13

Pov Даня

Когда Юля плывёт, я, дебил, секунды три принимаю эту реакцию на свой счёт. Едва успеваю поймать, когда она, сражая меня на последок ошеломительной улыбкой, отключается. Сердце, полторы недели дающее сбои, с такой силой срывается и принимается молотить грудину, что кажется, ещё удар, и ребра будут пройдены.

Что за нахрен?

- Гаврилина... Дикарка, ты чего?... - пытаюсь привести ее в чувства, но по правде, какие либо навыки теряю.

Тело разбивает не просто волнение. Едва касаюсь Юлиной щеки,  острой дробью разлетается тревога.

Она горит.

И на этот раз в самом реальном физическом смысле.

Подхватываю на руки, протяжно стонет. Лицо искажается болью.

- Милохин... Даня...

Имя моё с какой-то особой мольбой шепчет.  И я блять задыхаюсь. Грудь словно тысячей мелких горячих осколков решетит.

- Что болит? - голос режет скрипучей хрипотой. Но я, черт возьми, даже не пытаюсь скрывать, что меня бомбит. - Гаврилина? - выдаю громче. Она не реагирует. - блять...

Прижимаю к себе с опаской. Я ведь так и не понял, что ее беспокоит.

Быстрым шагом направляюсь в сторону медпункта. По лестнице почти взлетаю. Вхожу без стука. Везет, что в этот момент в кабинете только фельдшер оказывается.

Ирина Геннадьевна, только скользнув взглядом по обмякшему телу Гаврилиной, вскакивает из-за стола?

- Что случилось?

- У неё жар. - Всё что мне удаётся выдохнуть.

Однако, едва я опускаю Юлю на кушетку, она приходит в сознание. Дёргается. И даже пытается встать. Тут же корчится и заваливается обратно.

- Так, так, девонька... - отпихнув меня в сторону, склоняется над ней фельдшер. - что беспокоит?

- Живот...

- Здесь? - едва касается, Юля пронзительно взвизгивает. - Когда появилась боль?

- Вчера... Ой, не трогайте, не трогайте. - всхлипывая, отталкивает ладони мед работника. - Очень больно!

Меня с головы до ног какой-то судорожной дрожью промораживает. Прижимаю кулак к губам и пытаюсь понять, что должен делать. Ни одной четкой мысли не обнаруживаю. Раскачивает, что за рёбрами, что в башке... До пота пробивает страх.

- Тошнота? Кровотечение? Диарея? Головокружение? - хладнокровно задаёт ряд уточняющих вопросов фельдшер.

- Тошнота...И голова, да...

- Крови нет?

- Нет.. - теряется Гаврилина. Уверен, что к физическому жару примешивается смущение. Меня и самого допволной накрывает. Неосознанно прикусываю стиснутый у губ кулак. - Не было...

- День цикла? - продолжает медработник деловым тоном.

- Конец почти... Двадцать седьмой... Или восьмой... Может, девятый...

- Ладно, девочка. Можешь лечь на бок? - и сама помогает ей перевернуться. - Легче так?

- Да... Когда поджимаю ноги...

Фельдшер качает головой и шумно выдыхает.

- Лежи, значит. - Велит Юле. Поднимаясь, ненадолго задерживает взгляд на мне. - Похоже на аппендицит. - обронив это, направляется к столу.

Я киваю, не успев обработать информацию.

Встречаюсь с Гаврилиной взглядами. Вижу в её воспалённых глазах страх. Да меня и самого рубит, как никогда. Однако я шагаю к ней. Поймав дрожащую ладонь, не задумываясь, падаю перед кушеткой на колени.

Ни одно своё движение не успеваю обдумать. Просто прижимаю ее руку к губам. Не целую. Блять, конечно, нет. Выдыхаю, чтоб согреть, потому что она ледяная.

- Не бойся, Дикарка.

Ирина Геннадьевна тем временем быстро стучит по клавишам стационарного телефона.

- Здравствуйте! «Скорую» в академию. Срочно. Подозрение на аппендицит. Острая форма. Жар, тошнота, резкая боль, потеря сознания...

- Я с тобой. - надеюсь, что мой тихий выдох громче, чем поставленный голос медработника. - всё будет хорошо, лады?

- Лады... - отражает Юля и слабо кивает.

Медленно облизывает губы, они у нее сейчас красные, а после этого движения, ещё и мокрыми становятся. Стараюсь не пялиться, но пару секунд всё же подвисаю.

- Спасибо. Ждём.

Только услышав эти рубленные фразы, отрываюсь. Опускаю взгляд.

- Ждём, - повторяет фельдшер, уже очевидно для нас. Замечаю, что Юля переключает внимание на неё. Сам не двигаюсь. - Как сейчас? Терпимо? Хуже не становится?

- Нет... Нормально...

Хотя по голосу ни на какое «нормально» её состояние не тянет.

- Хочешь кому нибудь позвонить? - спрашиваю, чтобы как-то отвлечь. - Родителям? Сестре?

Выпускаю её кисть, чтобы достать трубу, но Юля вдруг перехватывает мою руку и снова суёт под нее свою ладонь

- Нет, нет... Не хочу... - мотает головой. - Потом... Сама...

