Часть 3

Утренние лучи, словно настырные, любопытные пальцы, упорно пробирались сквозь щель между не до конца задернутых штор, выискивая в полумраке комнаты свою цель. Они нашли его — лежащего на боку, зарывшегося лицом в подушку. Сон Хун, недовольно морщась и мыча что-то нечленораздельное, попытался укрыться от них глубже под одеяло, натягивая его на голову, создавая душное, темное убежище. Но свет был неумолим, он просачивался сквозь ткань, окрашивая внутренность его импровизированного кокона в оранжевый цвет.

Внезапный, оглушительный грохот распахнувшейся двери врезался в эту хрупкую тишину, заставив его вздрогнуть всем телом. Мужской голос, уверенный, низкий и привычно строгий, разрезал утреннюю дремоту:

— Сон Хун! Не опаздываешь? — Отец стоял на пороге, скрестив руки на груди, и его взгляд, скорее констатирующий, чем вопрошающий, с легким удивлением скользил по фигуре сына, все еще облаченного во вчерашнюю, промятую школьную форму.

— Чего? — парень с трудом оторвал лицо от подушки, протирая заспанные, слипшиеся глаза. Мир вокруг был мутным и не сфокусированным.

— Восемь утра, — отец коротко бросил, указывая подбородком на часы на стене. — Твой автопилот сегодня дал сбой.

— Черт! — Сон Хун вскочил так резко, что одеяло слетело на пол. — Почему меня раньше никто не разбудил?! Я же опаздываю! Я проспал! — Его голос сорвался на визгливую нотку паники. Он, словно ошпаренный, сорвался с места и ринулся в сторону двери, налетев на косяк плечом.

Отец, не меняя выражения лица, медленным, размеренным шагом последовал за ним в коридор, покачивая головой:

— Потому что за последние пять лет ты ни разу не проспал и вставал по будильнику раньше меня. Расслабься. Я подброшу тебя на машине. У тебя есть пять минут.

— Спасибо... — невнятно, сквозь зубную пасту, пробормотал парень, уже яростно орудуя щеткой перед зеркалом в ванной, оставляя белые разводы на уголках рта.

Умывшись ледяной водой, которая на секунду прояснила сознание, он столкнулся с неприятной реальностью. Вчерашняя форма, в которой он проспал всю ночь, была не просто мятой — она отдавала запахом пота и лежала на нем мертвым, неприятным грузом. Запасной комплект, как он тут же сообразил, выдадут только через неделю. Целую неделю! Он стоял посреди своей комнаты, ощущая липкий ужас. Явиться в школу в несвежей, помятой форме в самом начале года? Это был бы социальный суицид. Его взгляд упал на стул, где валялась сложенная синяя спортивная форма с белыми полосками по бокам — та самая, униформа школы Нанган для физкультуры. Решение было неидеальным, даже странным, но оно было. «Лучше уж так, — подумал он, стягивая с себя пиджак и брюки. — Чем в грязном и помятом костюме».

Снизу, сквозь приоткрытое окно, донесся ровный звук работающего двигателя — отец уже ждал в своей старой, но надежной «Тойоте». Сон Хун, натягивая спортивные штаны и застегивая молнию на кофте, невольно улыбнулся. Сегодня ему не придется бороться за место в душном, пропахшем чужими жизнями вагоне метро. И главное — ему не придется с замиранием сердца высматривать в толпе черные волосы и челку, не зная, как себя вести: сделать вид, что не заметил? Кивнуть? Снова что-то ляпнуть и покраснеть? Это было маленькое, но такое сладкое облегчение.

— Почему ты в спортивном? — отец повернул голову, когда сын, запыхавшийся, влетел в машину и захлопнул дверь.

— Лучше уж так, чем в грязной и мятой форме, пап, — Сон Хун отдувался, пристегивая ремень. — Второй комплект будет только через неделю. Пришлось импровизировать.

— И то верно, — согласился отец, трогаясь с места, ловко вливаясь в утренний поток машин. — Главное — не опоздать. Вид — дело наживное.

Утренний город встречал их не солнечной яркостью, а прохладным, влажным ветерком, который раскачивал верхушки деревьев. По лобовому стеклу забарабанили редкие, тяжелые капли дождя, словно небо намекало, что день, начавшийся с аврала, обещает быть непредсказуемым и совсем не скучным.

Благодаря отцовской «Тойоте», выбравшей все короткие пути, Сон Хун успел. Машина остановилась у школьных ворот как раз в тот момент, когда последние толпы опоздавших штурмовали вход. Выпрыгнув из салона, он с благодарностью махнул рукой отцу, который в ответ лишь кивнул, и рванул к зданию. И тут он почувствовал взгляды. Сотни глаз, цепких и любопытных, буквально прожигали его спину и бока. Его спортивный костюм, синее пятно среди темно-синих пиджаков и строгих юбок, резал глаз, вызывая немое удивление, усмешки и шепотки.

Застегнув молнию на кофте до самого горла и натянув воротник почти до носа, он пытался создать вокруг себя невидимый, но прочный защитный кокон. Он пробирался сквозь толпы школьников, кучкующихся в оживленные группки, словно одинокий, неуклюжий корабль в бурном, недружелюбном море. Его плечи были втянуты, взгляд прикован к полу.

Наконец, в конце коридора, как маяк, появилась знакомая табличка с номером его класса. Глубоко, почти с облегчением вздохнув, он уже протянул руку к ручке двери, как вдруг чья-то цепкая, неожиданно сильная рука вцепилась ему в воротник сзади, резко одергивая назад.

— Эй!

Он резко обернулся, готовый буркнуть что-то недовольное, и... застыл. Перед ним, перекинув через плечо кожаную сумку, стояла Ан Ми Юн. Ее черные локоны блестели под светом люминесцентных ламп, а карие глаза смотрели на него с выражением, в котором смешались любопытство и едва уловимая насмешка.

— Ты что, хулиган? — ее голос, слегка окрашенный улыбкой, заставил его сердце совершить немыслимый кульбит и встать где-то в области горла.

— Ч-что? — только и смог выдавить он, чувствуя, как знакомый, предательский жар начинает разливаться по щекам, шее, ушам.

— Почему щеголяешь в спортивном костюме? — она отпустила его воротник и сделала легкий, оценивающий жест рукой, указывая на него с ног до головы. — В первую неделю же нет спортивных занятий. Ты что, решил учебный год с физры начать? Оригинально.

Сон Хун застыл, не в силах поверить в происходящее. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Почему она здесь? У дверей его класса? Почему она говорит с ним так... обычно? После того как вчера вечером он написал ту глупость и она, казалось, проигнорировала его последний, жалкий месседж? Он молча таращился на нее, рот был слегка приоткрыт, а в голове стояла одна сплошная, оглушительная белая пустота.

— Так и будешь молчать? — ее голос, ставший чуть резче, вернул его в реальность, как удар током.

— Н-нет... В смысле... Ч-что ты тут делаешь? — заикаясь на каждом слоге, выдавил он, чувствуя, как краснеет все сильнее и сильнее, и этот проклятый спортивный костюм не скрывал ни капли его смущения.

— Разве не очевидно? — она слегка наклонила голову набок, и черные волосы скользнули по ее плечу. — К тебе пришла. — Она накрутила кончик одной пряди на палец, делая это с такой непринужденностью, словно стоять у класса малознакомого парня в спортивном костюме было самым естественным делом на свете.

— Д-да, то есть... Нет... — он совершенно запутался. — Зачем тебе ко мне приходить? Я тебе разве не противен после... после всего... — последние слова он прошептал так тихо, что они почти потонули в общем гуле коридора.

— Ты и вправду законченный дурак, — она покачала головой, и на ее губах дрогнула улыбка. Затем она подняла руку и — легонько, почти нежно — щелкнула его по лбу. — С чего бы мне считать тебя противным? Из-за вчерашних сообщений? Так я же ответила. Ты что, не читал? Уснул?

— Я... — он опустил голову, чувствуя себя еще более неловко, словно школьник, пойманный на списывании. — Я думал, ты... проигнорируешь. После того как я написал ту ерунду про... ну, про то, что я ничтожен.

Ми Юн молча наблюдала за ним, с неподдельным, острым интересом изучая эту невероятную, почти болезненную застенчивость. Никогда прежде она не встречала настолько робкого человека, особенно среди парней ее возраста. Они обычно либо надувались, как индюки, либо строили из себя крутых недотрог. Этот же был... другим. Сравнивая его с тем самоуверенным, дерзким молодым человеком из книжного магазина, который тогда так колко парировал, она не могла поверить, что это один и тот же человек. Но что-то в этой уязвимости, в этой полной неспособности скрыть свои эмоции притягивало ее, пробуждая странное, почти материнское желание разгадать эту загадку, докопаться до сути, узнать, каков он на самом деле за всеми этими заиканиями и поклонами. Она твердо решила про себя — хочет стать если не друзьями, то хотя бы хорошими, нормальными знакомыми. Просто чтобы понять.

Затянувшуюся паузу, в которой Сон Хун готов был провалиться сквозь землю, нарушил настоящий вихрь в виде Ха Ру. Тот налетел сзади, обхватив Сон Хуна сзади руками в мертвую хватку.

— Сон Хунчик, ты пришел! А я думал, ты из-за вчерашнего фиаско решил на дистанционное обучение перейти! — только потом он заметил Ми Юн, стоящую в полуметре и наблюдающую за этой сценой с поднятой бровью. — О... — друг замер, а потом его лицо озарила хитрая, понимающая улыбка. — Ми Юн! Приветик! А ты чего тут делаешь? Поджидаешь кого-то?

— Ха Ру? — удивилась девушка, кивая ему. — О, так вы реально знакомы? Еще и настолько хорошо.

— Ну конечно, мы же любим друг друга! Правда, Сон Хун? — Ха Ру продолжал свои поддразнивания, усилив хватку, от которой Сон Хун начал задыхаться. — Мы как братья! Только я — красивый и обаятельный, а он — умный и молчаливый.

— Слыш, отвали, душишь! — Сон Хун пытался отпихнуть друга, но тот висел на нем, как клещ. — Да, так уж вышло, что мы дружим... К несчастью.

— Противоположности притягиваются, — с самодовольной ухмылкой закончил Ха Ру, явно наслаждаясь неловкостью ситуации и смущением на лице Сон Хуна.

