Глава 3. Речка и люди без масок

Вновь наступило тёплое, летнее утро. Оно пахло мёдом, разнотравьем и чем-то неуловимо родным, отчего хотелось спать ещё крепче. Адель сладко сопела в подушку, приоткрыв губы, одна нога свесилась с кровати и касалась прохладного пола. Где-то на задворках сознания она уже слышала, как бабушка снова завела свою пластинку — громко, сочно, с перцем.

— Да сколько можно?! Опять на диване! Опять без дела! Ты бы ещё пузом кверху лёг, как жук! — гремело из гостиной.

Адель вздохнула. В городе мама кричала так же — только голос был выше, а интонации острее. Но здесь, в деревне, это звучало почти по-домашнему. Как старый, немного надоевший, но любимый мотив.

Девушка соскочила с кровати резко, по-партизански, и, чуть пошатываясь со сна, босиком потопала на шум.

В гостиной, как и ожидалось, дед лежал на диване, закинув ногу на ногу, с видом человека, который достиг дзена. Бабушка нависала над ним с мокрым полотенцем, готовая к атаке. Картина была настолько абсурдной, что Адель не сдержала усмешки.

— Что у вас тут опять происходит? — зевнув, спросила она, скрестив руки на груди.

— Да дед твой оборзел в конец! Я тут как конь на пахоте, а он лапки сложил! — бабушка взмахнула полотенцем, и по комнате прошёл мокрый ветерок. — Счас как дам!

Дед приоткрыл один глаз, вздохнул с философским спокойствием и пробормотал:— Полотенцем, Марфа, только счастье выгоняют. А ты уже который год пытаешься...

Адель поняла: вмешиваться в этот спектакль себе дороже. Она развернулась и ушла в ванную.

Там её встретило зеркало. Честное, безжалостное, как все зеркала по утрам. На голове — гнездо после бомбёжки. Кудри торчат в разные стороны, глаза красноватые, щёки розовые — хоть поросёнка на обложку. Усмехнувшись собственному отражению, Адель сунула лицо под ледяную струю и зашипела от восторга. Проснулась мгновенно.

Зубы почистила, улыбнулась своей идеальной улыбке, а потом взялась за расчёску. И начался ад. Кудри сплелись в тугую сеть, будто за ночь решили устроить бунт. С тихими, почти звериными рыками, сдавленными ругательствами и слезами в голосе Адель всё-таки их покорила. Расчёска с глухим стуком полетела на полку — там ей и место, предательнице.

Из ванной она вышла, чувствуя себя воином, вернувшимся с поля боя.

На кухне уже плыл аромат чёрного чая и свежей шарлотки — бабушка, несмотря на утреннюю войну, всё равно напекла. Адель молча уселась за стол и отправила в рот первый кусок, зажмурившись от удовольствия.

— Приятного аппетита, внученька, — бабушка зашла следом, вытирая руки о фартук, и на её лице уже не было и следа утренней злости.

Адель лишь кивнула — с набитым ртом разговаривать нельзя. Старушка довольно улыбнулась.

__________

С завтраком было покончено, и теперь Адель сидела в гостиной с дедом. Они играли в дурака. В который раз. И в который раз выигрывала она.

— Ты мне поддаёшься, дед, — сказала Адель, сбрасывая последнюю карту и победно откидываясь на спинку стула.— Я просто вежливый старик, — усмехнулся тот, тасуя колоду. — Неудобно внучку в пух и прах.— Ага, конечно. Ты меня сам учил. И учил хорошо.

Дед посмотрел на неё с той мягкой гордостью, которая бывает только у людей, вырастивших не одно поколение. Он помнил, как её маленькие пальчики еле удерживали веер карт. А теперь она обыгрывала его всухую.

И в этот момент тишину разорвал рёв. Оглушительный, низкий, почти звериный. Мотоцикл затих прямо под окном.

Адель замерла.— Кого это принесло? — дед приподнял бровь, но даже не пошевелился.

Девушка вышла во двор. Солнце ударило в глаза. У калитки стоял чёрный мотоцикл — весь в хроме и пыли, живой, горячий. На нём сидела девушка. Чёрные волосы с выбритыми висками, собранные в пучок, карие глаза с лёгкой наглинкой, пухлые губы, которые явно привыкли не извиняться. Оверсайз-футболка, широкие шорты. Вся — как глоток ледяной колы.

— Добрый день, а в чём дело? — спросила Адель, прищурившись.

Девушка проигнорировала вопрос, окинула её взглядом с ног до головы и выдала:— Ты же Адель, да?

— Ну, допустим.

— Тогда давай собирайся. И запрыгивай.

— Зачем? Я тебя даже не знаю, — в голосе Адель проскользнул холодок, но где-то внутри уже загорелся огонёк авантюры.

— Наташа сказала заехать. На речку поедем, — черноволосая закатила глаза так, будто объясняла очевидные вещи ребёнку.