Не знаю, сколько точно времени проходит. По ощущениям, кажется, что «скорая» приезжает достаточно быстро. Благодаря Фельдшеру, мне удаётся проскочить с Гаврилиной в салон авто. Последний раз я был в больнице, когда Покровскую сбила машина, и первое, что всплывает в памяти - нужно сразу «договориться» с врачами.

Пока Юлю осматривают, сбегаю вниз к банкомату. С помощью мобильного приложения снимаю со счетов все доступные средства. Даже валюту. Когда поднимаюсь обратно на этаж, первичный диагноз подтверждается.

По-тихому «скидываю на карманы» хирургу, анестезиологу, медсёстрам.  Гаврилину тут же начинают готовить к операции.

- Всё будет нормально, помнишь? - успеваю сказать ей. - я буду ждать. Ничего не бойся.

- Хорошо. - кивает, удерживая на мне взгляд гораздо дольше обычного. - Прости, что я тебя обманула... Я... Я потом жалела...

Все обмозговал, изучил и сам догнал, конечно. Но блять, когда это говорит Юля, такими эмоциями захлёбываюсь. Закусывая губы, медленно вдыхаю и киваю

А потом её увозят, и я остаюсь ждать.

Умом понимаю, что сделал всё, как надо. Опасности нет. Это ведь просто аппендицит. Но... сука, отчего-то потряхивает. Причем так основательно на месте усидеть не способен. Подрываюсь на ноги и принимаюсь наворачивать круги.

Внутри всё жгутом сворачивается. Горит и пульсирует.

Из-за неё.

Пульс одурело точит виски, но я пытаюсь сдержать взрыв и разнос мозга.

«Прости, что я тебя обманула...»

Этот Павел Задорожный действительно существует. Более того, он имеет какое-то отношение к семье Гаврилиных. На его странице в инсте есть несколько фоток с Юлей. Правда, там и другие сестры присутствуют, но подспудно меня напрягает именно наличие снимков дикарки. Его доступ к ней.

Казалось бы, ничего такого там нет. Они лишь стоят рядом. Но, после изучения всех приколов семейства Гаврилиных, напрягает капитально.

Хочу, чтобы Юля была моей. Только моей.

И как не пытаюсь подавлять это желание, не утихает оно. Напротив, с каждым днём разгорается. Становится бесконтрольным и за неимением какого-то результата отравляющим.

Сегодня у меня, как бы сопливо это ни звучало, появилась головокружительная надежда.

Да будет она моей, конечно! Я ведь не отступлюсь. Будет.

Надо только осторожнее. Не напирать.

Чёрт, я каждый раз такую тактику выстраиваю.... А вижу Юлю... и всё забываю.

- Молодой человек? - окликает меня медсестра.

Когда оборачиваюсь, подзывает жестом к медицинскому посту. У меня в мозгу тот час какая-то разрушительная энергия освобождается.

Что-то не так?

Сердце снова выбивает рёбра. Да и похер мне на них. Шумно вдыхаю и быстро подхожу к стойке. Прежде чем успеваю что-то спросить, женщина деловитым тоном сообщает:

- Операция подходит к концу.

- Успешно?

- Ну, естественно. - странно цыкает. Правда, сходу сбавляет обороты.  - Что на счет палаты? В какую определять?

- А что на выбор?

- Платная или бесплатная.

- Платная.

- Одноместная или двуместная?

- Одноместная.

Женщина кивает и что-то записывает. Я тем временем достаю из кармана несколько мятых купюр и припечатываю их к журналу, в котором она царапает ручкой.

- О том, что палата платная, и что я тут всё оплатил, никто не должен знать. - предупреждаю, когда медработник вскидывает на меня взгляд. - Скажите, что всё за счет государства. А палат других свободных не было. Это понятно?

- Ещё бы. - выговаривает так же недовольно, как и до этого, но бабло сгребает.

- Вообще обо мне ни слова. - добавляю я внушительнее. - Девушку привезли одну.

- Это кому так говорить?

- Родне пациентке.

- А-а-а... - тянет и хмыкает. Ненадолго задерживает взгляд. Ненадолго, потому как быстро наглость свою теряет. Утыкается в журнал, типа по делу. Попутно бормочет: - Я за себя ручаюсь. А со следующими сменами отдельно, если что договаривайтесь.

- Сколько она здесь пробудет?

- Это не я решаю.

- Ну, вы же примерно знаете?

- От недели до двух. - сообщает неохотно. - Но некоторые и на пятый день срываются. Факторов много.

- Понятно. - киваю я.

Забираю чек на оплату и отхожу.

Нет, я не сволочь. Но, чёрт возьми, при мысли, что получу возможность беспрепятственно видеть Гаврилину, не могу сдержать безумно втопившее на радостях сердце.

Pov Юля

Когда меня перевозят в палату, теряюсь, не обнаружив там Милохина.  Думала, что он ждёт. Обещал ведь... Но в помещении пусто. Его нет.

