12

Это просто руки... В моём извращенном понимании подобный контакт - пустая шняга. Но, блять, долбит дрожью, и весьма ощутимо.

- Пройдемся. - хриплю я.

Отворачиваясь, прочищаю горло.

Пока не оказываемся в тёмном парке, не рискую смотреть. Потом же... Мать вашу, на фоне стойких ассоциаций с таким размахом накрывает, что я буквально сразу же голову теряю. Качая какие-то животные инстинкты, преграждаю Гаврилиной путь.

В напряженной спине один из заклинивших позвонков до скрипа хрустит. Отмечаю это мимоходом и наклоняюсь. Ртом взволнованный выдох Юли ловлю.

Почти соприкосаемся губами. Притягиваемся медленно, но неизбежно. Словно магниты. Двусторонне.

- Ты что... - В голосе Дикарки четкими риффами страх сквозит. И в глазах он горит. Это отрезвляет, как ушат холодной воды выволенный прямо на голову. - Ты обещал...дважды...

Горечь разочарования прикрываю ухмылкой. И отстроняюсь, конечно. С трудом разжимая заржавевшие пальцы, выпускаю её руку. Отшагивая назад, сую ладони в карманы джинсов.

- Хорошо. - протягиваю сипло и на самом деле неопределённо. - Что я получу взамен?

Гаврилина охает и, содрагаясь, обхватывает себя руками. Я хочу... Хочу чтоб это были мои руки. Обнимать её. Согревать. Успокаивать. Распалять.

- Я вышла с тобой. - выдаёт она через чур высоким взвинчинным тоном. Пытается звучать строго, но получается слабо. - Разве не этого ты хотел?

- Не только этого, Юля. Что прикажешь делать теперь? - вопреки всем установкам, снова шагаю к ней. Нависаю. Единственное, что не прикасаюсь. - Стоять и смотреть на тебя? - снова дыханием сливаемся. - Долго так я не смогу. - Хриплю на пониженных.

- Тогда я уйду.

- Ты не можешь уйти. Уговор был на час.

- Но ты тоже поклялся...

- Сними с меня эту клятву.

- Нет! - выпаливает с такой горячностью, словно я предложил ей полконтинента снести.

Ржу, хоть мне и невесело. Искрят в груди те самые фейерверки. Готовятся взлетать.

- Тогда рассказывай. - приказываю я.

- Что рассказывать?

- Кто ты такая, Юля Гаврилина? И о чем мечтаешь?

- Я... - Жёстко теряется. Не ожидала, понимаю. Десяток секунд пробегает, прежде чем она сдавленно открещивается: - Ни о чём я не мечтаю.

- Так не бывает. Все о чём-то мечтают. - делюсь своими размышлениями. И без пауз спрашиваю: - Мне кажется, или ты покраснела?

- Тебе кажется!

- Нет, всё таки не кажется. - искренне забавляюсь я.

Смех грудь и горло продирает. Огонь на фитилях фийерверков пересекает критическую отметку.

- Ты не можешь этого видеть!

- Мне не нужно видеть. - парирую я. Выдёргивая ладони из карманов, для себя самого неожиданно обхватываю девчонку руками и крепко притискиваю к груди. Ощущаю её всем телом. И вот тогда то эти салюты взлетают. Со свистом и огненным жжением. Вытягивая душу под самое небо. Прижимаюсь губами к Юлиному виску и выдыхаю: - Ты мечтаешь обо мне, Дикарка? Я угадал?

Она цепенеет. Крайне долго никаких признаков жизни не подает. У меня даже мелькает опасание: отключилась. Только собираюсь в лицо заглянуть, упирается ладонями и начинает всячески брыкаться.

- С меня хватит! - позволяю себя отпихнуть, потому что девчонка реально разъярена. Несколько раз припечатывает меня в грудь, даже когда я отступаю. - Нельзя было с тобой выходить... Нельзя!

- ты чего, блин...

- Я не знаю, почему ты выбрал меня, но пожалуйста, хватит уже... Хватит! Перестань со мной играть. Найди другую!  Уверена, желающих будет много.

Её злость и какое-то одурелое отчаяние странным образом сворачивают мне душу. Чувствую, что тоже завожусь. Хрен знает, обоснованно или нет... Срывает все заслонки.

- Я хочу тебя. - как никогда прежде давлю интонациями.

- А я тебя - нет! - выкрикивает так громко, что оглушает. Долгие секунды в опустевшей голове тянется звоном. - Пойми ты, Милохин. Не дурак ведь?

Пережимает все нервные узлы, до чёртового, мать вашу, замыкания.

- Не дурак. - отзываюсь мрачно.

- Ну так...Отвали, наконец!

- Это всё? - якобы спокойно спрашиваю я.

В ожидании ответа с силой закусываю губы и дышать прекращаю. Знаю, что лжёт. Все её реакции свидетельствую совсем не о том, что она несёт. Но блять, я ведь тоже не железный. Знаю, понимаю, и всё равно теряюсь. Задевает с немыслимой силой. Не могу с ходу заглушить. Топит, вопреки всем здравым мыслям.

