Глава 4: Карта мародёров

— Ребят, ну и клички у вас, конечно… — со смехом протянула Эва, шагая рядом с Сириусом и Джеймсом по коридору после тренировки по квиддичу. Она машинально вытерла вспотевший лоб тыльной стороной ладони, и её растрёпанный хвост качнулся в такт шагам. — Нет, серьёзно? Лунатик, Сохатый, Бродяга и Хвост? Вы как будто не тайное общество организовали, а кружок особо воинственных детсадовцев.

— А ты бы что придумала? — Джеймс картинно надулся, хотя в глазах у него уже плясали смешинки. Он всё ещё был в алой форме, с перепачканными грязью коленями и таким довольным видом, будто только что лично выиграл Кубок школы. — Мы, между прочим, старались. Хотели что-нибудь звучное. Чтобы запоминалось.

— О, это запоминается, не спорю, — фыркнула Эва. — Просто не так, как вам хотелось бы. Можно подумать, вас в Азкабан собираются отправить, и потом по всей Британии будут расклеивать объявления: «Внимание! Разыскиваются Сохатый, Лунатик, Бродяга и Хвост. Особо опасны. Склонны к идиотским выходкам и ночным вылазкам».

Сириус коротко хмыкнул, сунув руки в карманы мантии.

— Вообще-то, звучит великолепно, — заявил он с таким видом, будто воспринял её слова как искренний комплимент. — Я бы такое объявление повесил в рамочку.

— Особенно строчку про идиотские выходки, — добавил Поттер с важным видом. — Очень точно отражает наш общий дух.

— Ваш общий дух, — передразнила Эвтида. — Да у вас даже в кличках всё максимально предсказуемо. Один воет на луну, второй носится с рогами в голове, третий бродит где не надо, а четвёртый…

Она выразительно замолчала.

— Ну? — тут же вскинулся Сириус. — Договаривай.

Эва повернулась к нему с самым невинным лицом.

— А четвёртый просто Хвост. Даже не знаю, что тут можно добавить, чтобы не стало ещё хуже.

Джеймс прыснул со смеху. Сириус тоже не выдержал и фыркнул, хотя тут же попытался вернуть себе оскорблённое достоинство.

— Между прочим, — сказал он, — это символично.

— Конечно, — серьёзно кивнула Эва. — Особенно если учитывать, что из всех вас именно Хвост звучит как кличка человека, которого вечно забывают позвать первым.

— Это потому, что ты ничего не понимаешь в хороших прозвищах, — заявил Джеймс. — Вот, например, у тебя самой есть идеи? Только давай без занудства.

— Есть, — немедленно ответила Эва.

Оба тут же посмотрели на неё с подозрением.

— И какие же? — осторожно спросил Сириус.

Эва сложила руки за спиной и на мгновение сделала вид, что всерьёз размышляет.

— Ну, если уж исходить из ваших характеров, — протянула она, — то вместо Бродяги можно было бы назвать тебя Самовлюблённый болван.

— Слишком длинно, — мгновенно парировал Сириус.

— Зато удивительно точно, — вставил Джеймс.

— А тебя, — невозмутимо продолжила Поттер, не обращая внимания на их перепалку, — можно было бы назвать Ходячая катастрофа с метлой.

— Это вообще не кличка, а диагноз, — возмутился брат.

— Неплохой, кстати, диагноз, — заметил Блэк.

Эва победно улыбнулась.

— Вот видишь? Я хотя бы честна. А вы придумали себе такие прозвища, будто надеялись однажды войти в историю.

На этот раз оба промолчали. Джеймс лишь переглянулся с Сириусом.

— А если и так? — легко бросил Сириус.

Эва усмехнулась.

— Тогда я искренне сочувствую истории.

Они свернули за угол, и шум замка стал глуше: где-то вдали хлопнула дверь, по каменному полу пронеслось эхо чужих шагов, из открытого окна тянуло вечерней прохладой. После гомона поля и ветра в ушах эта тишина казалась почти уютной.

— Ладно, — сказал Джеймс, встряхнув головой. — Раз уж ты у нас такой великий специалист, придумай кличку себе.

— Мне? — Эва вскинула брови.

— Тебе, — подтвердил Сириус. — Несправедливо выходит. Нас ты уже разнесла в пух и прах, а сама останешься просто Эвой или в некоторых случаях лисичкой? Так не пойдёт.

