6

- Твоё сердце колотится. Дыхание учащается. Тело дрожит. В глазах вспыхивает огонь. И... - тяну я с особым удовольствием. - прямо сейчас ты смотришь на мои губы.

Густые ресницы совершают выразительное движение, но отвести взгляд ей так и не удаётся. Застывает дикарка в каком-то чувственном шоке.  Пришпиливаю её зрительно. Запоминаю, блять. Жадно наматываю.

- Хочешь что-бы я поцеловал тебя? - хрипло выдыхаю я. Осторожно и вместе тем решительно сокращаю расстояние между нашими лицами. - Дикарка?

Pov Юля

-Хочешь, чтобы я поцеловал тебя?

Всё, что я слышу. Всё, на чём фокусируюсь. Всё, чем живу.

Меня затягивает в какой-то густой и вязкий дурман. Я забываю о всех своих принципах и страхах. Я забываю, где нахожусь. Забываю, кто я такая... Я вдыхаю его запах. Ощущаю тепло и силу его тела. Вжимая ладони в прохладную и шершавую стену, позволяю всем остальным частям тела расслабиться. Я стремительно теряю равновесие, но не пытаюсь этому сопротивляться.

- Дикарка?

Это не звучит обидно. Но какие-то чувства определённо задевает. Разливается искрящимся теплом. Наполняет чужеродной энергией, которую мне никак не удаётся отвергнуть.

Пока, где-то в конце коридора не хлопает дверь. Содрогаясь всем телом, толкаю Милохина в грудь. Он, конечно же, особо позиции не смещает. Но этого хватает, чтобы нырнуть ему под руку и вырваться на свободу.

- Ты до самого медпункта в таком темпе нестись планируешь? - бьёт по нервам насмешливый вопрос. Ему, к слову, чтобы поспевать за мной, напрягаться не приходится. Шагает шире и никак не даёт оторваться. - Липовская будет шокирована твоими показателями. Пульс, давление, - перечисляет как будто лениво, - это не шутки. Тормозни, продышись.

И я тормажу. Тормажу, чтобы выпалить:

- Отстань, ясно? Сколько раз тебе ещё сказать?! Отвали!

Милохин продолжает кривовато ухмыляться. Только взгляд темнеет: Настолько, что у меня пробигает по коже озноб.

- Последнее - это твой максимум? Смотри не «отстегнись». Дыши, давай.

- Иди ты... - шиплю я. - К чёрту!

- Это уже звучит, как проклятье, - замечает он абсолютно спокойным тоном, в то время что я пыхчу, словно паровоз. - Но ты снова смотришь на мои...

- Нет! - в панике повышаю голос, только бы не дать ему закончить. - Пожалуйста, прекрати. Пожалуйста.

- Ладно. - сдаётся он неожиданно.

Уводя взгляд, прочёсывает ладонью затылок. Хрипловато выдыхает. Спрятав обе руки в карманы спортивных брюк, смещается, пока не оказывается ко мне боком. Морща лоб, фиксирует взгляд на какой-то дальней точке.

- У тебя минута, чтобы уйти. - предупреждает глухим тоном.

И я убегаю. Убегаю, потому как мне вдруг очень хочется знать, что будет, если я не успею.

Фельдшера, и правда, шокирует моё сердцебиение и все сопутствующие показатели. Она даёт мне какую-то таблетку и выписывает направление на обследование. Господи... Я точно знаю, что со здоровьем у меня точно полный порядок. И то, что мне пришлось соврать, сказав, что головокружение, отдышка и высокое давление - результат физической нагрузки, лишь усиливает мой стыд.

Маме я, естественно, ничего не говорю. Прячу направление даже от Сони. Пока она переодевается, захламляя нашу общую комнату, сую измятый лист в стол, между своими тетрадями.

- Ужас, как я не хочу помогать маме с этой проклятой консервацией, - тарахтит Сонька. - Ещё и помидоры! У меня от них кожу щиплет. Давай ты займёшься ими?