- Нет, не всё... У меня... У меня жених есть!

- Врёшь. - выталкиваю без каких либо пауз.

Уверенно и твёрдо. Только вот... Застревают в груди ее слова. Протолкнуть не могу. Поджигают они какую-то чувствительную точку. Быстро ползёт эта боль по всей груди.

- Нет, не вру. Ты же знаешь, что не умею. - тарахтит так же упёрто, безумно сверкая глазами. - Его зовут Павел Задорожный. И...Я люблю его... - судорожно и крайне громко вздыхает. - Вот теперь всё.

Пока я, находясь в жёстком ступоре, соображаю, какие слова можно сложить в адекватный ответ. Гаврилину словно ветром из парка выносит.

Pov Юля.

Не знаю, поверил ли мне Милохин,или же ему просто надоело...  Всё прекращается. Даня не появляется в парке, не вламывается ко мне домой, не пытается меня где-то подловить... Молчит даже телефон. Стоило бы выдохнуть с облегчением и порадоваться, но вместо этого мою грудь раздирает какая-то сумасшедшая и абсолютно непреодолимая грусть. Я не могу спать, не могу есть, не могу фокусироваться и хотябы десять минут думать о чем то, кроме...

«Ты мечтаешь обо мне, Дикарка?»

Да, мечтаю. Как не страшно и не стыдно признавать, так и есть. Едва я лишь воскрешаю в памяти лицо Милохина, сердце сжимается. И через секунду заходится, словно пойманный в клетку зверь. Дико. Отчаянно. Неугомонно.

А стоит вспомнить взгляд, улыбку, голос... И то, как целовал... Пусть грубо, но, так искренне, так страстно и так жадно это было. Как забыть?

«Следующий поцелуй - твой...»

Если бы я могла только...

«Если бы могла, поцеловала бы?» - сама себя этим вопросом в ступор вгоняю.

Милохин меня чем-то заразил. Заколдовал же... Боже, как я должна с этим бороться? Ни одна молитва не спасает.

Мы все равно смотрим друг на друга. Откровенно, интенсивно и долго, пока не приходится разойтись в разные стороны.

Какое-то время я пытаюсь убедить себя, что Милохин просто занят. Вернулся его лучший друг, сын нашего ректора - Артур Бабич. Но на самом деле, с ним я Даню редко вижу. Зато с этой девушкой всё чаще. Даже по утрам Милохин с парнями на паркинге не зависает.  В это время завтракает с блондинкой в нашем кафетерии. Я только недавно узнала, что она сводная сестра Бабича. Наверное, нет ничего удивительного, что Милохин в неё влюбился. Или как это у них называется... Честно говоря, слово «любовь» в нашей академии я ни от девчонок, ни от парней никогда не слышала. Разговоры у них очень откровенные, но точно без «любви». Это что-то другое...  То, о чем мне думать не стоит.

- Юля, ты такая грустная... - шепчет в один из вечеров Соня. - Это из-за Милохина?

Мне хочется на нее разозлится, одернуть, наругаться... Но я остаюсь в том же положении, что и до этого вопроса. На спине, с прижатыми к груди ладонями. Разглядываю бегающие по потолку тени.

Сглатываю, прежде чем спокойно ответить:

- Живот болит.

- Принести таблетку?

- Нет, я уже приняла одну на ночь.

- Все равно ты какая-то не такая...

- Соня, - сержусь, наконец, тоном и взглядом ее осаждаю. - Читай свою книжку!

- Я читаю, - маячит разворотом очередного романа. - Тебе бы тоже не помешало. Тут такая сцена интересная. Представляешь...

Не дослушав, резко разворачиваюсь к стене. Подкладываю под щеку ладони и вскоре чувствую, как на них сбегают горячие капли слёз.

Живот у меня, и правда, весь день болит. Но в груди - намного-намного сильнее. Из-за этого я и плачу. Злюсь на себя, но остановиться не могу. Стараюсь лишь, чтобы это было беззвучно. Пока Сонечка тарахтит, вполне успешно удается. Но вскоре ей надоедает «разговаривать» с моей спиной. Она возвращается к книжке, в комнате становится тихо и, мне приходится закусывать губы, чтобы не скулить.

- Улыбнись ему, Юля. - доносится неожиданно после паузы.

- Что? - отзываюсь машинально.

- Улыбнись Милохину.

Вытирая слёзы, оборачиваюсь.

- Интересно, зачем? - дрожь в голосе скрыть не удается.

- Это будет как знак, который он не сможет проигнорировать.

- Пфф... Только этого мне не хватало! Едва избавилась от его внимания!

Сонька пожимает плечами и снова опускает взгляд в книгу.

- Тогда продолжай плакать. - почти равнодушно подытоживает эта смутьянка.

- Я не... - задыхаюсь. Но достаточно быстро овладеваю эмоциями. - Не из-за нено плачу!

- Угу... Живот болит, я слышала.

- Знаешь что?... - выпаливаю возмущенно, хотя сказать мне нечего. Так и обрывается этот пылкий старт. - Спокойной ночи, Сонечка!

