15

Едва стихает шум воды, дверь ванной открывается.

- Ты не смотришь?

Только Юля спрашивает, мой взгляд сам собой падает вниз.

- Не смотри!

- Извини. Я не специально. Не смотрю уже. - откидывая голову, максимально поднимаю глаза. Разглядываю потолок. - Давай, пошли обратно. - легко подхватываю ее на руки и быстро шагаю к койке.

Даю себе слово, что не посмотрю, даже если она вдруг попросит. Так то! На ощупь сдвигаю одеяло и осторожно роняю Гаврилину на матрас. Отрывисто вздыхаю, пока она кутается.

- Всё. - звучит как дозволение. Но я ещё какое-то время не решаюсь опускать взгляд. - Спасибо за помощь... И за то, что не смотрел... Спасибо.

- Угу. - отмираю я. - всегда пожалуйста.

Когда, наконец, сталкиваемся, повисает тишина.

- Э-э-э...кхм... - сипло протягиваю я. - уже поздно. Тебе стоит поспать.

Юля несколько раз моргает. Кажется, что не сразу может обработать то, что я сказал.

- А как же ты? - спрашивает обеспокоенно. - Тебе ведь нет, где лечь...

- Прости, конечно, - выдаю достаточно ровно и, дёрнув за шнурок на стене гашу свет. - Но я собираюсь спать с тобой.

Пользуясь Юлиным оцепенением, ловко перемахиваю через нее и занимаю место у стены.

- Так нельзя!

Ужас, который рвет ее шепот на слоги, почти забавляет. В остальном не до смеха, естественно. Оказавшись так близко к своей Дикарке, ощущаю, как все мои основные показатели взлетают к верхним границам. Одно лишь сердце столько энергии вырабатывает, что впору взорваться и разлететься на атомы. С трудом контролирую тело, принуждая его к абсолютной неподвижности, иначе... Иначе, блять, опасаюсь, что поддамся инстинктам.

- Места много. Мы даже не соприкасаемся. Представь, что мы не вместе лежим.

- Мне... - резко выдыхает. - Мне кажется, что ты на меня смотришь.

- Не смотрю. Я уже закрыл глаза.

Ложь во благо. Клянусь.

- А-а...  - тянет неопределенно. Чувствую, как прилетает в подбородок теплом её выдох. - Точно никто не расскажет, что ты тут спал? Маме почему-то не разрешили.

- Точно. У меня связи.

Да клянусь же, во благо! Со всей ответственностью, чёрт возьми.

- Хорошо.

Мой следующий выдох по высоте звука способен перекрыть как минимум шум льющего за окном дождя.

«Дикарка позволила мне спать с ней в одной постели...» - верчу это в сдавленном мозгу, охреневаю и тут же пытаюсь придти в себя.

- Доброй ночи, Дань.

О, я уверен, эта ночь будет самой... лучшей.

- Доброй, Дикарка.

То ли наркоз ещё действовал, то ли я всё таки преувеличиваю своё влияние на Гаврилину, она засыпает поразительно быстро. Я же, вслушиваясь, в её едва различимое мирное посапывание, горю в огне любовной лихорадки. По-другому не знаю, как назвать. Когда похоть в очередной раз стихает, я, блять, тупо запах её вдыхаю и торчу без всяких извращений. Дотронуться не смею, хотя, конечно, очень хочется. Просто обнять и прижаться всем телом. Клянусь, мне бы этого сейчас Клянусь, мне бы этого сейчас хватило, чтобы поймать высший кайф. Но я ведь обещал. Поэтому довольствуюсь тем, что получил.

Pov Юля

Пробуждение походит на продолжение какого-то сна. Находясь в вязком плену странных ощущений, не решаюсь даже пошевелиться. В проясняющееся сознание врывается какой-то не обычный звук. Мой стон? Сразу за ним, прямо мне в ухо, жарким выдохом прилетает низкий и хрипловатый рык.

Меня словно огненной стрелой прошивает. Глаза резко распахиваются. Пытаюсь встать, но физически такой возможности нет. Милохин мало того, что прижимается к моему боку всем телом... Одна его рука находится у меня под шеей и опаляет плечо, а вторая непосильным грузом притискивает чуть ниже груди. Заброшенная поверх моих бедер нога фиксирует нижнюю часть.

Это всего достаточно, чтобы умереть от ужаса. Однако и это не всё. Я чувствую его твёрдость... Милохин в плотных спортивных брюках, но он... она... Этот его орган жжется, как раскаленное железо, даже через ткань.