- А ты? - отзываюсь спокойно. - Луком? Или морковью?

Открываю шкаф, чтоб спрятать чистую одежду.

- Фу, - выпаливает сестра. - Лук и морковь пусть Даша с Ольгой чистят!  Я банки помою.

- Они чистые.

- Тогда я беру на себя перец!

- Хитрюга. - хмыкаю я. - Будешь молоть.

- Но на меня будет брызгать ядовитый помидорный сок!

- Ничего не будет. - смеюсь я.

Наконец-то мне удаётся расслабиться. Работы я не боюсь. Ни в огороде, ни в саду, ни гнушаюсь трудиться. Но на кухне особенно люблю помогать. Пока мама инструктирует нас по заготовкам, сажаю самых младших - Стефу и Ульяну - за свободный стол, чтобы попутно подсказывать им с уроками. Остальные девчонки уже справляются сами, но переодически тоже что-то спрашивают.

- На ужин овощное рагу приготовим, - говорит мама. - Соня, раз крутишься без дела, садись чистить картошку.

- О боже, мама! - вскрикивает сестра, а я смеюсь. - Самую грязную работу для меня выбрала!

- Давай-давай! Вот замуж выйдешь, что о нас с отцом люди скажут? Вырастили неумёху. Ещё и лентяйку. - журит по доброму.

- Мой муж будет богат! - заявляет в свою очередь Сонька. - У нас будет прислуга. И делать мне ничего не придётся. Вообще ничего!

- Глупости не говори, - улыбается мама, не поднимая взгляд от теста. - богатые женятся на богатых.

- А вот и не всегда так!

- Исключения, дочь, очень редкие. И рассчитывать на них не стоит.

Сонька бухтит и бухтит, но за картошку берётся. Никто из нас категорического сопротивления не высказывает. Не принято.

- Вот увидите! У меня будет шикарная свадьба. И сразу после неё мы с моим богатым красивым мужем улетим на мальдивы.

Соня с такой уверенностью это всё выдаёт, что мы с сёстрами невольно заслушиваемся. В красках представляем. Только мама, заметив это, ругаться начинает.

- Прекращай. Ещё слово и будешь наказана.

- За что?

Замечаю в глазах Сонечки слёзы, и даже жаль её становится. Но вступаться не смею. Нельзя.

Включаю кухонный комбайн. Он и обрывает все разговоры. Пока перетираю овощи в пюре, невольно в собственные, отнюдь не радостные мысли погружаюсь. Вспоминаю Милохина, и сердцебиение ускоряется. Меньше трёх часов прошло, с тех пор как я его видела, но в домашней атмосфере всё произошедшее кажется таким далёким... Словно и не было всего этого в реальности.

Приснилось? Выдумала? Если бы.

По прежнему не могу отделаться от ощущения, что совершила что-то плохое, опозорилась сама и опорочила семью... Снова и снова убеждаю себя, что во всём, что случилось, моей вины нет. И не верю.

Не верю себе.

Думаю о Милохине, как о чём-то запретном. Осознаю, что должна прекратить. Но не могу. Я ведь непросто сокрушаюсь над тем, что он сделал. Я...я смакую все эти постыдные моменты.

- Юля, ты не заболела? - окликает меня мама, едва я выключаю комбайн. - Щёки пылают.

Если я бы могла провалиться прямо сейчас в ад, наверное, я бы избрала это наказание. Потому, как выдерживать мамин обеспокоенный взгляд страшнее. Он оседает на моих плечах  дополнительным грузом вины.

- Да, весь день себя плохо чувствую.. - бормочу я.

- Температуру мерила?

- Нет... Не думаю, что это что-то серьёзное.

- Ну, смотри, - строго выговаривает  мама. - не хватало только заболеть в самом начале учебного года.

- Да не заболею, мам...

- На ночь кипячённого молока с маслом тебе сделаю.

