14

Я не знаю, откуда берутся силы и смелость. Сама в шоке от того, что я это сказала. В таком шоке, что вновь начинаю плакать. Не осознаю этого, пока Милохин не наклоняется и не стирает слёзы своими пальцами.

- Никогда больше так не думай. - говорит он ещё тише.

И этот хриплый шепот улавливают не только мои уши..  Он просачивается через мою кожу, заставляет меня покрыться мурашками и снова загореться изнутри. Я перехватываю ладонь Дани своей и прижимаю ее к своей щеке. Глаза закрываю, потому что эмоций и так слишком много, а взгляд Милохина будто летать меня заставляет.

- Если ты не против, я останусь на всю ночь. - доносится до меня его приглушённый голос.

Вздрагиваю. И теперь. Не знаю, что должна ответить. Точнее знаю, но это не то, чего я хочу...

- Юля?

Его шёпот проводит в моём теле электричество.

- Что?

- Можно мне остаться?

- Да.

И Милохин шумно, как будто довольно выдыхает. Представляю, как он улыбается, и снова вздрагиваю.

Даня несколько раз прочищает горло, осторожно снимает руку с моей щеки и весёлым голосом спрашивает:

- Что у тебя тут?

Распахиваю глаза, чтобы понять, что он имеет ввиду, и обнаруживаю его сосредоточенно листающим книгу.

- Это не моё. - задушено отпираюсь я. - мама принесла, но я не хочу это читать.

- Хм...жаль, я думал почитать тебе, - и снова эта улыбка, от которой у меня заходится сердце. - Ну, знаешь... Что тут ещё делать? «Служение о...»

- Лучше не надо!

Тянусь, чтобы забрать у него книгу и стыдливо спрятать под подушку.

- Да ладно, Дикарка, я пошутил. - теперь он и вовсе смеется. - Не дёргайся так, у тебя ведь где-то там швы... - предполагая это, ползёт взглядом по моему одеялу. А мне кажется, что я в горячие зыбучие пески проваливаюсь. Поглощают они меня с головой и проваривают до костей. - покажешь? Если что, я умею делать перевязки.

- Прекрати. - всё, что я могу выдохнуть.

Вцепившись в одеяло, судорожно прижимаю его к груди.

Милохин ловит мой взгляд, и улыбка исчезает. Мотнув головой, он закусывает нижнюю губу.

- это тоже была шутка. - как-то очень хрипло говорит он. - Не бойся меня, ладно? Я не собираюсь на тебя набрасываться. Обещаю.

Отвечать мне, к счастью, не приходится. В палату входит медсестра. Нисколько не смущаясь Милохина, она приставляет к моему лбу инфракрасный термометр, пару секунд ждет результат, удовлетворённо кивает и так же молча ставит мне капельницу.

- Как докапает, позовёшь. - обращается к Дане.

- Хорошо. - серьезно отзывается он.

Но как только женщина выходит, Милохин снова улыбается.

- Давай я тебе что нибудь расскажу.

Он даже говорит как-то свободно, что-ли... У него нет рамок и привычной для меня осторожности. Он не думает, как и о чём говорить. Не сомневается в себе и не боится быть не понятным, не приятным или же осуждённым. Милохин полностью раскрепощен. Он... Он просто живет в свое удовольствие.

- Эта история будет не смешная, потому что, думаю, смеяться тебе пока нельзя. Но уверен, тебе понравится!

«Конечно, ты уверен...» - думаю я неосознанно и сама улыбаюсь.

Даня замирает ненадолго, а потом, словно бы между делом, выдаёт:

- У тебя очень красивая улыбка, Дикарка. А ещё глаза охрененные! Они как звёзды.

- Какие звезды? - дико смущаюсь я. - Звёзды желтые, а мои глаза - зеленые.

- Зелёные, да. - кивая, впивается в меня каким-то хмельным взглядом. - Но они горят, как звёзды. Зелёные звёзды.

- Зелёные звёзды? - выдыхаю я. - какой кошмар!

На самом деле я... Я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Не только, потому что мне нельзя. При нем ещё не решаюсь на такие бурные эмоции.

- Ладно, слушай. - говорит он, продвигаясь назад.

Упираясь затылком в высокое изножье моей койки, сгибает одну ногу и почти кладёт её поверх моих судорожно сжатых под одеялом ног.

«Даня Милохин лежит со мной на одной кровати...» - пока я перевариваю этот факт, забываю что он что-то рассказывает.

Включаюсь только на середине. И всё равно не столько его слушаю, сколько смотрю на него. Тихо радуюсь тому, что есть повод, делать это практически не прерывно. Отвожу взгляд только тогда, когда не получается вовремя сделать вдох. Но едва эта функция восстанавливается, возвращаюсь к Милохину. Не могу не задаваться вопросом, как так получилось, что такой как он, обратил внимание на такую как я? Он весёлый, красивый, общительный, успешный и популярный парень. Во мне же нет ничего интересного. Даже Сонечка ни раз говорила, что я скучная.  Так что же Милохин видит во мне? И может ли это быть началом чего-то серьёзного?

«Будешь моей, клянусь...»

Если это не просто какая нибудь игра, то мне бы очень этого хотелось... Быть его. По настоящему. Потому что я... Я в него, кажется, влюбилась.

Pov Даня

- Мне... - сдавленно шепчет Юля. Становится при этом настолько красной, что даже вызывает удивление этой яркостью. - Дань... Мне нужно в ванную. - шумно выдыхает в конце.