Зато почти сразу же появляются папа с мамой. Наверное, им сообщили из академии, и они примчались, как только смогли. Я, конечно, увидев их, вздыхаю с облегчением, что Даня ушёл. Но... это чувство оказывается мимолётным. Очень быстро благоразумие уступает место огорчению. И даже какой-то обиде.

Сама себя не понимаю. Готова заплакать.

- В аптеке сумасшедшие цены. - возмущается запыхавшаяся мама. - хорошо, что часть лекарств тебе всё таки выдали. Я уже завтра в нашу «социальную» забегу и докуплю всё остальное. Здесь покупать нельзя. Чистый грабёж!

- Ясно. - бормочу я невпопад.

- Так, ладно. - мама, как обычно, метеором мечется по помещению. - Чистое белье тебе в шкафчик сложу.  Тут ещё постельное, если вдруг нужно будет поменять. - рассказывает, громко хлопая дверцами. - Продукты в тумбочке... Всё необходимое: чай, сушки, яблоки...

- Мне ведь нельзя, мам. - осторожно обрываю я её. - врач сказал, пока ничего не есть. Даже не пить. Только губы мочить. Завтра бульон, йогурт натуральный... Что-то там ещё...

- Да? - удивляется. И тут же расстраивается. - Мне не сказали.

- Не успели просто.

- Ну, ничего. - берёт себя в руки мама. - Завтра с утра тебе и бульон сварю, и йогурт сделаю.

-

И то, и то нежирное должно быть.

- Конечно. - кивает сама себе. - а яблоки запечем.

- Не нравится мне, что Юлия здесь одна будет оставаться. - хмуро замечает молчавший до этого папа. - Тут ведь смешанное отделение. Я видел Мужчин на коридоре. Нехорошо получается.

Вся имеющаяся в моём организме кровь резко бросается вверх и опаливает жаром моё лицо. Кроме неловкости, чувствую себя почему-то оскарблённой.Но говорить что-то, конечно же, не смею.

- Ну, я спросила можно ли с ней оставаться. - тихо замечает мама. -Сказали, что после восемнадцати лет совместное  пребывание с ребёнком не предусмотрено.

Представляя, как на них с отцом смотрел медперсонал, я ещё сильнее краснею.

- Что тут сделаешь? - продолжает мама. - Вроде как больница... должен быть порядок.

Папин взгляд я выдерживаю с трудом. Нервно сглатываю, когда он, поджимая губы и закладывая за спину руки, отворачивается к окну. Сдавленно выдыхаю.

- Плохо, что твой телефон остался в академии. - говорит мама с каким-то укором. Будто я перед тем, как сесть в «скорую» должна была ползком вернуться в раздевалку и забрать свои вещи. - Ну, ладно. Держи мой, для связи. - взгромождает на тумбочку массивный старомодный аппарат. - Ещё тут книжки, будешь читать. - и шлёпает рядом с телефоном стопку столь же потрепанных корешков.

Я устало прикрываю глаза. Стыдно, но надеюсь, что родители скорее уйдут.

Благо пару минут спустя они действительно начинают собираться домой.

- Если что, звони. - коротко инструктирует мама по пути к двери.

Папа выходит молча.

Приглушенный хлопок и в палате возникает звенящая тишина. Меня не впервые за сегодняшний день тянет расплакаться. И даже прикрытые веки не спасают. Слезы выкатываются и горячими дорожками сбегают по лицу.

Наверное, это воздействие каких-то препаратов, но я вдруг чувствую себя ужасно несчастной. Меня поглощает какое-то отчаяние и беспросветное уныние.

«Не бойся, Дикарка...»

А я боюсь. Сама не знаю, чего.

Умереть несчастливой... Одинокой... Не нужной... Никогда больше не увидеть Милохина... Не гореть эмоциями, когда он смотрит... Не почувствовать вкус его губ... Не ощутить его сильные руки...

Боюсь. И этот страх очень-очень сильный. Он буквально топит меня в слезах.

Почему никто не прописал мне антидепрессанты? Они что, не понимали, что я буду в таком состоянии?

А потом... Дверь распахивается, вижу в проёме Милохина, и сердце от резкого выброса счастья взрывается.

- Эй, ты чего рыдаешь?

Он так быстро оказывается рядом, что я даже перевести дыхание не успеваю. Некрасиво шмыгаю носом, несколько раз натужно всхлипываю и лихорадочно растираю пальцами слёзы.

- Болит? Позвать врача? - спрашивает и сразу же порывается идти к двери.

Едва успеваю поймать его ладонь.

- Нет... - сипло шиплю, прикладывая все силы, чтобы выдержать его взгляд и не отвернуться. - Я не от боли плачу...

Милохин садится на край койки и внимательно смотрит мне в глаза. Я пытаюсь убедить себя, что его близость меня никак не опоричит. И вместе с тем не могу ни думать о том, что, не считая тоненького одеяла, на мне лишь майка и трусы. Я чувствую себя уязвимой, смущенной, взволнованной и напуганной. Но... я всё равно не хочу, чтобы Даня уходил.

- Так почему ты плачешь, Юля? - тихо спрашивает он.

- Потому что... я боялась, что ты больше не придешь...