- Спасибо.

- Мы заканчиваем с консервацией и накрываем на стол как раз к приходу папы с работы. Иначе быть не может. Мама всё рассчитывает и нас тому же учит.

- Как в магазине, пап? - услужливо подавая тапки, имеет неосторожность спросить Соня.

Забывает, что дома о работе отец не любит говорить.

- Зайдешь завтра после учёбы и узнаешь. Мне как раз нужна будет помощь.

Сонечка морщится и вынужденно соглашается. Другого выбора нет.

Магазин - это, конечно же, очень громко сказано. Скорее - овощная лавка. Но, как утверждает мама, именно она нас всех кормит и одевает.

- Мне нужен новый спортивный костюм, - вовремя спохватываюсь я. - прошлогодний оказался совсем тесным.

- Хм... - изрекает отец задумчиво. - в этом месяце ни как не получится. Так что попробуй расшить.

- Но как? - выдыхаю я растерянно.

- У меня есть ткань, мы сделаем вставки, - закрывает тему мама.

Ужин проходит достаточно тихо. Даже Сонечка не рискует болтать. Это очень тяжело. Я буквально ощущаю, как поселившаяся внутри меня вина с каждой секундой растёт и становится всё объёмнее. Кажется, что все это видят и уже осуждают меня, Не могу подолгу выдерживать ни папин, ни мамин взгляд.

- Ты сегодня какая-то рассеянная, - замечает папа.

- Оставь её, - незамедлительно, но достаточно сухо вступает мама, - она приболела.

- Так чего сидишь? Поела, иди, отдыхай.

- Доброй ночи. - всё, что я говорю, когда поднимаюсь со стола.

Забираю приготовленное мамой молоко и ухожу.

Сразу после душа укладываюсь в постель. Но закрыть глаза боюсь. Знаю, что увижу, услышу, почувствую... Я и так каждую минуту с собой борюсь. А тут ещё темнота и тишина. Укромный мирок, который принадлежит лишь мне одной. И, казалось бы, фантазируй, сколько душе угодно... Но страх сильнее. Вдруг это всё совсем выйдет из под контроля?

Терзаюсь долго. Уже и Соня ложится, а я всё верчусь. С таким сердцебиением попросту невозможно уснуть. Резонируют эти удары в матрас, я это чувствую. А височная пульсация -  в подушку. Жарко становится настолько,  что приходится раскрыться.

Никак не получается бороться. Едва сознание плывёт, воскрешаю все эти постыдные моменты. Глаза Милохина вижу, губы... Ощущаю запах и прикосновения... Как же это мучительно... И сладко...

Отход ко сну происходит резко. Не отмечаю эту грань. Однако какое-то время спустя я просыпаюсь. И будит меня короткий сигнал, который издаёт запрятанный под подушку телефон.

Даня Милохин: Твоя сестра у Володи на вечеринке. Если ты пообещаешь отблагодарить меня, я за ней присмотрю и привезу домой. Договорились?

Поворачивая телефон, направляю свет на Сонину кровать и обмираю. Пустая.

Pov Даня

Юлия Гаврилина: Нет, не договорились.

Юлия Гаврилина: Пришли мне адрес. Я сама за ней приеду.

Чёрт, это ещё лучше.

Сердце тот час загоняется. Топит на максимум, усердно толкая по натянутым венам кипящую кровь. Не переставая пялиться в экран телефона, стискиваю его в руке и неосознанно ёрзаю в кресле.

- О-о-о... - стонет мне в ухо девчонка, которую я полчаса назад отымел в одной из комнат на втором этаже.  И о которой я так благополучно забыл, не смотря на то, что она сидит у меня на коленях. - У кого-то снова поднялось настроение. Я Готова, Милохин...

- Иди, погуляй... - спихнув её, легонько шлёпаю ладонью по заднице. - Позже тебя найду.

