4

- Когда ты расслабишься, я сделаю так, чтобы тебе было интересно. - заверяю севшим,  скрепуче-хриплым голосом. - Хотя уверен, - выдерживая паузу, прижимаясь губами к её уху. - тебе уже по кайфу всё, что происходит.

Тишина застывает буквально на мгновение. Пару секунд спустя темноту пространства прорезает шумный вздох Гаврилиной, а потом и вовсе рубит отрывистый и частый тон:

- За кого ты меня принимаешь? Как тебе ещё сказать, что мне это не нужно? Ты подстроил... подстроил, чтобы нас закрыли?

- нет.

- Врёшь! Ты не только наглый, безпринцыпный, распущенный...ты ещё и обманщик!

- Лады, пусть так, - соглашаюсь, только потому что не вижу смысла сейчас спорить. Большая перемена скоро закончится. А я ещё должен успеть уйти, прежде чем кто-то застукает нас здесь, иначе у Гаврилиной случится настоящая истерика. - Имеешь право на первое впечатление.

- Первое впечатление? - взвинчинным тоном повторяет она. - думаешь второе будет другим?

- Уверен.

- А я думаю, что оно не изменится.

- Ты много думаешь.

- Дань... - шепчет Юля отрывисто, в очередной раз меняя тактику.

Не знаю, что сказать собирается. Точнее уже говорит. Я не слышу. Меня, после того, как она моё имя выдыхает, накрывает оглушающей волной. Подавшись вперед, с какой-то одичалой жаждой втягиваю ее запах. Он не только опаляет слизистую, но и глубоко внутри вызывает странный жар и щекотку. Осознаю, что не наносное это.  Не шампунь, и не духи. Последними она совершенно точно в принципе не пользуется. Это её личный запах. И именно он взрывает мои рецепторы. Пьянит и дурманит.

Жаль, столь близкий контакт пугает Юлю. Она снова принимается отчаянно толкаться.

- Замри. - говорю хрипло. И она машинально цепенеет. - Давай так, дикарка, я отпущу тебя, если ты выдержишь пять минут без сопротивления.

- Пять минут?!

- Пять минут.

- Это всё что ты хочешь? Просто постоять?

Блять, конечно же это не всё, чего я хочу. Вот нахрена она спрашивает? Совсем не соображает, что такими уточнениями лишь провоцирует?

- Нет не всё.

- Что ещё?

Я раз десять себе на горло наступаю, чтобы сдержать то, что в реале рвётся из нутра, и выдать самое безобидное дополнение:

- Ты разблокируешь меня.

- Разблокирую, и что? Отвечать тебе всё равно не буду.

- Посмотрим.

- Посмотрим!

Реагируя на её вспыльчивость, смеюсь. И даже этот процесс как-то не обычно грудь продирает. Пульсацией каждая мышца отзывается. Ноет тело. Требует гораздо большего, чем я могу сейчас получить.

Уверен, Гаврилину тоже не хило штормит. Замирает неподвижно в новых попытках пережить это двусторонне-рубящий чувственный шок. А я вместо того, чтобы помочь ей, разрушаю любую возможность справиться. Вновь усиливаю давление своего тела на неё, и тут же перекаты дрожи ловлю.

- Пять минут, Юля. - выдыхаю с хрипом ей в волосы.

Сместившись, веду носом по коже. У виска замираю.  Учитывая разницу в росте - это самое удобное положение. Нет, при случае можно извернуться по всякому. Но сейчас меня кроет настолько, что позвонки выбрацией гремят.

Ко всему прочему я, блять, тупо ворую лишние секунды, прежде чем вытянуть из кармана телефон и, сняв с него блокировку, осветить её лицо.

Мельком время засекаю. По большей части смотрю на Юлю. Ловлю растерянный взгляд, прежде чем айфон погаснет. Глаза в глаза - и наше дыхание синхронно срывается. Грудачину какая-то мощная взрывная волна распирает. Сердце одурело грохочет в глубине и ещё ярче всё это наматывает.

Охреневаю, когда до мозга добирается осознание.

- Я тебя... - хриплю я.

Подсветка тухнит. Руки Гаврилиной опускаются. Повисают вдоль тела. И вся она - как струна натягивается. Я с трудом выдыхаю и упираюсь ладонями  в стену. Приклеиваюсь к её телу и застываю. Просить Юлю расслабиться - смысла нет. Не сможет она. Колотит её будто в лихорадке. Пробивает и меня этой дрожью. Запускает какие-то неизведанные резервные процессы. Кожу обдаёт нестерпимо сильным, жгучим покалыванием - невозможно не содрогнуться.

- Будешь моей, клянусь. - хриплю и вместе с ней содрагаюсь.

* * *Pov Юля

«Он ничего мне не сделал.» - повторяю про себя в сотый, если не в тысячный раз.

Ничего.

