26

У мамы от шока даже слов не находится. Так ничего и не сказав, она осеняет меня крестом, выключает свет и покидает комнату.

- Черт… - бормочет Сонечка. - Блин, что теперь будет?

Я стою неподвижно. Кажется, не пошевелюсь, пока тело не усохнет и не посыплется. Только слезы прорываются. Беспрепятственно и обильно катятся по щекам.

Телефон коротко вибрирует. Должно быть Даня пишет. А я даже посмотреть не могу.

- Юля, Юленька… – в какой-то момент осознаю, что сестра меня трясет. – Приди же в себя… Дыши!

– Дышу, – отзываюсь ровным тоном, ни единой эмоции.

Хочу лишь, чтобы Соня отстала.

- Что будем делать? Что?! - паникует она. - Мама… Она придет в себя и… Что будет? Юля?!

- Я не знаю! - выкрикиваю, чтобы отстала. - Да и что может быть? Самое страшное уже произошло…

В тот миг именно так и думала. Меня разбомбили чувства вины и глубочайшего стыда. Разорвали и размазали. Казалось, что хуже быть не может. Позже поняла, как сильно ошибалась… Оставшиеся два часа до будильника ни я, ни Соня не спим. Не получается. Разговор тоже не идет, хотя сестра старается. Я в оцепенение впадаю. О Милохине не думаю. Все мысли фокусируются на том, какой меня увидела мама. Все установки, которые Даня за эти недели разрушил, возвращаются и, учитывая все, что между нами было, приводят меня в священный ужас.

В какой-то момент не выдерживаю… Падаю на колени, складываю перед собой потные, дрожащие ладони и, прикрывая глаза, начинаю молиться.

- Юля… – выдыхает Сонечка. Приземляется рядом со мной. - Прекрати… Не надо так! Ты ничего плохого не сделала! - плачет горше меня. - Юля!

Я не собираюсь отвлекаться и отвечать ей, но вздрагиваю, когда в комнату заходит мама. Вдвоем с Соней оборачиваемся и замираем под уничижительным взглядом родительницы. Первый шок схлынул. Однако, она явно до сих пор не знает, что сказать. Скорбно поджимает губы и судорожно сцепляет перед собой руки.

- Сегодня и до конца этой недели вы обе останетесь дома.

- Но, почему? - подскакивает на ноги Соня. - Для этого нет причин, мамочка! Мы ничего плохого не сделали. Юля всего лишь была на танцах…

- Соня, замолчи, - резко обрывает ее мама. Обе вздрагиваем. И замираем, пока не прилетает жесткая команда: - Юля, встань. Подойди ко мне.

- У меня к тебе только один вопрос - мамин голос с каждым словом становится суровее. - Ты чиста?

В моей груди словно атомная бомба взрывается. Не убивает. Но все поражает и увечит. Немыслимой болью охватывает.

Знаю, что должна говорить правду. Но выговорить ее слишком сложно. Я все же скорее умру, чем поделюсь совершенным с мамой. Не могу. Стыдно до смерти.

- Да, чиста.

Лгу я, и поражает это вранье меня. Влетает в раскуроченную грудь и адским огнем там все охватывает.

- Хорошо, - мамин голос смягчается. А мне еще хуже становится. Так и не осмеливаюсь поднять глаза. Сама себя проклинаю. - Я отцу сказала, что вы заболели. Одевайтесь и за работу. А позже… Решим, что делать дальше.

Как только мама уходит, Соня принимается усиленно возмущаться.

- Ненавижу этот дом, - одна из экспрессивных фраз, которые я улавливаю. - Хуже тюрьмы! Ненавижу! А ты… Глупая ты, Юля! Если бы я встретила парня, хоть немного похожего на Милохина, я бы от него никогда не отказалась!

Меня будто молнией поражает. Прошивает через все тело. Застываю, пытаясь отыскать в закопченном мозгу какие-то здравые мысли.

- А я разве отказывалась? Я не отказывалась, - шепчу едва слышно.