Коридор, забитый громкими голосами, смехом и звуком хлопающих замков, внезапно для этой троицы наполнился чем-то тихим и хрупким. Ха Юн, словно тень, скользнула к подруге, коснувшись ее плеча едва заметным, почти невесомым движением.

— Привет, — ее голос был тихим, приглушенным, почти робким, будто она боялась нарушить непонятное напряжение, витавшее в воздухе.

Ми Юн мгновенно обернулась, и ее лицо смягчилось. Ее объятия, быстрые и крепкие, стали для подруги тем самым островком спокойствия и безоговорочного принятия, в котором та так отчаянно нуждалась. Однако стоило Ха Юн поднять взгляд от плеча подруги и встретиться глазами с Ха Ру, как улыбка на его лице мгновенно погасла, словно кто-то выключил внутри него свет. Еще мгновение назад его лицо светилось привычной бравадой и радостью, а теперь оно превратилось в непроницаемую, холодную маску. В его глазах не было ни злобы, ни обиды — только пустота и какое-то странное, отстраненное безразличие.

Быстрым, почти резким движением он отпустил Сон Хуна, схватил его за рукав кофты и, не говоря ни слова, потащил в класс, словно спасаясь бегством от невидимой угрозы. Это движение было лишено привычной ему легкости — оно было угловатым, почти паническим. И это было не проявление неприязни к Ха Юн — напротив, так он инстинктивно пытался убрать себя, источник ее явного дискомфорта, из поля зрения, уберечь от неловкости.

Ми Юн, наблюдавшая за этой короткой, но красноречивой сценой, почувствовала острое, колющее беспокойство за подругу. Что-то серьезное произошло. Что-то, что поставило толстую, невидимую стену между ее вечно улыбчивым, назойливым знакомым и ее тихой, ранимой Ха Юн.

Когда дверь класса захлопнулась за двумя парнями, она мягко отвела подругу в сторону, подальше от любопытных взглядов.

— Расскажешь? — спросила она тихо, касаясь руки Ха Юн.

Ха Юн вздохнула, устало потерла лоб, и в ее глазах читалась неподдельная, глубокая грусть. — Давай... давай на обеде? Сейчас я не могу. — Ее голос дрогнул.

Ми Юн молча обняла ее еще раз, крепче, понимая, что иногда слова не только не нужны — они могут быть лишними, могут обнажать раны, к которым еще больно прикасаться. Они молча разошлись по своим классам, оставляя за собой в шумном коридоре тяжелый шлейф недосказанности, неразрешенных конфликтов и вопросов, на которые пока не было ни ответов, ни сил их искать.

***

Ха Ру буквально втащил друга в класс, распахнув дверь с таким грохотом, что несколько голов у окон обернулись. Он схватил Сон Хуна за рукав спортивной кофты и почти протащил его через порог, не обращая внимания на его спотыкающиеся ноги и выбившееся из-под челки недоумение. Не церемонясь, Ха Ру толкнул Сон Хуна в сторону его парты. Тот грохнулся на стул с такой силой, что железные ножки жалобно заскрипели, угрожая сложиться.

— Эй, что за дела? Сломаешь! — вырвалось у Сон Хуна, но протест тут же замер на губах. Он вгляделся в лицо друга.

Ха Ру стоял над ним, дыша тяжело и отрывисто, будто только что пробежал стометровку, а не два десятка шагов по коридору. Его обычно ясные, насмешливые голубые глаза были тусклыми, а взгляд бегал по комнате, цепляясь за пыльные шторы, разрисованную парту, за что угодно, только не встречаясь с Сон Хуном. На привычно беззаботном лице лежала странная, неуместная маска — губы плотно сжаты в тонкую белую полоску, брови слегка сведены, создавая две вертикальные морщины на переносице. Но самое пугающее была не сама маска, а трещины на ней: нервный тик в уголке левого глаза, легкая дрожь в руке, которую он бессознательно засунул в карман джинсов, будто пытаясь ее скрыть.

Сон Хун откинулся на спинку стула, чувствуя, как его собственное замешательство нарастает, смешиваясь с тревогой. Что-то явно клокотало внутри Ха Ру, что-то большое, темное и болезненное, рвалось наружу. И причина этого шторма маячила у них на глазах всего пару минут назад в коридоре, в образе хрупкой светловолосой девушки с грустными глазами — Ха Юн. Та самая, что была молчаливым центром вселенной Ха Ру на протяжении двух лет.

Тишина, повисшая между ними, была не просто отсутствием звука. Она была густой, тягучей, наполненной чем-то невысказанным. Ее нарушал только приглушенный гул из коридора, далекий смех, и навязчивый скрип пера, которым кто-то за первой партой что-то выводил в тетради.

Сон Хун копался в своих вещах, делая вид, что раскладывает учебники, но краем глаза он следил за другом. Видел, как тот с силой дергает молнию на своем рюкзаке, как его пальцы, обычно такие ловкие и уверенные, спотыкаются о простую застежку. Нервы Ха Ру были натянуты, как струны, готовые лопнуть от одного неверного прикосновения.

Он не был мастером в вопросах чувств, особенно чужих. Его собственная эмоциональная палитра часто сводилась к «неловко», «стыдно» и редкому «нормально». Но даже он, с его-то социальной слепотой, не мог не видеть этой боли. Она была написана на каждом сантиметре сгорбленной спины Ха Ру.

Собрав всю свою, весьма скромную, смелость, Сон Хун нарушил тишину. Его голос прозвучал тише, чем он планировал, почти шепотом.

— Вы... поругались? С Ха Юн?

Ха Ру вздрогнул, словно от щелчка по лбу. Он медленно повернул голову, и его взгляд на секунду встретился с взглядом Сон Хуна. В этих голубых глазах, обычно таких ясных, теперь бушевала настоящая буря — обида, злость, растерянность и что-то, очень похожее на глубокое, непоправимое разочарование.

— Ругань предполагает, что есть о чем спорить, — проговорил Ха Ру, и его голос звучал странно глухо, лишенный привычных модуляций и легкой насмешки. — Да мы даже и не дружили. Никогда. Это было... что-то другое. В моей голове.

Последнюю фразу он произнес так тихо, что Сон Хун едва расслышал. В его тоне скользнула горькая, едкая нотка. Словно он пытался убедить в этом не друга, а самого себя, вбить эту мысль себе в голову, как гвоздь.

Сон Хун помедлил, переваривая сказанное. Его собственный опыт общения с противоположным полом был катастрофическим, но даже он понимал абсурдность ситуации. Два года. Два года подарков, взглядов, навязчивых появлений, комментариев в соцсетях.

— Ты... ты отлипнуть от нее не мог все это время, — осторожно, стараясь не спровоцировать взрыв, заметил Сон Хун. — Все видели. Даже я, а я, прости, обычно ничего не замечаю. Что... что-то случилось? Вчера? Она что-то сказала?

При упоминании «вчера» плечи Ха Ру напряглись еще сильнее. Казалось, он сейчас сожмется в комок или, наоборот, взорвется. Он резко отвернулся, уставившись в грязное оконное стекло, за которым копошились воробьи.

— А МНЕ НАДОЕЛО! — вдруг рявкнул он, обернувшись. Но это был не крик ярости, а скорее крик отчаяния, вырвавшийся наружу помимо воли. Он хлопнул Сон Хуна по плечу, но жест был не дружески-бодрым, а каким-то отчаянным, будто он искал опору и в то же время отталкивал ее. — Надоело быть назойливой мухой! Надоело быть посмешищем! Надоело, что мое внимание — это обуза, от которой стараются избавиться, как от дурного запаха! Понял?

Он почти выкрикнул последнее слово, и на секунду в классе воцарилась полная тишина. Даже перо у первой парты замолчало. Ха Ру, поймав на себе несколько удивленных взглядов одноклассников, сжал губы. Его лицо снова застыло в каменной маске, но теперь в глазах стояла непроницаемая стена.

— Все. Тема закрыта, — отрезал он, голос снова стал ровным, но в этой ровности было что-то ледяное и неестественное. Он немедленно вытащил телефон, погрузившись в его сияющую бездну, создав вокруг себя непробиваемый цифровой кокон.

Сон Хун, оставшийся один со своей партой, чувствовал себя так, будто стал свидетелем землетрясения, которое разрушило знакомый ландшафт. Что могло заставить такого уверенного, такого жизнелюбивого парня, как Ха Ру, сказать «мне надоело»? Эти слова звучали как капитуляция. Как полное истощение ресурса.

В этот момент дверь класса снова скрипнула, и на пороге появилась Ха Юн. Она вошла неслышно, почти крадучись, опустив голову. Сон Хун, наблюдавший за ней украдкой, заметил, как ее взгляд, острый и быстрый, как взмах птичьего крыла, метнулся через весь класс в сторону Ха Ру. Всего на долю секунды. Но в этом взгляде было столько сложного: растерянность, вопрос, может быть, даже крошечная, едва уловимая тень сожаления.

А Ха Ру... Он сидел, уткнувшись в телефон. Он не просто смотрел в экран — он в него впился. Был неподвижен. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он демонстративно, с ледяной четкостью, игнорировал ее присутствие. Казалось, даже воздух вокруг него стал холоднее.

Создавалось сюрреалистическое впечатление, будто они внезапно, в одно мгновение, поменялись ролями и местами. Тот, кто два года был неугомонным преследователем, тенью, солнцем, навязчивой идеей, теперь превратился в ледяную глыбу, в неприступную скалу, от которой веяло пустотой. А та, кто всегда отстранялась, пряталась, старалась держаться на максимально возможной дистанции, теперь украдкой, с робкой опаской, бросала взгляды в его сторону, словно пытаясь понять, куда же делся тот назойливый, но живой человек, и что за призрак занял его место.

Для Сон Хуна, с его черно-белым, прямым восприятием мира, эта картина была глубоко странной и тревожной. Как можно так резко, в одночасье, выключить в себе чувство, которое, судя по всему, двигало тобой годами? Словно внутри Ха Ру что-то действительно переломилось. Не треснуло, а именно переломилось с сухим, страшным щелчком. И теперь этот веселый, дерзкий парень, король школы и душа любой компании, сидел сгорбившись, прячась за экраном телефона, как побитая собака, которая забилась в самый дальний угол и не хочет, чтобы ее трогали. И самое страшное было то, что, глядя на его застывшую спину, Сон Хун почти физически ощущал эту боль — тихую, глухую и, как ему казалось, окончательную.