- Спокойной ночи, Юля. - на контрасте с моим тоном очень спокойно отзывается сестра.

И я снова отворачиваюсь. Подтягиваю ноги, сжимаюсь в комок, напряженно застываю, зажмуриваюсь и... вижу Милохина.

«Всё дело в том, что я не хочу владеть собой. Я хочу овладеть тобой...»

«Будешь моей, клянусь...»

«Добегалась, Дикарка?»

«Оттолкни меня...»

«Я от тебя схожу сума...Люто...»

В груди пожар разгорается. И очень быстро это бушующее пламя ползет по телу дальше. Конечности становятся влажными и липкими. Пальчики на ногах поджимаются. Меня начинает трясти.

Когда же этот недуг меня отпустит? Почему так долго?

Сопротивляюсь себе долго, но в конечном итоге сдаюсь и, помимо воспоминаний, позволяю себе мечтать. Представляю, что Милохин снова пришёл и забрал меня гулять. Мы пошли в парк,  и там... он меня поцеловал. В какой-то момент сознание плывёт. Фантазии заменяет сновидение.  Оно как продолжение. Очень яркое, убийственно-острое, волшебное. Как хорошо, что здесь мне не нужно бояться и сопротивляться...

Просыпаюсь утром вся в поту. Боль внизу живота никуда не делась. То ли от нее, то ли от жара меня прилично потряхивает. Но я принимаю душ, привожу себя в порядок, принимаю обезболивающее и собираюсь в академию.

Сегодня я решаю пойти на физкультуру. После того, как Милохин объяснил, что делать с мячом, мне удалось отточить броски. Далеко не каждая попытка заканчивается успехом, но всё же я чувствую себя достаточно уверенно.

Кроме того... Я хочу его увидеть.

Ругаю себя, и всё равно иду.

Я только посмотрю на него... В этом нет ничего плохого...

Ну, плохо, конечно..  Но не очень...

«Никто не узнает»

Только моя совесть.

Однако я о ней забываю, едва выхожу из раздевалки и сталкиваюсь в пустом коридоре с Милохиным.

От неожиданности теряюсь и сходу поддаюсь сильнейшему волнению. Температура, давление, пульс, дыхание - всё взлетает.

Он... Он будто специально ждал меня.

Мужская раздевалка находится с другой стороны и имеет свой выход в спорт зал.

Неужели он и правда искал меня?

Едва мысли заканчивают формироваться, сердце своей безумной реакцией на мгновение заставляет меня испугаться. Оно скачет по груди, как истосковавшийся щенок. Разве что не лает и не пускает слюни.

Боже...

Мне действительно хочется улыбаться. Да не просто улыбаться... на ровном месте рассмеяться.

Боже, я счастлива только от того, что вижу его!

Боже...

А потом Милохин оборачивается. И я вижу что он держит у уха телефон. Окидывая меня каким-то неопределенным  взглядом и тот час отворачивается. Слышу, но не разбираю, как что-то говорит в трубку.

Моё сердце обрывается и обречённо летит вниз. В груди стремительной волной боль распространяется, а внизу живота горячие спазмы возникают. В голове становится одуряюще шумно. Перед глазами всё расплывается. Горло подпирает ужасная тошнота. Но я стараюсь шагать без остановок. Поворачиваю и вхожу в тёмную арку, ведущую к спорт залу.

- Гаврилина! - окликает Милохин неожиданно.

Я вздрагиваю. Мимоходом отмечаю, что в его голосе нет привычной игривости. Кажется сердитым. На меня? За что? Неосознанно натягиваю рукава на кисти рук и напряженно поворачиваюсь. Пока совершаю этот оборот в голове как-то странно трясётся. Словно не мозг там, а мелкие металлические запчасти. И это всё кто-то рассыпал.

В глазах темнеет. Не сразу получается сфокусировать на Милохине взгляд. А он ещё и  подходит ближе. Нависает, как раньше. Понять не могу, то ли его злость, то ли близость заставляют меня задрожать. Замираю неподвижно и стараюсь контролировать дыхание. Такое ощущение, что если оно хоть на миг собьётся, я взорвусь.

- Я не верю тебе. - резко высекает Даня.

Я моргаю и просто продолжаю дышать.

- Ты не можешь его любить. - продолжает Милохин. - Ты не можешь никого любить.

Боль внизу живота вдруг становится острее. Мне приходится закусить губы, прежде чем сделать очередной вдох и тихо спросить:

- Никого?

- Никого, кроме меня.

Это нахальное и самоуверенное заявление вызывает у меня остановку сердца. Глаза заволакивает слезами, и они проливаются. Я пропускаю вдох и в следующую секунду теряю равновесие.

Боль пытается меня удержать, темнота наползает рывками, но баланс вернуть не получается. Кто-то раскачал Землю. Она кружится с безумной скоростью. И я падаю. Чувствуя, как Милохин подхватывает, совершаю последнее усилие приподнять веки.

Хочу посмотреть на него, прежде чем умру...

- Юля...

Вижу его и улыбаюсь. Пока полностью не проваливаюсь в темноту.