Она на секунду задумалась, потом пожала плечами.

— У меня и так нормальное имя.

— Скучно, — немедленно отозвался Джеймс.

— Зато не Сохатая, — сладко заметила Эва.

Сириус рассмеялся в голос, и Джеймс с притворным негодованием толкнул её плечом.

— Это был удар ниже пояса.

— Нет, — возразила Эва. — Это была заслуженная расплата.

Несколько секунд они шли молча, обмениваясь довольными взглядами и едва сдерживая смех.

Когда Эва подошла чуть ближе к Сириусу, его дыхание на мгновение сбилось — так неуместно и резко, словно кто-то невидимый вдруг ударил его под рёбра. Совсем слегка: её плечо почти коснулось его руки, от влажных после тренировки волос пахнуло холодным воздухом, цветочным шампунем и чем-то ещё неуловимо её собственным, и этого оказалось достаточно, чтобы весь привычный, беззаботный ритм внутри него дал трещину.

Он тут же засунул руки глубже в карманы и заставил себя смотреть вперёд, будто ничего не произошло. Будто он не замечал каждого её движения. Будто не знал наизусть, как у неё дёргается уголок губ перед особенно едкой репликой, как она щурится, когда собирается съязвить, как поправляет хвост одним быстрым, раздражённым жестом, если ветер выбивает прядь на лицо.

Это было глупо. Совершенно, бесповоротно глупо.

Сириус Блэк не должен был теряться от того, что девушка его лучшего друга подошла на полшага ближе.

Он особенно не должен был чувствовать это острое, почти болезненное тепло в груди всякий раз, когда Эва смеялась рядом с ним — не над ним даже, а просто рядом. Не должен был запоминать её голос, различая в нём десятки оттенков: насмешливый, ленивый, усталый, внезапно мягкий. Не должен был ловить себя на том, что в шумной комнате первым делом ищет глазами именно её.

Но именно это он и делал.

Постоянно.

Внезапный смех, донёсшийся из-за выступа стены, заставил троих невольно вздрогнуть. Эвтида шагнула чуть вперёд, и на её лице тут же появилась улыбка, стоило ей различить знакомые фигуры.

Перед ними стояла Доркас Медоуз — симпатичная темнокожая когтевранка, учившаяся на курс младше Эвы. Сообразительная, наблюдательная и на редкость приятная в разговоре, она познакомилась с Поттер ещё в прошлом году, когда без всякого смущения подсела к ней в библиотеке и завела беседу о книге, которую Эва тогда читала.

Рядом с ней стояла Марвина Сайленс — кажется, именно так её звали. Миловидная светловолосая девушка с большими зелёными глазами, поразительно мягкими, почти оленьими. Она держалась заметно тише Доркас и, едва заметив, что на неё обратили внимание, слегка смутилась: её щёки на мгновение тронул лёгкий румянец.

— Кого я вижу — сама Эвтида Поттер, — с усмешкой протянула Доркас, подходя ближе. — Наши любезные Пьюси и Дэйс почему-то решили превратить комнату в салон красоты. Правда, по запаху больше похоже на неудавшийся урок зельеварения. Так что мы с Марви предпочли спасаться бегством и теперь просто ошиваемся здесь.

Эва тихо усмехнулась.

— Звучит разумно. Значит, вы вовремя покинули место преступления.

— Именно, — с важным видом подтвердила Доркас. — Я не собираюсь погибать от чьих-то сомнительных экспериментов с волосами.

Сириус фыркнул, скрестив руки на груди.

— А я-то думал, когтевранцы любят науку.

— Науку — да. Но не когда она пахнет палёными перьями и тухлой лавандой.

Джеймс рассмеялся, а Эва покачала головой, уже заранее представляя, во что могла превратиться комната.

Всё это время Марвина молчала. Она стояла чуть позади Доркас, будто не решаясь сделать и шага вперёд, и лишь украдкой поглядывала на остальных. Когда её взгляд случайно пересёкся с глазами Джеймса, она тут же отвела его, ещё сильнее зардевшись.

Эвтида заметила это почти сразу.

— Ты ведь Марвина, да? — мягче обычного спросила она, поворачиваясь к девушке.

Та вздрогнула, словно не ожидала, что заговорят именно с ней, и неловко кивнула.