***

Ми Юн ворвалась в класс не просто стремительно — она ворвалась подобно внезапному, порывистому шквалу. Дверь с силой хлопнула об стену, заставив вздрогнуть несколько человек у окон. Ее темные локоны, обычно такие послушные, развевались за ней, как шлейф, а в карих глазах горел огонь нетерпения и тревоги. Она пронеслась между рядами парт, не обращая внимания на удивленные взгляды, и уверенно направилась к парте, где, уткнувшись в учебник с видом полного погружения, сидел Е Джун.

Он заметил ее приближение еще на подходе — периферийным зрением уловил мелькание черных волос и ощутил смену атмосферы в комнате. Его спина, без его воли, выпрямилась, а пальцы, перелистывающие страницу, замерли. Он не знал, чего ожидать от этой непредсказуемой девчонки, но опыт подсказывал: когда Ми Юн двигается с такой скоростью и целеустремленностью, это редко сулит что-то спокойное.

Не дожидаясь приглашения, она шлепнула свои учебники на соседнюю парту, развернула стул и уселась напротив него, так близко, что их колени почти соприкоснулись.

— Ха Ру, — начала она без предисловий, выдыхая имя, будто оно было ключом к разгадке. — Он ведет себя очень странно. Не так, как обычно.

Е Джун медленно поднял на нее глаза. Его голубые зрачки, обычно такие ясные, сейчас были слегка прищурены, маскируя мгновенную оценку ситуации. Он сделал вид, что задумчиво почесал затылок, хотя волосы у него лежали идеально.

— Ну знаешь, он в принципе всегда странный, — парировал он, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Это его фирменный стиль. Шумиха, драма, внимание. Может, просто новую роль осваивает.

— Не-а, — Ми Юн резко покачала головой, и ее челка хлестнула по лбу. — Не вообще. По отношению к моей драгоценной Ха Юн. И она... она тоже какая-то не своя. Будто подменили.

В ее голосе прозвучало настоящее, неподдельное беспокойство. Она не просто констатировала факт — она чувствовала диссонанс, и это ее тревожило. Е Джун отложил учебник, его внимание теперь было полностью захвачено. Любая информация, любая трещина в привычном укладе их компании была для него ценной.

— Например? — спросил он, и в его ровном голосе промелькнула искренняя, острая любопытность. Не просто вежливый интерес друга, а что-то более глубокое, аналитическое.

— Он ее игнорирует. Полностью. В упор не смотрит. А она... — Ми Юн нахмурила брови, пытаясь ухватить неуловимое. — Она не просто игнорирует его в ответ. Она... неловкая.

Е Джун понял. Слишком хорошо понял. Он знал, что такое наблюдать за человеком, на которого ты ориентируешься, и видеть, как тот внезапно меняет курс, оставляя тебя в растерянности и темноте.

— Ого, — вырвалось у него, и на его губах на миг появилась что-то вроде улыбки, но без радости. — Спустя столько лет... ну, это хоть какой-то прогресс!

Но его мнимая радость быстро испарилась, сменившись привычной, холодной озабоченностью.

— Мне кажется, мы смело можем назвать это не прогрессом, а самым настоящим регрессом, — тихо, почти про себя, добавила Ми Юн. Ее взгляд стал отрешенным, она смотрела куда-то поверх головы Е Джуна, в пыльный солнечный луч, разрезавший полумрак класса.

В классе повисла тишина, но не спокойная, а напряженная, как струна перед тем, как лопнуть. Ее нарушали лишь приглушенные голоса одноклассников, скрип мела по доске вдалеке и тяжелое, ровное дыхание Ми Юн. Оба погрузились в свои мысли, пытаясь собрать воедино обрывки вчерашних и сегодняшних наблюдений. Что могло произойти? Какое слово, какой взгляд, какое событие могло перевернуть двухлетний устой с такой катастрофической силой?

Е Джун, перебрав все возможные варианты в своей всегда аналитической голове, медленно повернулся к Ми Юн. Его лицо было серьезным, решение принятым.

— Знаешь что? Я поговорю с Ха Ру. Попробую вытянуть из него, что случилось. А потом... доложу тебе. — Он произнес это не как предложение, а как план действий.

Ми Юн встретила его взгляд и кивнула, один раз, четко. — Я сделаю то же самое. Выжму из Ха Юн все, что знает и что чувствует.

Они обменялись взглядами — не дружескими, а скорее понимающими, как два оперативника на секретном задании.

Внезапный, резкий звонок на урок заставил их вздрогнуть и разом, почти синхронно, выпрямиться на своих местах. Ми Юн развернула стул и принялась раскладывать учебники. Е Джун раскрыл учебник по геометрии, но буквы и чертежи расплывались перед глазами в бессмысленный узор. Кого вообще волнуют эти тупые теоремы о подобии треугольников, когда в твоем ближайшем кругу происходит настоящая, живая драма? Его взгляд скользнул к доске, где учитель с энтузиазмом начал рисовать сложную фигуру.

«Идеальный момент», — пронеслось у него в голове. Учитель увлекся. Класс затих, погружаясь в привычную предучебную апатию.

Смартфон был извлечен из кармана. Учебник встал на ребро, создавая надежную ширму. Пальцы привычно ввели пароль. Он открыл не личный чат, а их общую группу. Его пальцы зависли над клавиатурой на секунду, а потом выдали:

Е Джун: Так-так, Ха Ру. Есть что сказать?

Отправил. Сообщение повисло в цифровой пустоте, помеченное одним сереньким галочкой. «Прочитано» не появлялось. Тик-так. Тик-так. Неужели этот позер действительно сидит и учится? Ладно, Сон Хун мог заставить себя сконцентрироваться из чувства долга. Но Ха Ру? Это было из области фантастики. Е Джун уже начал слегка жалеть, что не подождал перемены и не взял Ха Ру в плотный оффлайн-оборот.

И вдруг — галочка стала синей. А потом последовала вибрация.

Ха Ру: Тебе? Нет.

Коротко. Ясно. Холодно. Е Джун почувствовал легкий укол. Это был не игривый отказ, а отмашка.

Е Джун: Эй, это было обидно... Я же от чистого сердца.Е Джун: Ну а если серьезно?

Пауза. «Печатает...».

Ха Ру: До чего же ты любопытный, как бабка на лавочке.

Е Джун почти усмехнулся. Отзвук старого Ха Ру. Но слишком слабый.

Е Джун: Во-первых — ага. А во-вторых, я твой друг. Я переживаю.

Он сделал паузу, глядя на экран, а потом добавил, решив подключить тяжелую артиллерию:

Е Джун: Я думаю мы тут все переживаем.

Почти мгновенно в чате появилось новое сообщение, но уже от третьего участника.

Сон Хун: Да... редко вижу тебя таким... унылым.

Е Джун почувствовал странное, смешанное чувство — удовлетворение, что Сон Хун подключился. Он быстро напечатал:

Е Джун: Ну вот, видишь? Все заметили. Давай уже, выкладывай! Что случилось?

Долгая пауза. На экране то появлялось, то исчезало «Ха Ру печатает...». Наконец, пришел ответ, обезоруживающе простой:

Ха Ру: На обеде. На нашем месте. Там и поговорим.

Е Джун не смог сдержать легкой, торжествующей ухмылки, которая спряталась за высоким воротником рубашки. Победа. Не полная, но тактическая. Ха Ру согласился на контакт. Он быстро ответил, вернувшись к своему слегка издевательскому тону, чтобы сбить пафос:

Е Джун: Люблю, жду, скучаю. Приходи один, без своих мрачных туч над головой :*

Он убрал телефон, чувствуя прилив адреналина. Взгляд снова упал на доску, на учителя, безостановочно говорящего о катетах и гипотенузах. Но в голове у Е Джуна уже строились другие схемы — схемы разговора, вопросы, которые нужно задать, реакции, которых следует ожидать. И глубже, под всем этим, шевелилось щемящее, знакомое чувство. Желание контролировать ситуацию. Желание понимать все, что происходит.

***

Ха Ру провел весь урок в состоянии, близком к пытке. Каждая минута в одном классе с Ха Юн растягивалась в вечность. Он сидел, уткнувшись в учебник, но буквы прыгали перед глазами, складываясь не в предложения, а в ее имя. Он чувствовал ее присутствие где-то сзади и слева, как фантомную боль. Внутри все клокотало — обида, стыд, тоска и та самая, дурацкая, неистребимая надежда, что вот он обернется, а она смотрит на него. Но он обернуться не мог. Он дал слово. Себе и, по сути, ей.

«Ты больше не побеспокоишь ее. Ты — проблема. Ты — обуза. Замолчи. Исчезни. Хотя бы здесь, в этой комнате», — бубнил он про себя, как мантру. Хотелось забиться в самый темный угол гардеробной, накрыться с головой своим же пиджаком и просто выть от бессилия и боли. Но его экстравертная, привыкшая к вниманию и действию натура не терпела вакуума. Ей требовался выход. Выговориться. Излить этот яд.

Сообщение от Е Джуна пришло как спасательный круг, брошенный в самый нужный момент. Ха Ру долго смотрел на него, колеблясь. Рассказывать? Выворачивать свою боль наизнанку перед друзьями? Но альтернатива — взорваться в одиночестве — была хуже. Он сдался, назначив встречу. Хотя бы это давало ему временную цель: дотянуть до обеда.

Когда прозвенел спасительный звонок, он поднялся с таким чувством, будто нес на плечах мешок с камнями. С тяжелым, шумным вздохом он побрел к парте Сон Хуна, который аккуратно складывал тетради.

— Ну, пошли? — выдохнул Ха Ру, и его голос прозвучал угрюмо, лишенный всяких следов привычного веселья.

— Ага, — кивнул Сон Хун, натягивая на себя спортивную кофту. — Только сначала заскочим в кафетерий. Я с утра ничего не ел. Возьмем сэндвичей.

Ха Ру лишь безразлично кивнул, развернулся и побрел вперед, машинально прокладывая путь через толпу в коридоре, словно ледокол. Его спина, обычно такая прямая и уверенная, сейчас была слегка сгорблена. У выхода их уже поджидал Е Джун, прислонившись к стене. Они без лишних слов двинулись к заброшенному художественному классу на третьем этаже — их старой, проверенной «штаб-квартире». Комната давно не использовалась, пахло пылью, красками и старым деревом. Солнечный свет, пробиваясь сквозь грязные окна, освещал летающую пыль и покрытые брезентом мольберты.