Несколько секунд я просто пялюсь в потолок. Опасаюсь не то, что шевелиться. Даже дышать и моргать боюсь. В какой-то момент из глаз начинают вытекать слёзы. В груди такой переворот случается.  Кажется, что все возможные стихийные бедствия мою душу сотрясают. Пожар, ураган, ливень, потоп, массовое нашествие каких-то насекомых...

«Внизу живота живут бабочки и они просыпаются, если... Когда нам хорошо! Ну, вот твой краш оказывается рядом и...» - врывается в мой воспаленный мозг голос Сони.

Нет-нет, это не они!

У меня ничего такого быть не должно.

Как только дыхательная функция восстанавливается, какой-то черт подбивает меня повернуть голову. Соблазн очень сильный. Невыносимый. Никак не получается ему противостоять. Слёзы высыхают. Легкие полностью распрямляются. Только вот сердце... Взлетает в самый вверх груди. Подпирает горло. И принимается с такой силой колотиться, что меня оглушает. Слышу и чувствую, как кровь стремительно циркулирует по организму.Дыхание становится частым и поверхностным. Я... Я смотрю на Милохина. Так близко... Боже... Жадно, отчаянно и безнаказанно впитываю каждый миллиметр. То, как подрагивают его брови, как трепещут ресницы, как расширяются ноздри, как минимально, едва различимо, двигаются губы. Я могла бы лежать так вечно. Ощущать запах, твёрдость и обжигающее тепло его сильного, так не похожего на моё, тело.

Но я допускаю ошибку. Невесть откуда взявшееся любопытство толкает меня на недопустимый поступок - потрогать Милохина. Невесомо касаюсь подбородка, и по пальцам будто ток бежит. До плеча и вниз - в сердце, а от него уже по всему телу лучами расходится. Вздрагиваю, бурно вздыхаю и тот час веду выше. Нажимаю подушечками на его губы.

«Ты вспоминаешь как я тебя целовал...?»

- Да...

Милохин прекращает дышать. Замирает. Сглатывает. Медленно открывает глаза.

Я думала, что мне до этого жарко было... Нет... Когда наши взгляды встречаются, внутри меня случается очередное возгорание секретного реактора. Он снова не проходит испытаний. Взрывается и сжигает меня.

Я не сопротивляюсь. Просто проживаю этот пожар.

Мы оба не шевелимся. Находимся в каком-то оцепенении. Чувственном, запретном и чрезвычайно сладком.

«Следующий поцелуй - твой...»

Опускаю взгляд на его губы. Они в ту же секунду приоткрываются. Чувствую, как Милохин втягивает кислород. На мгновение смыкает рот. Снова сглатывает. Резко и горячо выдыхает. Проходится по пересохшим губам языком.

Я тоже хочу... Так... С ним...

Скольжу взглядом обратно к его глазам. Тянет словно магнитом. Сталкиваемся и в унисон как-то заторможенно и хрипло выдыхаем. В действительности же, как будто задыхаемся. Неудивительно. Ведь сожжено внутри. Рождается что-то новое - трескучее, буйное и ошеломляющее.

Дверь в палату открывается резко и неожиданно.  И если бы не путы Милохина, я бы не просто подскочила, а, забывая о швах, слетела с койки на пол. Но он держит.

- Доброе утро! - громкий голос мед сестры прорезает воздух, словно кнут. - Выпрями левую ручку. Измеряем давление.

Послушно выставляю нужную конечность. Едва дышу, пока женщина быстро и ловко проделывает необходимые манипуляции.

Милохин тем временем встает и уходит в ванную. Шум воды от туда звучит громче, чем всё, что говорит мед сестра. Вздрагиваю, когда она приставляет к моему лбу термометр, просто потому что она слишком мельтешит, а я все ещё заторможена.

Заканчивается всё, как и вчера, капельницей. Точнее, я думаю, что заканчивается, пока она не тянет вниз одеяло. Раскрывая меня до коленей, аккуратно снимает пластырь, осматривает швы, и клеит новый.

- Обход сегодня будет намного позже обычного, поэтому лучше заменить сейчас... До прихода доктора.

- Спасибо. - выговариваю сдавленно.

И, конечно же, не успеваю укрыться, как из ванной выходит Даня. Он как-то напряжённо моргает и немного зависает, прежде чем отвернуться. Но я уговариваю себя, что не специально.

Ничего страшного... Я ведь в больнице... Болею....

Медсестра выходит, и я, наконец, натягиваю одеяло.

- подай мне воды, пожалуйста. - прошу Милохина, делая знак, что он может смотреть.

- Да, конечно. - выдыхает через чур шумно.