Просто прижимся. Это ведь не очень страшно ? Он же не обесчестил меня?

Ну..нет... Нет.

Так почему я чувствую себя оскверненной?

Зачем он вообще прикасался ко мне? Ненормальный! Если кто нибудь узнает...Не дай бог.

Судорожно сглатываю и резко оглядываюсь к тому месту в конце аудитории, на котором Милохин полчаса назад, не понятно с какой целью, удерживал меня силой. Там, конечно, никаких физических следов не осталось. Хотя в тот момент казалось, что он своим жаром меня растопил. Какой кошмар всё таки...Просто ужас! И дверь в подсобное помещение, через которую он, исчерпав свои пять минут, спокойно вышел, воспринимается мной, как самая изощрённая насмешка.

Почему я о ней не помнила?

Стремительно крутанувшись назад, обещаю себе больше не оглядываться.

Ненавижу его!

Это плохое чувство. Нельзя так. Но зачем он ко мне лезет? И что самое страшное, откровенно дал понять - ему нужна именно я. Для чего? Что если он сделает что-нибудь по настоящему ужасное? Я ведь не давала повода. Как это прекратить теперь? Я же просила его остановиться. Почему он меня не слышит?

Ненормальный! Ненавижу!

На практической работе сосредоточиться даже не пытаюсь. Меня до сих пор трясёт. В груди горит. Мозги кипят.

Хорошо, что для остальных я невидимка. Никто, даже преподаватель моего необычайно взвинченного состояния не замечает.

«Ты будешь моей, клянусь...»

Вздрагиваю раз за разом, едва только его голосу удаётся прорваться сквозь защитные блокировки, что я выставляю в своём сознании. Я так сильно нервничаю, что в какой-то момент мелькает опасение -  меня попросту хватит инфаркт. И, поверьте, мой страх совсем обоснован. Сердце с такими отрывистыми и гулкими перебоями бьётся, что это наверняка заинтересовало бы научно-иследовательский институт кардиологии.

Лишь под самый конец пары мне удаётся немного собраться. В голове ещё не до конца проясняется, но сделать необходимые практические вычисления и сдать работу всё же получается.

Следующей парой у нас стоит физкультура, и хоть я её терпеть не могу, но радуюсь возможности снять напряжение. Дождавшись, когда раздевалка полностью освободится, быстро переодеваюсь в спортивный костюм. По ощущениям он садится плотнее, чем в прошлом году, и это безусловно вызывает у меня беспокойство.

К зеркалу подбираюсь с опаской. И тут сокрушенно охаю.

Почему я не додумалась примерить форму дома?

Наверное, потому что не заметила каких-либо изменений в своей фигуре. Зато в костюме отчётливо вижу, что бёдра и зад округлились. Хоть это и спортивная форма, я бы никогда сознательно не надела что-то настолько обтягивающее. Но сейчас у меня нет выбора. Придётся отзаниматься одну пару так.

Время поджимает, и я, глубоко вздохнув напоследок, бодрым шагом покидаю убежище. По дороге в спорт зал убеждаю себя, что никто на меня не обратит внимания. Судя по тому, что носят другие девушки, плотность прилегания моего костюма в принципе только мне кажется критической.

И всё равно я чувствую себя не комфортно.

Возможно, было бы лучше, если бы я себя хотя бы не видела. Но я увидела, и стереть эту информацию пока не удаётся.

Какой кошмарный всё таки день! Поскорее бы закончился...

Едва я вхожу в спорт зал, забываю о своей неудачной форме одежды. Машинально скольжу взглядом по помещению и ошарашенно замираю.

Он.

Что он здесь делает?

Собственно, разговаривает со своими друзьями-придурками.

Что они все здесь делают?

С трудом соображаю и прихожу к очевидному выводу - из всех академических групп именно их группу в этом году поставили вместе с моей на физкультуру.

Господи, да за что мне всё это?

Как такое вообще возможно? Раньше совмещали только в пределах одного потока. Как так вышло, что в этом году второй курс совместили с третьим?

Мне следовало бы прямо сейчас прочесть молитву, потому как я впервые чувствую, что люто ненавижу весь мир. Мне придётся видеть Милохина трижды в неделю на притяжении всего семестра. Как я должна на это спокойно реагировать?

Звучит сигнальный свесток - тренер созывает всех на построение. Зная грустный характер преподавателя, все без замедления бросаются выстраиваться. Я же не сразу способна пошевелиться.

Милохин оборачивается, окидывает меня распущено-вопиющим взглядом, ухмыляется и бесстыдно подмигивает.

Наверное, я всё же сегодня умру, ибо жар и тремор можно считать непроходящими показателями моего физического состояния. Я когда-то слышала, что на нервной почве может развиться эпилепсия. Может, я уже близка к первому приступу? Тогда что за чувство так странно-сладко томится в груди? Это ведь точно не признаки чего-то плохого?