Как только дверь захлопнулась за ними, Ха Ру, не сдерживаясь больше, с разбегу плюхнулся на старый, просевший диван, оставшийся тут с прошлых времен, лицом в мягкую, пропахшую временем ткань. Он лежал, не двигаясь, тяжело дыша.

Е Джун и Сон Хун молча разместились напротив, на паре стульев. Сон Хун достал из пакета сэндвичи, протянул один Е Джуну. Их внимание было целиком приковано к сгорбленной фигуре на диване. Они закусывали, создавая единственный в комнате звук — негромкое шуршание оберток. Ожидание висело в воздухе, густое и напряженное.

— Вы... — голос Ха Ру, приглушенный тканью дивана, прозвучал неожиданно громко. Он перевернулся на спину, уставившись в потолок, где трескалась побелка. — Вы когда-нибудь влюблялись? По-настоящему. Не так, чтобы просто симпатия, а вот так... чтобы с души воротило и в животе бабочки?

Е Джун, подносивший сэндвич ко рту, на секунду завис. Его взгляд, быстрый и острый, как всегда, метнулся к Сон Хуну, который как раз откусил слишком большой кусок и, услышав вопрос, начал давиться. Е Джун тут же отложил свою еду и похлопал друга по спине, с легкой, почти профессиональной заботой.

— Ну конечно, — ответил Е Джун, когда Сон Хун откашлялся, его голос был ровным, но в нем прозвучала какая-то странная, отстраненная нота. — А кто в нашем возрасте не влюблялся? Это как... обязательная программа. Ты либо влюблен и кричишь об этом, либо притворяешься, что тебе все равно. — Он сказал это и повернулся к Сон Хуну ожидая ответа.

— Я? — Сон Хун промямлил, все еще слегка красный от приступа кашля. Он уткнулся в свою еду, будто она требовала всей его концентрации. — Ну, наверное... В теории. Читал про это.

Ха Ру горько усмехнулся, не отрывая глаз от потолка. — Вот и я влюбился, парни. Без шуток. По уши.

Е Джун и Сон Хун переглянулись. Они чуть не поперхнулись уже не едой, а нелепостью момента. Они-то знали об этой «влюбленности» уже два долгих года!

— Да ладно? — выдавил Е Джун, поднимая бровь с преувеличенным удивлением. — Не может быть! Мы и не догадывались! — Сарказм в его голосе был легким, но ощутимым.

— Я серьезно, — пробормотал Ха Ру, закрывая глаза. — Я просто настраиваюсь, окей? Обычно я не такой... уязвимый и плаксивый. Выбросите это из головы, как только мы выйдем отсюда.

Парни понимающе закивали, делая вид, что верят в его «внезапное» озарение. Ха Ру начал говорить. Сначала он попытался надеть маску старого себя — рассказывал о своих легких, ни к чему не обязывающих победах, о том, как девушки сами вились вокруг него, как все было просто и понятно. Но голос его быстро срывался, маска трескалась.

— Но она... — он перевел дух. — С ней все не так. Это впервые, когда я не знаю, что делать. Когда вижу ее... такую тихую, такую красивую, с этими серьезными глазами... у меня по коже мурашки. Хочется не просто флиртовать, а... не знаю. Говорить чепуху, чтобы она улыбнулась. Таскать ей те дурацкие вкусные штуки, потому что однажды она сказала, что они «нормальные». Просто быть рядом, даже если она меня не замечает.

— А ты пытался ей это сказать? Не навязываться, а просто... сказать? — осторожно спросил Сон Хун, откладывая сэндвич.

— Не-а, — Ха Ру с силой провел рукой по лицу. — Стеснялся. Впервые в жизни, блин, стеснялся! Словно язык отнимался. Так не похоже на меня, да? Ха Ру, который стесняется? Смешно.

Он рассказал про вчерашний вечер. Как бежал, запыхавшись, с ее телефоном, надеясь хотя бы на крошечную, теплую искру. И как получил ледяной душ. Ее слова «хватит мне что-то давать, хватит со мной говорить» резали в памяти, как нож.

— Она сказала, что я ей надоедаю. Что это утомительно, — его голос сорвался. — И я поверил. Потому что она никогда не врала. И я... не знаю! Может, все эти два года я был для нее просто проблемой? — Он вдруг вскочил и закричал, обращаясь скорее к пустому классу, чем к друзьям: — НЕ ЗНАЮ Я!

Потом он обмяк, снова опускаясь на диван. — Но точно знаю одно. Если мое присутствие причиняет ей боль, делает ее жизнь тяжелее... то настало время отступить. По-настоящему. Не играть в игнор, а просто... исчезнуть. Перестать быть для нее фоном, который давит.

Друзья переглянулись. В истории было что-то неувязочное. Слишком резкий поворот, слишком много белых пятен. Е Джун, который все это время молча анализировал, почувствовал знакомый зуд — желание докопаться, разложить все по полочкам, найти скрытую переменную. И желание защитить...

— Слушай, — начал Е Джун, его голос был мягким, но в нем чувствовалась стальная логика. — Все это... очень однобоко. Ты слышал только ее последние слова, сказанные, вероятно, на эмоциях. А что было до? Почему она так сказала? Может, причина не в тебе лично, а в чем-то другом? Я сегодня поговорю с Ми Юн.

Он сделал паузу, поймав взгляд Сон Хуна, который смотрел на него с каким-то странным, задумчивым выражением. «Он настолько близок с Ми Юн?» — мелькнуло у Сон Хуна, и в груди кольнуло что-то похожее на укол ревности, которое он тут же отогнал, смутившись сам от себя.

— Узнаю, что на самом деле происходит. Что думает Ха Юн. Может, ты все неправильно понял, — продолжил Е Джун, возвращая взгляд к Ха Ру.

— Ой, слушай, не нужно, — Ха Ру махнул рукой, снова закрывая глаза. — Бывает же такое. Просто не судьба. Не нравишься ты человеку, и все. Не надо лезть, еще больше все испортишь.

— А я считаю, что ты надумал, — упрямо парировал Е Джун. — Увидишь. Иногда все не так драматично, как кажется сгоряча.

Ха Ру лишь устало вздохнул, поманил пальцем в сторону пакета с напитками, призывая друзей заканчивать с этой оперой. Сам он есть не хотел — казалось, ком в горле не даст проглотить ни куска. Но друзья, особенно Е Джун, не собирались позволять ему морить себя голодом из-за дурацкой, как они считали, трагедии. Заметив в пакете ванильный пуддинг — слабость Ха Ру, — Е Джун с хитрым блеском в глазах вскрыл его.

— На, ешь. Не кисни.

— Отстань, не хочу.

— Хочешь. — Е Джун ткнул ложкой с кремом ему под нос.

— Я сказал...

— А я сказал — ешь. Или ты хочешь чтобы тебя накормил Сон Хун?

Сон Хун, немного растерявшись от такой прямой атаки, неуверенно взял вторую ложку. Началось небольшое, почти детское противостояние. Ха Ру отбивался, ворча, но под заливистый, снимающий напряжение смех Е Джуна и смущенную ухмылку Сон Хуна, в конце концов сдался и принялся есть пуддинг, сердито ковыряя его ложкой. Маленькая победа над мрачным настроением.

Закончив, они разбрелись по своим классам. Е Джун ввалился в свой кабинет с привычным, слегка преувеличенным шумом, привлекая внимание. Его взгляд сразу выхватил двух девушек за первой партой — Ми Юн и Ха Юн. Они мирно, почти в полной тишине, доедали свой обед. Ха Юн выглядела так, будто пережевывала не рис, а собственные мысли.

— Приятного аппетита, девочки! — гаркнул Е Джун, подходя и опираясь руками на их парту, вторгаясь в их личное пространство с нарочитой бесцеремонностью.

— Спасибо, конечно, — улыбнулась Ми Юн, отодвигая свой ланч-бокс. — Но не обязательно так орать, как будто мы на другом конце стадиона. Уши вянут.

Ха Юн лишь молча, не поднимая головы, кивнула, ее взгляд был прикован к столу. Е Джун сразу подметил контраст: Ми Юн излучала какое-то удовлетворенное, почти хищное спокойствие, а Ха Юн была похожа на закрытый цветок, на который наступили. Любопытство Е Джуна, подогретое утренней интригой и разговором с Ха Ру, зашкаливало.

Девушки почти не разговаривали между собой. Ха Юн вообще не была разговорчивой, особенно с малознакомыми людьми, а Ми Юн лишь изредка перебрасывалась с Е Джуном незначащими фразами о сложности домашнего задания. Когда светловолосая девушка наконец начала собирать свои вещи, явно собираясь выйти, Е Джун, дождавшись, пока та скроется за дверью, буквально вцепился взглядом в Ми Юн.

— Ну? — выпалил он, придвигаясь ближе. — Я весь во внимании! Говори. Что с ней? Он там чуть не плакал, рассказывая, как она его ненавидит и как он ей надоел.

Ми Юн вздохнула, отложила салфетку. — Все не так уж и плохо, наверное... и не так однозначно.

— «Наверное» меня не устраивает! Говори же, ну! — он почти взмолился, тараща на нее свои голубые, требующие ответа глаза.

И Ми Юн рассказала. Не просто «ей не нравится», а всю подноготную. Про фанаток Ха Ру, этих ядовитых «подружек», которые с самого начала ополчились на Ха Юн. Про испорченные учебники, грязные кеды, пакости в соцсетях, шепотки и унижения. И про то, что сама Ха Юн, в конце концов, поверила в самый простой и горький нарратив: что Ха Ру — просто избалованный, скучающий мажор, для которого она — забава, «тихая мышка», на которой можно потешить свое самолюбие. А все его внимание — не искренний интерес, а игра, которая приносит ей только боль и проблемы.

— Ох, знаешь... — огорченно протянул Е Джун, потирая переносицу. — Я понимаю, откуда такие мысли. Он, черт возьми, умеет выглядеть именно так — самовлюбленным и легкомысленным. Но он... он не такой. Совсем. Он, блин, самый верный и искренний дурак, которого я знаю.

— Ну мне-то это не рассказывай, — парировала Ми Юн, складывая руки на груди. — Я с ним с детства верчусь. Но она считает, что я просто защищаю старого друга, что вижу в нем только хорошее.

— Да у него даже отношения были только один раз в жизни! И то в средней школе, и длилось это три недели! — выпалил Е Джун, как будто это был главный козырь.

— Серьезно? — Ми Юн искренне удивилась, ее брови взлетели вверх.