Я ведь не ожидаю, это эта обыкновенная помощь усилит напряжение... Даня наливает воду в чашку. Я присаживаюсь, стараясь не дёргать рукой, в которой «сидит» катетер. Обхватываю прохладное стекло своей ладонью. Но он не отпускает.  Даже когда я подношу к губам. Наши взгляды встречаются, и этот невинный процесс вдруг становится... Он становится каким-то интимным и ужасно неловким.  Горло перехватывает, с трудом делаю один глоток и захлёбываюсь, проливая на себя. Разгорячённую грудь окатывает холодом. Я всем телом вздрагиваю, Милохин отнимает чашку. Слышу, как он громко стукает о тумбочку. Опускаю взгляд и с ужасом наблюдаю за тем, как моя майка превращается в некую прозрачную плёнку.

- Ох... Боже... - ещё ряд каких-то шокированных звуков издаю.

Даня... кашляет... кашляет? Или хрипит? Рычит? Я не знаю... Что-то такое странное производит, пока я соображаю прикрыться одеялом.

- Не переживай, ладно? - выпаливает, как только мне удаётся сфокусировать на нём взгляд. В своей обычной свободной манере разводит руками так, словно готов весь мир обнять. - Я ничего не увидел.

- Честно? - шепчу с откровенной надеждой.

- Честно!

Как-то необычайно много эмоций он выдаёт. И всё же я склонена ему верить. Ибо зачем ему врать?

- Хорошо. - спешу закрыть тему.

Напряжение спадает, когда Даня начинает рассказывать очередную историю из своей насыщенной жизни. В этот раз о том, как они с друзьями в школьные годы ездили в спортивный лагерь и почти каждую ночь сбегали в местную деревушку на дискотеку.

- Пока не ввязались в драку. - Со смехом вспоминает Милохин.

- Вас забрала полиция? - заранее сопереживая, напряженно ёрзаю по постели.

- Да какая там полиция? Там о ней даже не слышал никто. - продолжает хохотать. - Нет, мы просто вернулись в лагерь во время завтрака. «Синие». Нас встречали с флагом и гимном.

Шокированно охаю.

- Синие? Так сильно избили?

- Ну-у... - тянет Милохин. Беззаботно двигает плечами. - Володя орал, что ему сломали нос и хотел всё там разнести. - хмыкает и снова смеётся. А потом вдруг наклоняется и, приглушая голос, спрашивает: - Если я покажу, где у меня были ссадины, ты поцелуешь?

- Даня... - шепчу, отталкивая.

Ничего больше сказать не могу. Думаю, он по интонации понимает. И всё равно смущает. Чувствую, как в очередной раз загорается кожа.

Хорошо, что появляется мед сестра, чтобы снять катетер.  Пока она возится, волнение стихает.

- Возьми в шкафу какую-то майку и подай мне, пожалуйста.  - обращаюсь к Милохину, когда остаёмся снова одни.

Он кивает и, как всегда, незамедлительно выполняет мою просьбу.

- Это пойдет? - протягивает футболку.

- да... Отвернись...

И тут повинуется. Совершив разворот, склоняет голову вниз и неподвижно замирает.

Верю, что он не станет поглядывать. Но как-то вот так...  Просто раздеться, когда он находится в этом помещении, не могу. Поэтому сначала продиваю футболку через голову, прячу грудь и только после этого стягиваю мокрую майку.

- Всё. - оповещаю громко.

Даня неспешно оборачивается. Напряженно оглядывает меня и приглушённо говорит:

- Мне пора уходить.

Я киваю, изо всех сил скрывая разливающееся огорчение.

- Конечно. Я понимаю.

- Вечером приду. - обещает, задерживая на мне какой-то странный, словно голодный взгляд.

Со счастливой улыбкой я справиться не могу. Выдаю на полною.

- Я буду ждать. - шепчу, скрадывая звуки, но не эмоции.

Милохин шумно вздыхает. Замечаю, как высоко вздымаются его плечи, и раздувается грудь. В мерцающей темноте глаз мелькает что-то новое и захватывающее.

- Что тебе принести?

- Ничего.

Мой ответ почему-то вгоняет его в ступор. Я что-то делаю не так?

- У меня всё есть. - рвусь смягчить.

Отчего-то очень боюсь, что обидится. Едва допускаю эту мысль, и сердце болит.

- Ладно. Но я всё равно что нибудь куплю. - выказывает упрямство, о котором я успела забыть.

Молчу. Только смотрю на него во все глаза. И он не сводит с меня взгляда и не шевелиться. Пока не начинает звонить телефон. Мой. Ну то есть мамин. Бросаю взгляд на экран, и магия слетает. Затягивает беспокойство, словно тёмные тучи перед грозой.

- Хм... Э-э-э... Ну, иди уже, Милохин. - прошу взволнованно. - пока.

- До вечера. - бросает он и быстро покидает палату.