— Д-да.

Голос у неё оказался тихим, почти робким.

— Мы, кажется, не разговаривали раньше, — продолжила Поттер, без тени колкости, которая так часто звучала в её голосе. — Но я тебя помню.

Марвина подняла на неё удивлённый взгляд.

— Правда?

— Конечно, — Эва чуть улыбнулась. — Ты часто сидишь у окна в библиотеке. И всегда берёшь больше книг, чем можешь унести за раз.

Доркас довольно хмыкнула.

— Я же говорила, что она всё замечает.

Блондинка же смутилась ещё сильнее, но в её взгляде мелькнуло что-то вроде осторожного облегчения.

— Я… не думала, что кто-то вообще обратит внимание, — призналась она совсем тихо.

— Эва замечает всё, что ей интересно, — лениво протянул Сириус.

Эвтида тут же метнула в него короткий взгляд.

— А ты, как всегда, говоришь слишком много.

— Неправда, — с невинным видом отозвался он.

— Правда, — одновременно сказали Поттеры.

Это вызвало короткий смешок даже у Марвины — настолько тихий, что его можно было бы и не заметить, если бы все вокруг не замолчали на мгновение. Девушка тут же будто испугалась собственного смеха и опустила глаза.

Но Джеймс, как ни странно, улыбнулся ей совершенно открыто и дружелюбно.

— Ну вот, — сказал он. — Значит, мы не такие уж страшные.

Марвина чуть сжала пальцы на рукаве своей мантии.

— Я и не думала, что вы страшные, — пробормотала она. — Просто…

Она запнулась и замолчала.

— Просто они шумные, — спокойно закончила за неё Эва.

Марвина с благодарностью кивнула, и уголки её губ едва заметно дрогнули.

— Очень, — тихо согласилась она.

— Возмутительно, — заявил Джеймс.

— Наконец-то кто-то сказал это вслух, — добавила Доркас.

Сириус театрально приложил руку к груди.

— Меня оскорбили в лучших чувствах.

На этот раз Марвина снова не удержалась от улыбки — осторожной, короткой, но уже более живой.

Эва заметно смягчилась. Было что-то трогательное в том, как девушка старалась стать меньше, незаметнее, будто заранее извинялась за собственное присутствие. Поттер это не нравилось. Не в том смысле, что Марвина раздражала её — вовсе нет. Скорее, ей всегда хотелось немного растормошить таких людей, дать понять, что им не обязательно бояться каждого слова.

***

Матч закончился уверенной победой Гриффиндора, и теперь гостиная факультета больше напоминала дешёвый, шумный клуб, чем место, предназначенное для отдыха и подготовки к урокам. Повсюду стоял гул голосов, кто-то уже успел стащить из угла старый проигрыватель, и теперь из него хрипло лилась какая-то бодрая мелодия. Между креслами и столами толпились ученики, размахивая кружками, хлопая друг друга по плечам и перекрикивая музыку.

На столах громоздились миски с печеньем, пакеты с конфетами, несколько бутылок сливочного пива и кое-что покрепче, явно добытое не совсем законным путём.

Сириус, как и полагалось главному зачинщику любого беспорядка, забрался на стул с бутылкой в руке и театрально вскинул подбородок.

— Папочка Сириус Орион Блэк Третий, — громко объявил он, перекрывая шум гостиной, — принёс всем вам много вкуснятины и выпивки!

Толпа тут же отозвалась одобрительным свистом и смехом.

— Благодарностей не надо! — великодушно продолжил он, прижав ладонь к груди. — Ну… разве что от моих достопочтенных союзников, соратников, поклонников и тех, кто достаточно умён, чтобы признать моё величие.

— Слезь со стула, пока не навернулся, — сухо бросила Эва, стоявшая рядом с Марлин.

Марлин, всё ещё раскрасневшаяся после матча, с довольной ухмылкой откинула волосы назад.

— Хорошая была игра, — заявила она, явно наслаждаясь вниманием. — Я сегодня определённо была в ударе, да?

Поттер закатила глаза.

— Маккиннон, ты это повторяешь уже пятый раз за последние десять минут.

— Потому что это правда, — ничуть не смутившись, отозвалась та. — Ты видела тот последний пас? Нет, ты видела?

— Его видела вся школа. Кажется, даже призраки.

— Вот именно, — гордо подытожила Марлин.