— Сам в шоке был, когда узнал! — Е Джун всплеснул руками. — При его-то внешности и раскованности... Но нет. Все это — флер, пыль в глаза. А внутри — тот самый мальчишка, который боится, что его отвергнут по-настоящему.

Ми Юн задумалась, ее взгляд стал серьезным. — Знаешь что... Пока не рассказывай ему всего этого. Про фанаток, про то, что она на самом деле думает. — Она посмотрела на дверь, куда ушла подруга. — Я... я верю, что они смогут разобраться сами. Если это что-то настоящее, а не просто игра с его стороны, правда рано или поздно выйдет наружу. А если мы все им разжуем и расставим по полочкам... это будет уже не их история.

Е Джун только покачал головой, глядя на ее упрямый, почти наивный оптимизм. — Ну и оптимистка же ты! Два года непонимания, травля, а ты веришь в хэппи-энд по щелчку.

— Не по щелчку, — поправила его Ми Юн. — Но если есть хоть капля настоящего чувства с его стороны, он найдет способ это показать. Не шоколадками, а чем-то другим. А она... если она увидит его настоящего, а не того картонного героя из школьных сплетен, возможно, передумает. Нужно просто дать им шанс. И не мешать.

Е Джун вздохнул, откидываясь на спинку стула. В ее словах была своя, безумная логика. И в ней было то, чего он сам так жаждал втайне: вера в то, что истинные чувства могут пробиться сквозь любые барьеры. Просто иногда для этого нужно не действие, а терпение. Не контроль, а отпускание.

— Ладно, — сдался он. — Буду молчать. Как рыба. Но если через неделю он будет так же лежать лицом в диван, а она — смотреть в пол, я вмешаюсь. Со всей своей дипломатией.

Ми Юн улыбнулась, и в этой улыбке было что-то теплое, понимающее. — Договорились.

Е Джун смотрел, как она убирает ланч бокс и готовится к следующему уроку. «Иногда лучшее, что можно сделать, — это просто не мешать», — повторил он про себя слова Ми Юн. И в глубине души он понимал, что эти слова подходят как нельзя кстати.

***

Ха Юн, как и каждое утро последних двух лет, старалась проскользнуть в класс незаметно, раствориться в полумраке еще не до конца проснувшегося помещения. Ее шаги были легкими, почти бесшумными, взгляд прикован к полу под ногами, избегая случайных пересечений с чужими глазами. Но сегодня что-то заставило ее нарушить ритуал. Периферией зрения она уловила движение, звук — сдержанный смешок и характерный стрекот кнопок. Ее взгляд, против воли, скользнул в дальний угол класса, где у окна, придвинувшись головами, сидели Ха Ру и Сон Хун. Они увлеченно резались в какую-то игру на портативной приставке, экран которой ярко светился в утренних лучах.

Ха Ру что-то громко, но шепотом, комментировал, его лицо было оживленным, привычная ухмылка играла на губах. Сон Хун, сосредоточенно нахмурившись, яростно жарил по кнопкам. Картина была такой... обычной. Такая мирная. И она, эта картина, вступила в жестокий диссонанс с тем образом надменного, скучающего мажора-игрока, который сложился у нее в голове. Внутри у Ха Юн что-то дрогнуло и болезненно екнуло, как будто по тонкому льду прошла трещина. А вдруг?.. Вдруг она действительно перегнула палку вчера? Вдруг за всеми этими показными улыбками и навязчивыми вкусняшками скрывалось что-то настоящее, а она эту настоящесть облила грязью и оттолкнула ногой?

Ми Юн на большой перемене буквально взяла ее в оборот. «Ты должна с ним поговорить. Начистоту. Не так, чтобы обвинять, а чтобы узнать», — настаивала подруга, сжимая ее руки своими теплыми ладонями. — «Все эти слухи — ерунда. Я знаю его давно. Да, он дурак, да, любит пускать пыль в глаза. Но он не злой. И уж точно не тот бабник-циник, которым его рисуют эти завистливые курицы».

Ха Юн слушала, кивала, но внутри оставался скепсис. Конечно, Ми Юн не могла знать о нем абсолютно все. Она видела одну сторону — сторону друга детства. Но и Ха Юн отдавала себе отчет в горькой иронии: сама-то она судила о нем, основываясь почти исключительно на сплетнях других и на своих собственных, возможно, преувеличенных, страхах. Она строила стену из чужих кирпичей.

Вопрос теперь был в другом: а делать то что? Подойти после уроков? При всех? Нет, мысль об этом вызывала у нее физическое отвращение. Ее замкнутая натура сжималась в комок при одной идее публичного выяснения отношений. Виртуальное пространство казалось единственно возможным убежищем. Там можно подобрать слова. Там можно не краснеть. Только бы он не занес ее в черный список после вчерашнего. Эта мысль заставила ее сердце сжаться с новой силой.

Девушка села за свою парту, отгородившись от мира высокой спинкой стула и раскрытым учебником. Она достала телефон, прикрыла экран согнутой ладонью, создав маленький, личный темный грот. Пальцы дрожали, когда она открыла мессенджер и нашла диалог с ним. Он был не на первом месте, его давно затмили чаты с Ми Юн и школьной группой. Последнее сообщение от него датировалось позавчерашним вечером: простое «Спокойной ночи :)». Оно так и висело без ответа, как маленький, одинокий маячок, который она упорно игнорировала. Теперь оно смотрело на нее с немым укором.

Звонок на урок прозвенел, как приговор. Учитель истории, к всеобщему облегчению, объявил самостоятельную работу по параграфу и вышел из класса, оставив их под присмотром старосты. В классе воцарилась рабочая, но не напряженная тишина, прерываемая шепотом, шуршанием страниц и скрипом ручек. Время текло медленно, как патока. Ха Юн делала вид, что читает, но строки текста расплывались перед глазами. Она смотрела на телефон, лежавший под партой. Ее большой палец водил по холодному стеклу, рисуя невидимые круги.

«Сделай это. Просто сделай. Худшее, что может случиться — он проигнорирует. Или напишет что-то грубое. Но тогда ты хотя бы будешь знать наверняка».

Глубоко вдохнув, она разблокировала экран, снова открыла тот диалог. Пальцы, все еще не совсем послушные, начали выводить буквы:

Ха Юн: я знаю, что это странно выглядит... но можем ли мы поговорить?

Она выдохнула, зажмурилась и нажала «отправить». Сообщение улетело в цифровую пустоту, помеченное одной серой галочкой. Теперь оставалось только ждать. Ждать и слушать, как громко стучит ее собственное сердце, заглушая тихий гул класса.

Позади, метрах в трех от нее, раздался приглушенный, но отчетливый хлопок, а потом сдавленное ругательство. Это Ха Ру от неожиданности так дернулся, что его телефон выскользнул из рук и упал на учебник. Он схватил его, уставившись на экран с таким выражением, будто увидел призрака. Сообщение от нее? Первой? После вчерашнего ледяного «хватит»? Его мозг отказывался верить. Он медленно поднял взгляд на ее затылок, на аккуратно собранный в низкий светлый пучок волос. Она сидела неподвижно, как статуя.

Его пальцы замерли над клавиатурой. Что ответить? Игнорировать? Сказать «нет»? Но это же было бы ложью. Он жаждал этого разговора, даже если он должен был стать последним. Он набрал коротко:

Ха Ру: О чем?

Ответ пришел почти мгновенно, будто она ждала, уставившись в экран.

Ха Юн: много о чем.

Он почувствовал, как в груди что-то екнуло — не больно, а как щелчок, включающий странную смесь надежды и страха.

Ха Ру: Я думал, мне стоит держаться от тебя подальше. Как ты и просила.

Он отправил это и тут же пожалел. Звучало слишком пассивно-агрессивно. Но назад дороги не было. Он видел, как она читает. Видел легкое движение ее плеч.

Ха Юн: после школы. в сквере возле станции. там тихо.

Место было нейтральным. Умно. Он ответил, стараясь быть сдержанным:

Ха Ру: Хорошо. Я приду.

Как только он отправил это, что-то внутри него, сжатое в тугой, болезненный комок с прошлого вечера, вдруг ослабло хватку. Не расслабилось полностью — нет, тревога и сомнения никуда не делись. Но появился просвет. Шанс. Сердце забилось с такой силой, что он буквально не слышал ничего. Оно глухо стучало в ушах, заполняя собой все пространство. Он украдкой снова поднял взгляд на ее затылок, на ту прядь, что выбилась из пучка и мягко лежала на шее. И не смог сдержать робкой, почти невидимой улыбки, которая тронула уголки его губ. Она не отстранилась окончательно. Она дала шанс.

Ха Юн, спрятав телефон глубоко под парту, прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Она сделала это. Она нарушила свое же правило молчания и отстранения. И странное дело — вместо привычного желания сжаться и исчезнуть, она впервые за долгое-долгое время почувствовала... облегчение. Чувство, что поступила правильно. Не обязательно будет легко. Не обязательно все разрешится волшебным образом. Но она сделала первый шаг из своей крепости. И теперь, глядя в учебник, она уже не видела в нем убежища, а скорее — просто учебник. А впереди был сквер, тихий разговор и пугающая, но необходимая возможность все исправить. Или, наконец, поставить точку.

***

Ми Юн привычно поджидала подругу у массивных школьных ворот, прислонившись к холодному кирпичу и наблюдая, как поток учеников распадается на отдельные ручейки, растворяющиеся в городских переулках. В голове у нее весело крутились планы на вечер — она уже представляла, как уболтает Ха Юн на поход в тот новый игровой центр в соседнем квартале, где были самые безумные танцевальные автоматы и башня из плюшевых мишек, которую она жаждала завалить. Но подруга, появившись из дверей школы с задумчивым, но решительным видом, быстро разрушила эти воздушные замки.

— Мне нужно кое-куда, — тихо, но твердо сказала Ха Юн, подходя. — Не сегодня.

— Ох, быстро ты, конечно, решилась, — грустно, с преувеличенной обидой протянула Ми Юн, складывая губы бантиком. — А я уже было настроилась на вечер безумных танцев и сахарной ваты.

— Чем быстрее, тем лучше. Потом передумаю, — Ха Юн улыбнулась, но в глазах читалось нервное напряжение. Она обняла подругу коротким, но крепким объятием. — Не расстраивайся. Давай сходим на выходных? Куда захочешь.