Наташа. Это имя ударило в солнечное сплетение. Адель не стала больше задавать вопросов. Она развернулась и пулей полетела в дом. Спортивная сумка, полотенце, чёрные шорты, футболка — всё схвачено на автомате. Крик «Я на речку!» прозвучал уже на бегу, и бабушка только вздохнула им вслед, покачав головой.

Дед же смотрел в окно и тихо усмехнулся:— Увезли нашу кудрявую.

___________

Речка оказалась местом силы. Сосны подходили почти к самой воде, песок был мелкий и тёплый. На берегу сидели три фигуры. Адель слезла с мотоцикла, ноги слегка гудели от вибрации.

Наташа, которую она узнала сразу же. Та самая, из палисадника под вишней. Рядом с ней — две незнакомки. Одна светловолосая, средней длины волосы, кольцо в носу, с открытой улыбкой. Вторая — короткая рваная стрижка, вся в татуировках, как и остальные. Адель и сама была не подарок — чёрно-красные узоры на мускулистых руках не давали ей выглядеть паинькой.

— Привет, Адель, — Наташа встала первой и слегка приобняла её, отчего в груди что-то сжалось и тут же отпустило. — Решили устроить дикий отдых. Ты как?— Жива, — усмехнулась Адель. — Пока.

— Девочки, это Адель, — повернулась Наташа к компании.

— Саша, — блондинка одарила её такой лучезарной улыбкой, будто они были знакомы тысячу лет.— Виолетта. Можно просто Вилка, — девушка с рваной стрижкой оскалилась в тридцать два зуба.— Ну, а я Вика. Мы уже, считай, познакомились, — черноволосая мотоциклистка кивнула с ленивой улыбкой.

Адель просто кивала и улыбалась. Ей было тепло. Не от солнца. От того, что Наташа помнила о ней, позвала, не забыла.

Плед расстелили быстро. Скинули вещи. И тут Вилка, не дожидаясь никого, рванула к воде. С разбега плюхнулась с воплем, обдав всех веером брызг.

— Девки, водичка ахуенная! — донеслось с реки.

Секунда — и все побежали. Адель — впереди, потому что никогда не умела ждать. Вода оказалась в меру холодной — той самой, от которой перехватывает дыхание, а потом становится идеально. Летний вайб накрыл с головой.

Саша начала брызгаться первой. Через минуту против неё уже работали четверо.

— Э-эй, четверо на одного — это нечестно! — кричала она, закрываясь руками, но её никто не слушал.

Смех, визги, глупые крики «сдаюсь!», которые никто не принимал. Полчаса чистого, дурацкого, забытого счастья.

Потом они вылезли, укутались в полотенца, как в коконы, и сели на плед. Солнце уже не пекло, а нежно гладило по плечам.

— Адель, расскажи что-нибудь о себе, — Вика посмотрела на неё с искренним любопытством.

Шайбакова убрала со лба мокрые кудри, выдохнула.— Нуу... Мне семнадцать. Я из Москвы. Приехала сюда, потому что родители заставили. Сначала бесилась. Очень. — Девочки закивали, каждая понимающе. — Ещё я танцую. С восьми лет. И шью одежду. Хочу свой бренд когда-нибудь. Всё, наверное.

— Вау, — протянула Вилка, и это было не дежурное «вау», а настоящее. — Крутая.

— Да ладно, — Адель отвела взгляд, пряча улыбку.

____________

Они просидели ещё час. Говорили обо всём и ни о чём: о страшных училках, о дурацких бывших, о татуировках, которые болят, но выглядят сексуально, о том, как пахнет свобода. Адель смеялась так, что болели скулы, и впервые за долгое время не хотела домой. Совсем.

В её голове всплывал образ Наташи снова и снова: как та убирала с лица мокрые пряди, как смеялась, прикрывая рот рукой, как у неё случайно задралась футболка во время купания, открывая полоску загорелой кожи на животе...

Стоп. Адель мотнула головой, прогоняя картинку. Но та, как заноза, осталась.

Через двадцать минут девушки начали расходиться. Обменялись телефонами, парой дурацких обещаний «обязательно повторить» и лёгкими обнимашками. Адель шла домой пешком — мотоцикл Вики увёз Сашу в другую сторону.

Она шла и улыбалась. Сама себе. Пустым полям. Облакам. Люди, наверное, думали, что она неадекватная. А ей было плевать. Потому что внутри что-то пело, грело и не хотело останавливаться.

Дома ждали тишина и запах пирогов. В гостиной дед с бабушкой смотрели телевизор и, увидев её, переглянулись. Молча. И улыбнулись. Они всё поняли без слов.

Адель зашла в свою комнату, кинула сумку в угол и упала на кровать лицом в подушку. Глаза закрылись сами собой. На губах всё ещё жила улыбка.

И сквозь сон она почему-то снова увидела вишнёвый палисадник. И Наташу. Ту, которая зацепила её с первой секунды.

Она уснула счастливой.