Сажусь и плавно соскакиваю с койки. Нависая над ней, ненадолго застываю. Прикидываю, как безопаснее всего туда добраться. Быстро принимаю решение, наклоняюсь и, подсовывая под Юлю руки, осторожно отрываю её от скрипучего прорезиненного матраса.

- Стой... - шепчет она на пределе каких-то чувств. Стыд, конечно, выше всего. Я не из робких, но её так жарит, что каким-то странным образом и мне передаётся. Чувствую, как шею и лицо горячей волной лупит. - Что ты делаешь?... Я сама могу... Милохин?

У меня до хрена чего сказать найдется. Только не сейчас.

- Оставь одеяло. - всё, о чем прошу её, не пытаясь сдерживать тихий смех.

- Нет. - снова это судорожное скручивание у груди. - Отпусти меня.

- Чёрт, Дикарка... - шумно выдыхаю я. - Ладно, давай так, - смотрю в её широко распахнутые глаза. - Я отпущу тебя только в ванной. Скидывай одеяло. Быстрее закончим.

- Но... На мне неот одежды... - признаётся Гаврилина со свойственным ей паническим ужасом перед самой ерундовой ситуацией.

Почти ерундовой.

- Совсем ничего? - Спрашиваю типо спокойно.

Скольжу взглядом по бретелькам майки. Усиленно сосредотачиваюсь на части голой кожи, которая находится по верх моей руки. Резко тяну носом кислород. Грудь при этом распирает так, будто понятие максимального наполнения лёгких не существует. Раздувает и раздувает.

- Только бельё... - шелестит Юля сдавленно.

Громко сглатывая, резко прекращаю всасывать воздух.

- Ну, нормально, - звучать стараюсь так, будто и правда всё путём. -Я не собираюсь пялиться.  Не в этой ситуации, окей? Не настолько козёл.

На самом деле меня уже кроет. Кажется, совесть дома забыл.

Но я реально пытаюсь держаться. Пока Дикарка не позволяет одеялу свалиться на койку.

Сука, козёл, конечно... Ещё какой козёл!

Закусывая губы, торможу участившееся дыхание. Опускаю веки и сходу начинаю идти. Но по пути в ванную всё подмечаю - и отсутствие лифчика, и прозрачную майку, и оголившийся подрагивающий живот, и большой прямоугольный пластырь, и целомудренные белые трусики, и округлые гладкие бёдра.

Низ живота прошивает жгучим спазмом. Сокращает и блокирует мышцы. Не знаю, как двигаться удаётся. С трудом сглатываю и выпускаю шумный выдох, когда жар ползёт выше. Скручивает и жарит грудные. Будто физически опаляет плечи. Я никогда не сгорал под солнцем, но сейчас испытываю что-то похожее. Особенно, когда накрывает спину.

Оказавшись в ванной, практически облегчение испытываю. Опуская Юлю на ноги, ещё какое-то время придерживаю. Смотрю исключительно  в её расширенные и блестящие от влаги глаза. Мимоходом отмечаю, как часто подрагивают ресницы, как распахиваются губы и ускоряется дыхание.

Повторно сглатываю. Инстинктивно. Практически в сухую.

- Стоишь? Голова не кружится? - спрашиваю, незаметно соскальзывая ладонями по спине.

В поясничном прогибе торможу. Напряженно вдавливаю пальцы, но к себе не толкаю. Жду, когда полностью поймает равновесие.

- Вроде стою... - отзывается Юля шёпотом.

Как бы ни стеснялась, глаза ни прячет. Так же интенсивно, как и я, вглядывается.

- Ты же не полезешь в душ? Тебе нельзя, знаешь? Не сегодня. - напоминаю приглушенно.

- Нет... Мне не в душ... - прикусывая нижнюю губу, слегка мотает головой.

- Окей. - выдыхаю так же на пониженных. - Тогда я жду за дверью.

- Угу.

Отпускаю ее медленно. В любой момент готов поймать, но необходимости, к счастью, не возникает.

Свободно выдыхаю и полной грудью вдыхаю, только оказавшись в палате. Прикрывая глаза, прижимаюсь спиной и затылком к стене. На автомате вслушиваюсь в то, что происходит за дверью. Почти сразу же начинает литься вода. Не удивлюсь, если Дикарка прибегает к этой хитрости только для того, чтобы справить нужду.

Пиздец, конечно, у неё загоны. Но и я, оказывается, тот ещё извращуга. Люто вставляет эта её дикая стыдливость. И то, что позволила увидеть. И то, что увидел. И то, что кроме меня никто больше не видел. Каламбур, знаю. Однако, именно так выстраивается всё это в башке. Именно так воспринимается. Именно так... После всего, к чему я привык и стал относиться, как к должному, очень странно, что майка и глухие трусы Гаврилиной зависают в моём сознании и продолжают разгонять по телу кровь.

Принимаю, что нужно экстренно приходить в себя, но меня ведет. Бомбит нещадно. Если бы не операция, не знаю, как бы все свои обещания держал.

Мать вашу, мне стоит настроиться, что с Дикаркой  процесс сближения будет долгим. Настроиться и ни на что не рассчитывать. Вообще ни на что. И так не хило ситуацию сегодня развернуло. Она разрешает мне быть рядом и при разговоре использует немного больше слов, чем поднадоевшие, но, увы, привычные «отстань», «отпусти», «уходи»...