— Да конечно, глупая, — Ми Юн смягчилась, похлопывая ее по спине. — Главное, что ты решилась. Это уже огромный шаг. Удачи тебе! Дай знать, если что.

Она проводила взглядом удаляющуюся спину подруги, мысленно посылая ей целый рой ободряющих мыслей и пожеланий удачи. Оставаться одной у ворот не хотелось, и ее взгляд, блуждающий по площади, выхватил знакомые фигуры. У края тротуара прощались Е Джун и Сон Хун. Е Джун что-то говорил, слегка наклонившись, его светлые волосы отливали золотом в закатном свете, а Сон Хун слушал, кивая. Потом они разошлись — Е Джун махнул рукой и направился в сторону элитного жилого комплекса, а Сон Хун потянул на себя наушники и зашагал по направлению к станции метро.

Мысль созрела мгновенно, почти инстинктивно. Домой ей не хотелось, а Сон Хун... Сон Хун шел один. И выглядел он так, будто мог стать отличным дополнением к ее одинокой персоне. Ну, или она могла использовать немного его компании, чтобы отвлечься от переживаний за подругу. Решение было принято.

Она неспешно пошла за ним, сохраняя дистанцию, сливаясь с другими пешеходами. Парень, погруженный в свой музыкальный мир, бодро шагал, изредка покачивая головой в такт невидимому ритму, совершенно не замечая, что за ним уже несколько минут следует тень в виде черноволосой девушки с хитрой улыбкой. Ей стало даже немного забавно от его непробиваемой концентрации. Решив немного пошутить, она ускорила шаг, бесшумно подкралась сзади и, сделав последний рывок, накрыла его плечи своими ладонями с легким, но ощутимым хлопком.

Эффект превзошел ожидания. Сон Хун вздрогнул всем телом, подпрыгнув на месте, словно его укусили. Наушники с характерным шлепком вылетели из ушей и повисли на шее.

— Ч-что?! — вырвалось у него, когда он резко обернулся, и его глаза, широко раскрытые от испуга, встретились с ее смеющимися. — Ми Юн?! Ты что делаешь?!

Его лицо моментально залилось ярким румянцем, который был виден даже в сгущающихся сумерках. Он выглядел одновременно испуганным, смущенным и совершенно растерянным.

— Да так, — она пожала плечами, не убирая рук с его плеч, наслаждаясь его реакцией. — Хотела привлечь внимание. Кричать «эй» как-то банально, а догнать и хлопнуть — оригинальнее. Сработало.

Сон Хун явно был в глубоком шоке. Девушка, которая еще вчера требовала держаться подальше, теперь сама вторгалась в его личное пространство и заводила разговор. Да еще и таким провокационным способом. Он беспомощно поправил наушники, не зная, что сказать.

Ми Юн, заметив, как он буквально замирает от смущения, решила разрядить обстановку и снять с него этот груз неловкости. Она убрала руки и зашагала рядом с ним, подстраиваясь под его замедлившийся шаг.

— Ну так чем будешь заниматься в этот прекрасный вечер, Сон Хун? — спросила она, глядя вперед.

— Да я... просто домой хотел пойти, — пробормотал он, все еще не пришедший в себя. — Уроки там, поужинать...

— То есть, ничем серьезным и интересным? — переспросила она, поддевая его взглядом.

— Наверное... — он неуверенно пожал плечами.

— Не хочешь... — она намеренно замялась, играя с ним, давая ему время приготовиться к шоку. — ...пойти в игровой центр? Со мной.

— ЧТО? — парень едва не споткнулся на ровном месте, снова глядя на нее с выражением полного недоумения. Его мозг, казалось, дал сбой, обрабатывая это предложение.

— Не хочешь? — она надула губы, изобразив преувеличенную обиду. — Ну и ладно. Пойду одна. Буду всех обыгрывать в танцы и копить билетики на гигантского плюшевого осьминога. В одиночестве.

— Д-да нет! Я не это имел в виду! — он замахал руками, испугавшись, что она и правда уйдет. — Просто... я не то чтобы прямо супер классный партнер для времяпровождения. Я в этом не очень... Я буду только мешать.

— Ты дурак? — вместо всяких логических доводов она просто схватила его под локоть — твердо, но не грубо — и потащила за собой, меняя курс в сторону сверкающей неоновыми вывесками аркады. — Супер-классность не требуется. Требуется только присутствие. И, желательно, пару тысяч вон на стартовый капитал.

Он не сопротивлялся, позволив вести себя, как щенка на поводке, чувствуя, как смешение паники, смущения и дикого, неконтролируемого восторга бурлит у него внутри.

В игровом центре они провели почти весь вечер. Звон монет, грохот шаров в скеболе, мелодии из танцевальных автоматов и лихорадочный свет — все это слилось в один яркий, оглушительный калейдоскоп. Ми Юн с азартом металась от одного аппарата к другому, а Сон Хун, сначала скованный, постепенно оттаял. И оказалось, что за его застенчивостью скрывался невероятно цепкий и точный игрок. В гоночных симуляторах он проходил трассы с холодной, почти машинной точностью. В стрелялках реагировал быстрее, чем мигали мишени. Даже в глупой игре, где нужно было молотком бить по выскакивающим суркам, он демонстрировал пугающую реакцию.

— Черт возьми! — воскликнула Ми Юн после того, как он в десятый раз подряд обыграл ее в виртуальный баскетбол. Она стояла, уперев руки в боки, с лицом, выражающим смесь восхищения и досады. — Ты слишком хорош! Это вообще честно? У тебя, что, вместо крови там чипы?

Сон Хун покраснел от неожиданного, такого прямого комплимента, опустив голову и теребя остаток билетиков в руках. — Просто... много практиковался. Одному дома бывает скучно.

Для него все это было в диковинку. Проводить время с девушкой, которая ему нравилась. Не просто пересекаться в школе или переписываться, а вот так, вместе, смеясь, соревнуясь, проигрывая и выигрывая. Он не мог понять, почему она выбрала на этот вечер именно его, но спрашивать боялся, чтобы не спугнуть этот хрупкий, невероятный мираж.

Выйдя из центра, они оба были слегка оглушены и счастливы. Воздух вечера был прохладен и свеж. Ми Юн трясла огромным, бесформенным плюшевым существом неопределенного вида, выигранным Сон Хуном на самом сложном автомате с когтем.

— Пешком дойдем? — предложила она, и он тут же кивнул.

Они зашагали по тихим улочкам, где фонари уже зажглись, отбрасывая длинные тени. Сон Хун, движимый внезапно нахлынувшим порывом галантности (или просто желанием продлить этот вечер), предложил проводить ее до дома. Ми Юн улыбнулась и согласилась.

Шли они в комфортном молчании, пока он, набравшись смелости, не нарушил его.

— Слушай... Глупый вопрос сейчас прозвучит.

— Да? — она повернула к нему голову, ее черные волосы отливали синевой под светом фонаря.

— Почему... почему ты решила провести со мной время? Сегодня. Вот так. — Он выпалил это, не глядя на нее, уставившись на свои кроссовки.

— А почему бы и нет? — парировала она.

— Ну... я же не то чтобы... — он запнулся.

— Ты знаешь, что тебе стоит быть увереннее в себе? — перебила она его мягко, но настойчиво.

— Жалко прозвучит, но я не то чтобы часто общаюсь с девушками, — признался он, чувствуя, как снова краснеет. — Вообще. Почти никогда. Не знаю, как это... делается.

Ми Юн остановилась прямо посреди тротуара и повернулась к нему лицом. Ее карие глаза в свете фонаря казались глубокими и невероятно серьезными.

— Знаешь, Сон Хун, — начала она, и голос ее звучал без обычной иронии, а почти нежно. — Ты не такой плохой, как сам о себе думаешь. Ты интересный. У тебя странное, но забавное чувство юмора, когда ты расслабляешься. Ты умный. И играешь ты чертовски здорово. — Она сделала небольшую паузу, глядя, как его глаза расширяются. — И... даже красивый. В своем стиле.

— Я... Ох, — он простонал и закрыл лицо ладонями, чувствуя, как жар охватывает его с ног до головы. Комплименты обрушились на него водопадом, и он был к этому совершенно не готов.

— А еще ты милый, — добавила она уже с легкой, победной улыбкой, развернулась и пошла дальше, оставив его переваривать сказанное.

Сон Хун как вкопанный стоял на месте, чувствуя себя одновременно абсолютно смущенным и невероятно, до головокружения, счастливым. День, начавшийся с унизительного провала у школьных ворот, превратился в один из лучших в его жизни.

— Кстати, мой дом, — голос Ми Юн вернул его к реальности. Она указывала на аккуратный двухэтажный дом с небольшим садиком за кованым забором.

— Что? — Сон Хун огляделся и его глаза округлились. — Ты живешь... прямо рядом с Ха Ру?

Действительно, в соседнем доме, буквально в двадцати шагах, была знакомая ему калитка. Он знал, что они знакомы с детства, но чтобы еще и соседи...

— Да, — рассмеялась Ми Юн. — Наши мамы лучшие подруги. Так что мы с ним типа дружим с пеленок. Точнее, нас дружить заставили. По принуждению, так сказать. — Она скривила губы в комичной гримасе.

— Ох, вот оно что... — задумчиво произнес Сон Хун, и в голове у него сложились пазлы: детские фото у Ха Ру дома, его постоянные отсылки к «соседской девчонке», которую он «терпеть не мог».

— Что ж, — Ми Юн переложила плюшевое чудище под мышку и сделала шаг к калитке. — Пока-пока? Спасибо за компанию. И за осьминога.

— А, да, пока! — он вздрогнул, вынырнув из раздумий. — И... спокойной ночи. — Он смущенно улыбнулся, и эта улыбка была такой искренней и растерянной, что у Ми Юн сердце екнуло.

— Спокойной ночи, Сон Хун! — она помахала ему свободной рукой и скрылась за дверью.

Он еще несколько секунд простоял на тротуаре, погруженный в теплый хаос мыслей и чувств, а потом, с глупой улыбкой на лице, повернулся и побрел к станции, не глядя под ноги. Мысли его были далеко — там, в свете неоновых ламп, среди звуков игровых автоматов и ее смеха.

Из-за этой невнимательности он и угодил в неприятность. На повороте, не глядя, он с размаху столкнулся с кем-то, кто выходил из маленького круглосуточного магазина. Раздался всплеск, легкий хлопок, и что-то теплое и коричневое моментально расползлось мокрым пятном по серой толстовке человека.