- А что же ты сделала, когда на колени здесь падала? - расходится Соня. - Хочешь сказать, что не открестилась от всего, что у вас было? Пойдешь к нему?

- Не пойду, но… - сама сообразить не могу, что буду делать. - Я не отказывалась… Я его люблю и… - больше ничего сказать не получается.

Истерика начинается раньше, чем я понимаю, что оплакиваю. Падаю, Сонечка едва успевает подхватить. Оседаем вместе на пол. Она хоть и не добивает меня, обе осознаем, что это по сути прощание. С моей любовью, с теми безумными эмоциями, которые Милохин во мне вызывает.

- Может, если мы успокоим маму… Может, потом ты снова сможешь?.. - шепчет Соня, когда моя истерика на исходе сил стихает.

- Вряд ли я еще рискну… - хриплю севшим голосом. Эти слова не только горло, но и грудь раздирают. -  Не переживу еще раз.

– Конечно же, переживешь! Успокоишься, наберешься сил и снова полетишь.

Едва Соня это говорит, вспоминаю о подаренном Милохиным птичьем крыле. Нащупываю его под пижамой. Крепко сжимаю.

Есть ли надежда? Я не знаю. Но так хочется верить!

Мама занимает нас с Соней на весь день. Драим дом от самого дальнего угла до порога. Кожа на ладонях лопается от усердия. Сонечка то и дело ноет, а я молчу. Молчу, потому что чувствую - открою рот и снова разрыдаюсь. На душе туча висит. И каждую минуту она набирается влагой. Становится больше и тяжелее. Знаю, что в любом случае прорвется - грозе быть. Но надеюсь дотянуть до вечера. Хотя уже в сию секунду мне жить не хочется.

Закончив в доме, метем двор. За ним следует работа в палисадниках. Убираем листья и сухие цветы, выкапываем георгины, хризантемы и канны. Все это прячем в подвал. К вечеру сил почти не остается, но мама заставляет нас помочь и с ужином. Тяжелее всего оказывается на нем присутствовать. Меня словно наизнанку выворачивает. Болит все тело. Ни одного живого места не остается. Ни сантиметра.

Кое-какое облегчение чувствую, когда мама, наконец, позволяет уйти в комнату. Первым делом отправляюсь в душ. Понимаю, что если размажет позже, этого сделать не смогу. Пробивает дрожью уже, когда надеваю пижаму. Самую теплую выбрала, а все равно трясет. Особенно, когда беру в руки телефон и забираюсь с ним под одеяло.

Милохин звонил и писал на протяжении всего дня. Сердце сжимает, едва только вижу его имя на экране. А уж, когда читаю сообщения…

Даня Милохин: Привет. Почему не отвечаешь?

Даня Милохин: Все в порядке?

Даня Милохин: Юля??? Ты заставляешь меня сходить с ума!

Даня Милохин: Юля???

Даня Милохин: Дикарка, бля…

Даня Милохин: Извини.

Даня Милохин: Я надеюсь, что ты не накручиваешь насчет того, что случилось вчера. Пожалуйста, не гони. Если что-то испугало, просто скажи мне об этом. Я клянусь, что буду впредь сдержаннее… Если ты, конечно, захочешь… Что еще? Помнишь, я говорил, с моей стороны все серьезно. Я тебя люблю.

Даня Милохин: Блядь… Я очень сильно тебя люблю. Клянусь.

Вот в этот момент мою тучу и прорезает острой и громогласной молнией. Грудь стискивает до удушения. Из глаз брызгают первые слезы. Первые, потому что я знаю, что с этой минуты их будет много. На душе настоящая буря с грозой.

Даня Милохин: Юля?

Даня Милохин: Ну твою ж мать… Возьми ты телефон!

Даня Милохин: Пожалуйста.

Не успеваю дочитать, смартфон оживает вибрацией.

Милохин!

Давлюсь слезами и рыдаю громче. Притискиваю аппарат к груди, но принять вызов не решаюсь. Хорошо, что Соня ушла в ванную. Иначе она бы сделала это за меня.

Как только вибрация стихает, проматываю оставшиеся непрочитанными сообщения и быстро набиваю ответ.