Подношу к губам бутылку и на автомате делаю крупный глоток пива. Жажда не утоляется. Нервно облизываю губы, и закусывая их, напряжённо вдыхаю.

Кто-то визжит, перекрывая ритмичную пульсацию диковатой музыки, и я машинально вскидываю голову. Убедившись, что девка, с которой Егор стащил блузку прямо по среди танцпола, хихикает и вполне довольно трясёт для него сиськами, возвращаюсь к трубе.

Данил Милохин: Уверена? Тут у нас совсем не Диснейленд. Я опасаюсь за твою психику.

Юлия Гаврилина: Адрес! Я уже вышла из дома.

Данил Милохин: Ну что ж, сама напросилась.

Скидываю ей геоточку и тут же откладываю не допитое пиво.

- Никита, - толкаю зависшего в телефоне друга.

- Чего? - вскидывает он голову.

- Видишь Гаврилину? - Указываю в противоположный конец зала.

- Да кто ж её не видит... - выдыхает Никита приглушённо. - Святую, блять, непорочность. Куда она забралась?

- Присмотри за ней.

- На хрена?

- Надо, Некит, надо.

- Лады, - недовольно выдаёт друг. - Одно уточнение. Присматривать, лишь бы считалось, или как за одной из твоих сестёр?

Меня, мать вашу, аж передёргивает.

- Нормально, Никита, нормально, присматривай, - говорю грубовато и поднимаюсь. - как за своей.

- Понял.

По пути на улицу цепляю Володю.

- Покурим.

Тот, тряхнув головой, непонимающе вскидывает брови.

- Кури. - ещё и руками разводит.

- Не здесь, на террасе. - киваю на выход. - проветрится хочу.

- Ладно, пойдём.

На ходу закидываю в рот сигарету. Едва оказываемся на улице, чиркаю зажигалкой.

- Как там Бабич? Не объявляется? - спрашивает друг спустя  каких-то пары минут тишины.

- Не объявляется. - выдыхаю густую струйку никотина.

- Херово.

- Ага.

- А как эта, его сводная, Покровская, ты же с ней кентуешься, что говорит? Какой чёрт его укусил?

- Она тоже волнуется, - всё, что отвечаю.

Обсуждать то, что происходит между Бабичем и его сводной сестрой не считаю допустимым. Кто бы из них не косячил. Сплетни распускать - последнее дело.

- По любому помирятся. Будут вместе. - заключаю уверенно.

- В каком смысле будут вместе? - не допирает Володя. Хмурится и даже кривится. - Бабич не из тех, кто состоит в отношениях. Она его не продавит.

- Уже продавила. - ухмыляюсь я.

- Серьёзно? А как же вся эта война? За что?

- Сука, Вова, а ты сам не понимаешь? Да потому и воевали! Вмазался наш маугли. 

- Твою мать. Я думал он её просто выебать хочет.

- Это уже следствие, - ржу я.

- Пиздец. - выдыхает друг всё ещё шокированно.

- Чё тут, как? - вываливается на улицу Егор. - Что за движ?

- Да ничё, курим. - лениво маячим сигаретой.

- Бля, а я решил что тут какой-то котёл закипает, и подмога нужна.

- Свои же все. - тянет Володя.

- Да кто знает, сейчас свои, а через пять минут - уже месиво.

- И то верно - выдыхаю и подношу к незажённой сигарете Егора зажигалку. Он не сразу понимает, что делаю. Как-то резко назад подаётся. - Чё ты такой взвинченный? Не доебался что-ли? - поддёргиваю его я.

- Ага, кончить забыл. - бубнит Кораблин, прежде чем затянуться.

- Забыл или не успел?

- Да какая разница...

- Гляньте, - кивает Володя на шушукающихся в другом конце террасы девчонок. - вон та рыженькая красивая.

- Сосёт, наверное, хорошо. - замечает Егор с ухмылкой.

Вова хмурится.

- Это ты почему, блять, определил?