— Ох...Черт! Смотри куда идешь, слепой! — раздался грубый, раздраженный голос.

Перед ним стоял парень, лет семнадцати, с беспорядочными рыжими волосами и сердитыми изумрудными глазами. В его руке болтался пустой стаканчик из-под кофе, крышка валялась на асфальте.

— Черт, простите, я не заметил! — заторопился Сон Хун, автоматически вытирая рукой мокрое пятно, что только размазало его. — Давайте я оплачу химчистку и новый кофе? — Он протянул руку, чтобы помочь поднять крышку, но парень отмахнулся от него с таким отвращением, будто он прокаженный, и хлопнул его по руке.

— Отстань! Ничего мне от тебя не надо!

Парень пристально посмотрел на него, и его взгляд зацепился за знакомый бейдж, который Сон Хун, по привычке, не снял со спортивной кофты. На нем четко читалось: «Пэк Сон Хун».

— Ты из Нанган? — спросил рыжий уже другим, более недоумевающим тоном, словно это было обвинением.

Сон Хун разглядел на худи парня точно такой же, но помятый бейдж: «Чон Иль Сон». Старшеклассник. Из параллельного класса.

— А, да, — кивнул Сон Хун, чувствуя, как ситуация накаляется. — Сон Хун. Как я и сказал, я могу...

— Я сказал — ничего не надо. — более спокойно ответил Иль Сон, шагнув вперед. Сон Хун внутренне сжался, готовясь к худшему. Драки он избегал как огня, но сейчас, казалось, ее не миновать.

И тут, словно ангел-хранитель, материализовался из темноты Ха Ру. Он возвращался домой, насвистывая что-то под нос, и его сияющее лицо озарилось удивлением, когда он увидел знакомую картину.

— Эй, эй, ребята! Все в порядке тут? — спросил он, подходя, его голос звучал спокойно.

Иль Сон резко обернулся, и Сон Хуну показалось, что в его взгляде на долю секунды промелькнуло что-то вроде расчета, переоценки обстановки. Он посмотрел на улыбающегося, но внимательного Ха Ру, потом на Сон Хуна, потом снова на Ха Ру. Видимо, решил, что ввязываться в конфликт с двумя не стоит, даже если один из них выглядел как испуганный хомяк.

— Да, — буркнул он неохотно, отступая на шаг. — Все нормально. Смотри под ноги в следующий раз. — И, бросив последний взгляд на Сон Хуна, он поспешно зашагал прочь, растворяясь в темноте переулка.

Сон Хун выдохнул с таким облегчением, что у него даже подкосились ноги. Он с искренней, неподдельной благодарностью уставился на друга.

— Ты... ты мое спасение! — он сложил руки в преувеличенном молитвенном жесте. — Я уже мысленно прощался со своими зубами.

— О-о-о, да, благодари меня, почитай меня, поклоняйся мне! — рассмеялся Ха Ру, явно наслаждаясь ролью спасителя и сияя от удовольствия. — Без меня ты бы сейчас собирал свои мозги по асфальту.

— А у тебя, я смотрю, настроение поднялось, — заметил Сон Хун, разглядывая сияющее, беззаботное лицо друга. Оно разительно отличалось от утренней каменной маски.

— Ага, — Ха Ру подмигнул ему, и в этом подмигивании было столько тайного удовольствия, что не заметить его было невозможно. — Знаешь, с кем я был сегодня вечером?

Сон Хун улыбнулся, догадка возникла мгновенно. — Неужели... Ха Юн?

— Да! — Ха Ру расплылся в улыбке, как довольный кот на солнышке. Он даже сделал небольшой победный танец на месте. — Мы поговорили. Это было... сложно. Но хорошо. Очень хорошо. А ты тут что делаешь в наших краях? Неужели решил навестить своего любимого друга в столь поздний час? — Он снова подмигнул, но теперь уже с вопросительным, хитрым оттенком.

— Ну вообще... — Сон Хун смущенно пробормотал, отводя взгляд к дому Ми Юн и тут же краснея еще сильнее.

Ха Ру не нужно было дополнительных объяснений. Он взглянул на соседний дом, потом на смущенное лицо друга, на его мокрую спортивную кофту, и все пазлы встали на место. Его лицо озарилось понимающей, восторженной улыбкой.

— Ооооо! — протянул он многозначительно. — Значит, у обоих сегодня был продуктивный вечер! Поздравляю, братан! — Он хлопнул Сон Хуна по плечу так, что тот чуть не пошатнулся.

Друзья обменялись взглядами — полными понимания, легкой зависти к удаче друг друга и общей, теплой радости. Иногда слова действительно были не нужны.

— Может, ко мне? — предложил Ха Ру, кивая в сторону своего дома. — Поиграем в приставку? Обсудим... детали? — Он хихикнул.

Сон Хун покачал головой, с сожалением. — Не могу. Если оставаться, то только с ночевкой. А вторая ночь в спортивном костюме... Еще и залитым чужим кофе... — Он указал на себя. — Это уже даже не вызов системе, а прямое самоубийство. Меня завтра на порог не пустят.

Ха Ру понимающе кивнул. Правила в Нангане были строги, и два дня подряд щеголять в спортивной форме, когда нет физры, — верный путь к выговору.

— Ну что ж, — вздохнул Ха Ру, но в его голосе не было разочарования, только легкая усталость от хорошего дня. — Тогда до завтра. Рад, искренне рад, что у нас обоих сегодня... все сложилось. — Он снова хлопнул его по плечу, на этот раз мягче.

— И я рад, — улыбнулся Сон Хун, и в его улыбке была неподдельная теплота. — Удачи тебе с... всем этим. С Ха Юн.

— И тебе, — подмигнул Ха Ру, уже отходя к своей калитке. — С Ми Юн. Не облажайся в следующий раз. И смотри под ноги!

— Постараюсь! — крикнул ему вдогонку Сон Хун.

Они помахали друг другу, и каждый отправился в свою сторону — Ха Ру к дому, где его ждали, возможно, сладкие мысли о сегодняшнем разговоре, а Сон Хун — к станции метро, унося с собой запах кофе, смешанный с ароматом победы из игрового центра и яркое, горячее воспоминание о ее словах: «Ты интересный. Даже красивый. И милый». День определенно был одним из лучших. А впереди, он чувствовал это костями, было еще много всего интересного.

***

Ха Юн лежала на своей кровати, уткнувшись лицом в прохладную, хлопковую поверхность подушки. Она пыталась заглушить в себе бурю, которая бушевала внутри, но мысли, как назойливые осы, жужжали и кружили, не давая покоя. В голове снова и снова, с упрямой настойчивостью прокручивался сегодняшний разговор – каждое слово, каждый взгляд, каждое движение. Это был не просто диалог, а целое кино с полным погружением, которое она никак не могла выключить или перемотать вперед, чтобы узнать развязку.

«Боже, что это вообще было? Что за безумие?» – думала она, зажмуриваясь еще сильнее, словно пытаясь спрятаться от собственных воспоминаний.

Всплыла картина: она сидела на старой деревянной лавочке в сквере у станции, где было тихо и пустынно в этот час. Пальцы нервно теребили край школьной юбки, складывая ткань в аккуратные складки и снова расправляя ее. Сердце колотилось где-то в горле с такой бешеной силой, что она боялась, будто его стук услышат даже голуби, важно расхаживающие по дорожке. Она заранее отрепетировала речь, но все слова смешались в голове в один бессвязный комок, когда она увидела его силуэт в проеме аллейки.

Ха Ру шел неспешно, но в его обычно такой развязной походке читалось напряжение – плечи были слегка подняты, руки в карманах, взгляд прикован к земле. Он выглядел так же неуверенно, как и она. Это зрелище немного успокоило ее — он не был здесь богом с Олимпа, а просто таким же растерянным подростком.

– Привет... – первой нарушила тишину она, похлопав ладонью по свободному месту на скамейке рядом. Жест был приглашающим, но робким.

– Привет, – ответил он, опускаясь на лавочку с осторожностью, будто боялся ее спугнуть. Между ними оставалось солидное расстояние — целая пропасть в полметра.

– Я... я бы хотела прояснить кое-что. Начистоту, — начала она, собирая все свое мужество в кулак. Голос дрожал, но она заставила его звучать четко.

– Хорошо, — кивнул он. Его голос был спокойным, ровным, но она заметила, как его пальцы нервно теребят кожаный ремешок часов на запястье, застегивая и расстегивая пряжку. — Я слушаю.

– Только... не перебивай, пожалуйста. Дай мне договорить до конца, — попросила она, и он молча кивнул. — То, что я вчера сказала... Это было резко. И не совсем... то есть, не совсем то, о чем ты мог подумать.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями, глядя на упавший кленовый лист у своих ног.

– Я не считаю тебя надоедливым или утомительным. Не в том смысле, что ты сам по себе такой. Просто... — она глубоко вздохнула, ощущая, как комок в горле мешает говорить. — Просто твое внимание, Ха Ру... Оно мне слишком дорого обходится. В прямом смысле. Моя привычная, тихая, спокойная жизнь... Она превратилась в какой-то кошмар. Ты... ты очень популярная личность в нашей школе. Да и не только в школе, наверное. Из-за этого я каждый день, буквально каждый день, сталкиваюсь с агрессией. С твоими... фанатками. Они не дают мне прохода. Порвут учебник, испортят обувь, напишут гадости в сетях, нашепчут что-то за спиной. Мне приходится постоянно быть начеку. Это... выматывает.

– Что? — голос Ха Ру прозвучал резко, перебивая ее просьбу не перебивать. Он резко повернулся к ней, и на его лице впервые за весь вечер появилось не смущение, а что-то другое. Гнев? Шок? — Тебя ОБИЖАЮТ? Из-за меня?

– Можно и так сказать, — тихо подтвердила она, опуская глаза. Ей было неловко в этом признаваться, словно она ябедничала.

– Почему ты раньше ничего не сказала?! — он почти вскрикнул, его глаза вспыхнули. — Я бы... Я бы поставил их всех на место! Назвала бы имена, я...

– Я уверена, что это бы не помогло, — перебила она его. Ее голос звучал устало. — Все стало бы только хуже. Ты бы только подлил масла в огонь. Они бы возненавидели меня еще сильнее. Твоя защита... для них была бы как красная тряпка.

