Глава 2. Ягодное солнышко

Утро началось не с будильника, а с ярких лучей солнца, которые, словно золотые нити, пробивались в комнату сквозь узорчатые занавески. К ним присоединились задорный лай соседской собаки и победный крик петуха, который явно гордился тем, что разбудил полдеревни. Адель потянулась на кровати с протяжным, почти кошачьим стоном, зажмурившись от света. Приоткрыв один глаз, Шайбакова осмотрелась: старый деревянный стол с выжженными узорами, полка на стене, где вперемешку стояли бабушкины герани в горшках и игрушечный белый медведь, грустно сидевший в углу. Медведь был потертым, с зашитым ухом — верный друг ещё из садика. Комната, которую Адель знала до последней трещинки на потолке.

Девушка медленно села, с наслаждением разминая затекшую шею, протерла слипшиеся глаза и, шлепая босыми пятками, вышла в коридор. Деревянный пол привычно скрипнул под ногой. В гостиной, где пахло старыми книгами и мятным чаем, Адель громко объявила:— Доброе утро!

На диване, укрыв колени пледом, сидел только дед. Он поднял глаза от газеты с новостями района («Сенокос в самом разгаре!») и тепло улыбнулся:— Утро доброе, сонища.— А где бабушка? — спросила Адель, оглядываясь.— На огороде, с морковкой воюет, — он привычно хмыкнул и перевернул страницу.— И чего она меня не разбудила? Я бы помогла, чем смогла! — возмутилась Шайбакова, хотя в глубине души прекрасно знала, что её «помощь» сводилась к тому, чтобы стоять, облокотившись на лопату, ловить ртом мух и делать вид, что она безумно устала.— Она сказала: «Пусть девка отдыхает от школы, а я ещё не старая». Ну ты её знаешь, — дед усмехнулся и подмигнул. — Упёртая, как танк.

Девушка медленно кивнула, подавив улыбку, и вышла на крыльцо.

Двор встретил её запахом нагретой земли и цветущей календулы. Бабушка, согнувшись раком над грядками, сосредоточенно дышала на морковную ботву. Адель подошла ближе, встав так, чтобы тень падала на старушкину спину.— Бабуль, а чего не разбудила-то? — сложив руки в боки и вскинув бровь, начала кудрявая. — Я бы помогла, зачем тут одной корячиться?— Аделечка, — бабушка, кряхтя и придерживая поясницу, медленно выпрямилась и снизу вверх заглянула в лицо внучке. — Ты в городе-то за учёбой днюешь и ночуешь. Пусть у тебя будет хоть одно утро, когда можно не знать, какой сегодня день. А я сама могу, я ещё пыль пускаю.Та молча кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает странный тёплый комок. Она не ушла. Просто стояла рядом, вдыхая родной запах бабушкиного платка, смешанный с укропом.

И тут её взгляд упал на куст малины. Глаза Адель загорелись тем самым детским огнём, который не погас даже спустя годы учёбы и экзаменов. Аккуратно, словно цапля, перешагивая через грядки с луком и свёклой, она двинулась к заветному кусту. Бабушка, вытирая лоб платком, наблюдала за ней с нежной улыбкой. Как же похоже. В голове старушки всплыло: маленькая Аделька в панамке, с разодранной коленкой, с серьезным видом плюхает ягоды в алюминиевую кружку. Правило было железным: одну в кружку, две в рот. Иногда, если ягода была особенно хороша, в рот шло и три.

Шайбакова уже добралась до малины. Она сгребла в горсть крупные, бордовые, ещё тёплые от солнца ягоды и с блаженным лицом отправила их в рот. По подбородку тут же потекла сладкая малиновая дорожка.— Вкусная? — спросила бабушка, прищурившись.Девушка, не в силах говорить с набитым ртом, восторженно замычала и показала большой палец, вымазанный в красном.

Набрав ещё немного — для приличия — Адель вернулась к бабушке. Разжала ладонь, где лежали четыре отборные ягоды, похожие на рубины.— На, попробуй, — сказала она.Бабушка взяла одну, самую крупную, и отправила в рот. Её морщинистое лицо разгладилось в улыбке.— Ой, хороша. До чего ж хороша малинка в этом году. Сладкая, духовитая. Это потому, что ты приехала, — добавила она хитро. — Ягодное солнышко наше.Девушка молча кивнула, счастливо щурясь на яркое небо. Где-то вдали всё так же орал петух, а в траве стрекотал кузнечик, и весь этот тёплый, вязкий, как мёд, деревенский покой разливался по телу, выгоняя прочь городскую тревогу. Малина, бабушка, рассвет над грядками — ничего важнее сейчас не существовало.

_________

Весь день до самого вечера Адель провела в огороде с бабушкой. За это время она уже умяла три помидора (сорванных тайком, прямо с куста), пять огурцов (хрустящих, с пупырышками) и дофига моркови — мелкой, сладкой, которую даже мыть не надо. Бабушка хоть и была рада, что внучка всё лето будет правильно питаться, но происходящее называла не иначе как «пипец». Кудрявая была как саранча: только бабушка отворачивается — а грядка уже повержена. Бабка гоняла её по всему огороду с маленькой тяпкой, причитая: «Куда прёшь, саранча огородная!» Дед несколько раз выходил во двор, почёсывая живот, интересовался, как у его любимых женщин дела, получал краткую сводку боевых потерь (три морковки спасено, одна съедена на месте) и с чувством выполненного долга уходил в дом читать газету. Иногда оттуда доносилось кряхтенье и шелест страниц — так дед комментировал мировые новости.