Юлия Гаврилина: Все в порядке. Я просто заболела. Эту неделю не буду в академии.

Даня Милохин: Сильно заболела? Может, я к тебе приеду?

Юлия Гаврилина: Нет, не надо!

Сердце в страхе заходится. Не получается совладать с собой. Я снова срываюсь на рыдания, однако, то и дело их утираю, чтобы набрать следующее сообщение.

Юлия Гаврилина: Извини, но мама бегает ко мне каждые пять минут. Температура высокая. Она проверяет. Я поэтому даже телефон не могу толком в руки взять. Прости. Спокойной ночи. Поговорим… Поговорим, когда получится.

Даня Милохин: Я тебя люблю.

Зажимаю ладонью рот, отправляю в ответ смайлик и выключаю телефон.

 * * *

- Так, хорошо, - решается мама на еще один, более детальный разбор полетов утром следующего дня. - Расскажи мне, где ты была и что делала?

Со скорбным лицом, будто кто-то умер, присаживается на стул у моего рабочего стола. Готовится слушать кошмарные вещи! Худшие в своей жизни. И расскажи я все, как есть, так бы, безусловно, и было. Но я снова вру, для меня это уже естественно. Сама страдаю от мук совести, однако, иначе попросту не выживу.

- Я услышала о маскараде, и мне стало интересно, что там… как там… - запинаюсь на старте. - В общем… Я просто хотела посмотреть…

Мама зажмуривается и, сердито поджимая губы, резко качает головой.

- Где ты взяла одежду?

- У подруги… – выдаю очередную ложь. Но, встретив убийственно-осуждающий взгляд, спешу исправиться: - То есть, мы не прям друзья! Так… знакомые…

- Не смей больше с ней общаться, - заключает мама строго. Я не сразу понимаю, что должна ответить. - Ты меня слышишь? Юля?

- Да! - оживаю чересчур бурно. - Я поняла. Не буду, конечно!

- Вижу, что ты раскаиваешься. Молодец, - в голосе мамы появляется одобрение. - Сегодня я хочу, чтобы ты провела день в тишине очищения.

А это значит – без еды, в одиночестве, в молитвах.

Я страдаю. Едва нутро не выплевываю в своих рыданиях. А она считает, что так и должно быть. Это очень странная любовь родителя к своему ребенку. Впервые задумываюсь о подобном.

Пока меня слепят слезы, мама поднимается и направляется к двери.

– Пойдем, София.

Сестра бросает на меня сочувственный взгляд. Вынуждена подчиняться, как и я. Мама даже не допускает других вариантов. Ну и, конечно же, она уверена, что я подобной глупости никогда больше не повторю. Щелкает дверной замок. Меня оставляют на сутки одну.

Невольно смотрю в окно. Пока стекают слезы, фокусируюсь на ручке, которую так легко провернуть и сбежать. Возможно, навсегда…

Боже, о чем я только думаю!

Сама себя ругаю. К «правильным» мыслям взываю. Отметаю все сомнения и принимаю покаяние. Однако, едва опускаюсь на колени и прикрываю глаза, начинает вибрировать телефон.

Я очень стараюсь не обращать на это внимание и продолжать. Но все тексты вдруг забываются, а мысли упорно летят к Милохину. Долго борюсь с собой. Он тем временем звонит и звонит, раз за разом. Не давая экрану толком потухнуть.

И я… В какой-то момент подскакиваю. Часто дыша, принимаю вызов.

- Да… Привет…

– Твою мать, Юля… - выдыхает со столь явным облегчением. Мне кажется, я даже слышу, как его сильный голос дрожит. Ловлю шумный и протяжный вздох. - Как ты? Я места себе не нахожу.

- Отлично! - говорю шепотом, но эмоции и тут усиливают. - То есть, конечно… Имею в виду, что чувствую себя отлично. Не то, что ты волнуешься…

– Я понял, – заверяет Даня. Выдерживает паузу, а потом вдруг озвучивает горячую просьбу: - Позволь, приеду. Я должен тебя увидеть!