– Но я бы не позволил! — его голос звучал низко, твердо и невероятно решительно. В нем не было ни капли бравады, только чистая, сырая ярость от мысли, что кто-то причиняет ей боль. — Никто не имеет права тебя трогать. Никто.

Ха Юн опешила. Она ожидала извинений, может, растерянности. Но не этой вспышки защитного гнева. Неужели этот всеобщий любимец, этот парень, который, как она думала, видел в ней лишь забаву, действительно... заботился? Настолько?

– Почему... — ее голос стал тише. — Почему ты вообще пристал именно ко мне? Из всех. Ты мог выбрать кого угодно.

– Просто я... — он отвернулся, снова глядя в сторону, его пальцы сжались в кулаки на коленях. Он явно собирался с мыслями, подбирал слова. — Ну... Ты...

– Что «я»? — она невольно затаила дыхание, сердце замерло в ожидании.

Он резко повернулся к ней снова, и на этот раз его взгляд был прямым, острым, без тени смущения. Он смотрел прямо в ее глаза, и в его голубых зрачках горел такой настоящий, незамутненный эмоцией огонь, что у нее перехватило дыхание.

– Просто ты мне нравишься! Вот и все! Просто... нравишься!

– Чего?! — она чуть не подпрыгнула на месте от шока, инстинктивно отодвинувшись на сантиметр. — Почему я?! Это... нелепо!

– Потому что ты единственная такая на всем свете! — выпалил он, и слова полились быстро, сбивчиво, будто он боялся, что его снова перебьют или он передумает. — Ты... ты сияешь. Не ярко, не кричаще. Ты как... как маленькая звездочка, которую не сразу заметишь, но если увидишь — уже не оторвешь взгляд. Ты не пытаешься выделиться громкими словами или одеждой, не стараешься быть лучше всех, не лезешь в глаза. Ты просто... ты. Спокойная, умная, с этими серьезными глазами. И когда ты иногда улыбаешься... — он снова смущенно отвел взгляд, его уши покраснели. — Мне хочется сделать что-нибудь дурацкое, лишь бы ты улыбнулась снова. Именно поэтому. Никакой другой причины нет и не было.

Он закончил и уставился на свои колени, словно потратил на эту речь весь запас смелости на год вперед. Лицо Ха Юн горело, как будто ее облили кипятком. Она не ожидала такого. Ничего подобного. Она готовилась к оправданиям, к объяснениям, может, даже к холодному отказу продолжить общение. Но не к этому дурацкому, искреннему, вывернутому наизнанку признанию.

– Я... я даже не знаю, что сказать, — прошептала она, чувствуя, как язык заплетается.

– Ну, ты не обязана что-то говорить, — быстро пробормотал он, все еще не глядя на нее. — Я просто... высказался.

– Если честно... — она на секунду замялась, но поняла, что теперь должна быть так же честна. — У меня есть о тебе... не самое приятное мнение. Что ты... бабник. Что ты легкомысленный, беззаботный парень, который говорит такие вещи легко и часто, не задумываясь. Что для тебя это просто игра.

– Нет! — он снова резко обернулся, и в его глазах читалась уже не ярость, а почти отчаяние. — Не думай, что мне это легко далось! Это было чертовски сложно! Ты мне нравишься уже два года, Ха Юн. Два! За все это время я... я даже на секунду не задумывался о других девушках. Все это... эти улыбки — это просто фон, привычка, пыль в глаза! А влюбился я по-настоящему... вообще впервые. В отношениях я был всего один раз и это длилось три недели! Я... я не тот, кем кажусь. Я ответственно отношусь ко всему, что мне небезразлично. К семье. К друзьям. К учебе. И... к тебе. Если бы ты была для меня просто игрой, разве я бы два года ходил за тобой, как привязанный, терпя полное игнорирование? Разве стал бы сейчас сидеть тут и трястись, как осиновый лист?

Ха Юн почувствовала, как жар сменяется ледяным уколом стыда. Ей стало так стыдно за свои подозрения, за эти глупые, чужие ярлыки, которые она на него навесила. Он смотрел на нее такими честными, такими уязвимыми глазами, что не верить ему было невозможно.

– Прости, пожалуйста, Ха Ру, — выдохнула она, и голос ее дрогнул. — Я не должна была так говорить о тебе. Не зная. Не разобравшись.

– Да я... я без претензий, — он махнул рукой, но видно было, что ее слова его задели, хоть он и старался этого не показать. — Возможно, я и вправду с виду так выгляжу. Я сам это культивировал, чтобы... не знаю, чтобы не выглядеть слабым. Но уверяю тебя, если ты узнаешь меня поближе... то поймешь, что я не такой уж плохой человек. Во всяком случае, стараюсь не быть.

– Узнать тебя получше? — она повторила его слова, обдумывая.

Он вдруг спохватился, его глаза расширились. — А, прости! Конечно, возможно, ты этого не хочешь. После всего... Я не настаиваю. Я просто...

– Знаешь что? — перебила она его, и впервые за весь вечер на ее губах появилась робкая, но настоящая улыбка. — Может, начнем с друзей? Честно говоря, я тебя правда очень плохо знаю. Я бы хотела... узнать тебя поближе. Кажется, ты и вправду хороший человек. Искренний. — Она сделала паузу, вдохнула полной грудью. — И... насчет твоего признания. Пока что я не могу на него ответить. Мне нужно время. Чтобы разобраться. Во всем. И в себе, и в этой ситуации.

На лице Ха Ру вспыхнула такая яркая, такая безудержная надежда, что она ослепила даже в сгущающихся сумерках. — Конечно! — воскликнул он, кивая так быстро, что голова могла оторваться. — Конечно, я понимаю! Я с радостью! И... насчет твоих обидчиков, — его лицо снова стало серьезным. — Я поговорю с ними. Не напрямую, а... я найду способ. И если кто-то продолжит тебя донимать, хоть словом, хоть взглядом — ты сразу же говоришь мне, хорошо?

Он вытянул руку, согнув мизинец. Детский, наивный жест, который в этот момент казался самым серьезным обещанием на свете.

Ха Юн посмотрела на его протянутый палец, потом на его серьезное, полное решимости лицо. И впервые за два года страх перед ним, перед его вниманием, сменился на что-то другое. На доверие. На надежду. На теплый, трепетный интерес.

– Хорошо! — радостно ответила она, и ее голос прозвучал звонко и по-детски чисто. Она протянула свою руку и переплела свой мизинец с его. Кожа его пальцев была теплой и немного шершавой. Они пожали друг другу руки, закрепив договор.

В этот момент, в тихом сквере под засыпающими деревьями, они оба поняли — что-то сдвинулось. Нечто огромное и необратимое. Стена дала трещину, и сквозь нее пробился свет.

Теперь, лежа в своей комнате, Ха Юн уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить тихий, сдавленный крик, который рвался из ее горла от нахлынувшего вихря эмоций. Радость, стыд, страх, предвкушение, недоверие к самой себе — все смешалось в один плотный, трудноразличимый ком. Сердце колотилось так, будто пыталось выпрыгнуть из груди и умчаться обратно в тот сквер, к той лавочке.

Она нервно приподняла голову, прислушиваясь. Тишина. Родители в гостиной, смотрят телевизор. Она снова упала на подушку, зарывшись в нее глубже.

"Боже, это реально произошло", – думала она, и мысль казалась нелепой, почти сюрреалистичной. Признание. От Ха Ру. Такого... настоящего. От того самого парня, который был центром вселенной их школы, кумиром девчонок, который, казалось, жил в другом, сияющем измерении.

В груди разливалось странное, щемящее тепло от его слов. «Ты сияешь». Никто никогда не говорил ей ничего подобного. Но тут же, как ледяная вода, накатывала тревога. Практичная, привычная тревога. Что, если кто-то из его «фанаток» увидела их сегодня? Что, если догадается? Тогда ее жизни, ее и без того хрупкому миру, точно придет конец. Сплетни, взгляды, пакости — все усилится в сто раз.

«Если кто-то продолжит тебя донимать, то сразу говори мне, хорошо?» – его слова прозвучали в памяти с новой силой. Он сказал это так уверенно. Так, будто действительно мог что-то изменить. Может... может, стоит рискнуть? Поверить не только его словам о чувствах, но и этому обещанию о защите? Может, он действительно тот, за кого себя выдает?

Ха Юн металась между мыслями, как мячик в пинг-понге. Одна часть ее кричала: «Осторожно! Это ловушка! Ты уже два года строила стены, не рушь их из-за пары красивых слов!». Другая, тихая, но настойчивая, шептала: «А что, если нет? Что, если за стеной действительно был сад, а не пустыня? Он смотрел такими честными глазами...»

В такие моменты полной неразберихи и паники у нее был только один якорь, один человек, чье мнение значило для нее все. Ми Юн. Ее подруга, ее защитница, ее голос разума (а иногда и безрассудства). Дрожащими от волнения пальцами, все еще прячась под одеялом, она нащупала на прикроватном столике телефон. Экран осветил ее раскрасневшееся лицо. Она разблокировала его и, почти не думая, потянулась к иконке мессенджера.

Ха Юн: ты спишь?Ми Юн: Нет, что такое?Ха Юн: я поговорила с Ха РуМи Юн: Вай-вай, рассказывай, к чему пришли?Ха Юн: он признался мнеМи Юн: В чем?Ха Юн: в чем, в чем, сказал что я ему нравлюсь!Ми Юн: СЕРЬЕЗНО?Ха Юн: я не знаю что мне делатьМи Юн: А что ты ему сказала?Ха Юн: что начнем хотя бы с дружбыМи Юн: Ну, слушай, пообщайтесь. Ты узнаешь его получше, поймешь, что он хороший парень!Ха Юн: начинаю это осознаватьМи Юн: Тогда не вижу проблем!Ха Юн: проблема в его сумасшедших фанаткахМи Юн: Я их всех побьюХа Юн: ахаха, спасибо конечно, но побереги себя)Ми Юн: Я сильнее, чем кажется) Мне даже маньяки не страшны)Ха Юн: не говори глупостейМи Юн: Ой, да ну тебя!Ха Юн: ладно, спасибо, Ми Юн) попробую уснутьМи Юн: Сладких снов)Ха Юн: сладких снов

Ха Юн отложила телефон с улыбкой. Ми Юн... Ее единственная подруга, которая всегда поддержит. Может, и правда проблем нет? Начать с дружбы – не такая уж плохая идея, особенно учитывая, что у нее вообще нет друзей, кроме Ми Юн.