Когда солнце начало клониться к закату, а бабушка ушла в дом варить варенье, Адель решила сходить прогуляться. Она зашла домой, быстренько переоделась: чёрная майка, широкие джинсовые шорты ниже колена, массивные чёрные кроссовки, в которых она чувствовала себя почти киборгом. На голову нацепила чёрную кепку козырьком назад, убирая непослушные кудри со лба. В зеркале отразилась дерзкая девчонка, которая явно замышляла не просто прогулку. Взяв телефон, Адель вышла из дома, пожелав старикам хорошего времяпровождения. Бабушка крикнула вдогонку: «Не шляйся допоздна, саранча!» Дед молча кивнул, не отрываясь от газеты.

Адель шла по улице, заглядывая в окна чужих домов. Она понимала, что это неправильно — даже стыдно было, но любопытство пересиливало. Ей было безумно интересно, какой жизнью живут деревенские люди. В одном окне мужик в майке-алкоголичке смотрел футбол, в другом бабка кормила кота с ложки, в третьем — девочка лет пяти танцевала перед телевизором в одних трусах. В один момент Адель снова увидела дом под номером тридцать четыре. Там, в палисаднике, снова была та девочка — Адель даже запомнила, что её зовут Наташа. Русые волосы собраны в тот же небрежный хвост, белый сарафан в горошек. Она стояла с лейкой и поливала ромашки, напевая что-то себе под нос.

Шайбакова решила: это её шанс. Сердце ёкнуло, но она быстрым шагом пошла к дому. Услышав шаги, Наташа подняла голову, чуть прищурившись от солнца. Кудрявая подошла к палисаднику, облокотившись плечом на дряхлый забор, который жалобно скрипнул.

— Привет, не против познакомиться? — спросила Адель, стараясь выглядеть расслабленной, хотя внутри всё дрожало.— Приветик, ну давай, — согласилась Наташа, приподняв уголки губ. В её глазах блеснуло любопытство.— Я Адель, — представилась Шайбакова, протягивая руку через забор.— Я Наташа, приятно познакомиться, — промолвила девушка, слегка пожимая ладонь кудрявой. Рука у Наташи оказалась тёплой и чуть влажной от лейки.— Взаимно.

Девушки немного разговорились: Адель узнала, что Наташе буквально две недели назад исполнилось 16 лет, что они обе не любят химию, но обожают клубнику со сметаной. Адель уже начала рассказывать про бабушкину войну с саранчой, как вдруг из окна дома выглянула баба Зоя — Наташина бабушка. Полная, в цветастом переднике и с выбившимися седыми кудрями.

— Наташенька, ты чего там так долго? Пирожки остывают, с картошкой и с грибами! — пропела старушка, а потом прищурилась и узнала гостью, — ой, Аделька, привет! Ты к бабушке с дедушкой приехала?— Да, на всё лето сюда, — ответила Шайбакова, вежливо улыбнувшись и мысленно поблагодарив вселенную, что её не узнали по огородным преступлением.— Приходите с бабушкой в гости, варенье ваше обожаем! — крикнула баба Зоя и скрылась в доме, пахнущем сдобой.

Попрощавшись, девушки разошлись. Адель шла домой медленно, пиная носком кроссовка камушки, и думала о Наташе. О том, как та смеялась — звонко и заразительно. О том, как поправляла выбившуюся прядку. Девушка показалась ей не просто доброй и милой, а… настоящей, что ли._________

Придя домой, Адель не увидела ни бабушку, ни дедушку. На кухне догорала конфорка под пустой кастрюлей, на столе лежала записка корявым дедовым почерком: «Ушли к соседке помогать картошку окучивать. Еда в холодильнике. Не шали». Ей это показалось странным — в десять вечера окучивать? — но сил удивляться уже не было. Она просто села на старый диван в гостиной, который проседал как гамак, и стала ждать. Для порядка полистала каналы в телевизоре. Ничего интересного: ток-шоу про измены, сериал про ментов с усами и какой-то канал про рыбалку. Половина каналов вообще не работали, показывая цветные полосы и мерзкий писк. Откинув пульт, Шайбакова откинулась назад, закрывая глаза.

Она не заметила, как уснула. Единственное, что осталось в памяти — сквозь дрёму она почувствовала, как её подхватывают и куда-то несут. Руки были сильные, пахло дедовым табаком и немножко бабушкиными пирогами. Её переложили на кровать, кто-то поправил подушку, а она, уже проваливаясь в глубокий сон, уткнулась лицом в прохладную наволочку, выдохнула и захрапела — по-настоящему, по-деревенски, в три аккорда. Снаружи за окном ухал филин, где-то лаяла собака, а на столе тихо тикали часы, отмеряя время до утра, когда всё начнётся заново: огород, помидоры, Наташа и новое лето.__________Как вам? Ставье звёздочки!!Люблю, целую, обнимаю.❤️