиной.

Мой Даня Милохин…

Отрывисто дыша, развожу края полотенца. Оно тотчас становится непосильно тяжелым и буквально вываливается из моих рук.

Вот и все… Я абсолютно голая. Абсолютно.