Позади Лили, которая с каким-то обречённым видом наблюдала за происходящим, стояла Айрис Макларен. Она прищурилась, скрестив руки на груди, и с явным недоверием покосилась на бутылки.

— Блэк, откуда алкоголь? — спросила она, чуть повысив голос.

Сириус картинно прижал бутылку к груди.

— А это, любопытная мадемуазель, известно только мне и моим собутыльникам… то есть друзьям!

— То есть ты опять кого-то подкупил, — невозмутимо вставила Лили.

— Какое грубое слово, Эванс. Я предпочитаю деликатно договорился.

— Врёшь ты тоже деликатно? — хмыкнула Эва.

— Исключительно с шармом, — не моргнув глазом ответил он.

Вокруг снова раздался смех. Кто-то начал хлопать в ладоши, требуя тоста, кто-то уже спорил у камина, кто из охотников сегодня сыграл лучше. В одном углу Дирборн пытался научить второкурсников какой-то совершенно нелепой танцевальной фигуре, в другом Питер с важным видом разливал сливочное пиво по кружкам.

Джеймс стоял неподалёку, окружённый сразу несколькими младшекурсниками, которые наперебой вспоминали его манёвр во время матча. Он смеялся, что-то оживлённо объяснял, размахивая руками, и выглядел до невозможности довольным собой — впрочем, вполне заслуженно.

Айрис проследила за ним взглядом, чуть поправила волосы и заметно оживилась.

Эва уловила это почти сразу и едва заметно приподняла бровь.

— О нет, — пробормотала она себе под нос.

— Что? — тут же спросила Марлин.

— Сейчас увидишь.

Айрис тем временем уже взяла со стола кружку, расправила плечи и с улыбкой направилась прямо к Джеймсу. Шла она с тем самым уверенным видом, какой обычно бывает у девушек, заранее не сомневающихся в успехе.

— Поттер! — окликнула она, легко касаясь его локтя.

Джеймс обернулся.

— Макларен.

— Отличная игра, — произнесла она, улыбаясь чуть шире, чем требовалось. — Особенно тот финт у колец. Очень эффектно.

— Спасибо, — добродушно отозвался тот.

Айрис сделала ещё полшага ближе.

— Знаешь, я как раз думала, что героям матчей полагается достойная компания на вечер.

Сириус, всё ещё стоявший на своём стуле, мгновенно замолчал на полуслове и с огромным интересом повернул голову в их сторону. Поттер заметила это и уже заранее поняла, что ничем хорошим его любопытство не закончится.

— О, начинается, — тихо сказала Мэри, довольно ухмыляясь.

Джеймс, к его чести, не выглядел ни польщённым, ни особенно воодушевлённым. Скорее, слегка озадаченным.

— Эм, — протянул он, почесав затылок. — Это мило, конечно, но…

Айрис всё ещё улыбалась, хотя в её взгляде уже мелькнуло напряжение.

— Но?

Джеймс неловко кашлянул и, как человек, решивший лучше сказать всё сразу, чем тянуть, ответил прямо:

— Но, думаю, тебе лучше поискать себе другую компанию.

Улыбка Айрис дрогнула.

— Серьёзно?

— Да, — уже увереннее сказал он. — Ты ничего, правда. Просто… мне это не нужно.

Рядом кто-то очень не вовремя присвистнул.

Айрис медленно опустила кружку.

— Понятно, — произнесла она с плохо скрытым раздражением. — Ну, по крайней мере, честно.

— Я стараюсь, — с виноватой улыбкой сказал Джеймс.

— Иногда можно было бы и не стараться так сильно.

Она развернулась чуть резче, чем собиралась, и направилась обратно, делая вид, будто вовсе не задетa. Правда, порозовевшие скулы выдавали её с головой.

Марлин немедленно ткнула Эву локтем в бок.

— Ну?

Эва, наблюдая за Джеймсом поверх своей кружки, едва заметно усмехнулась.

— Ну что?

— Ты это видела.

— Видела.

— И?

— И у Поттера, похоже, иногда всё-таки работает голова.

Сириус спрыгнул со стула и, появившись рядом с Джеймсом буквально через секунду, обнял его за плечи.

— Друг мой, — с трагическим пафосом объявил он, — ты только что разбил сердце юной леди в самый прекрасный вечер её жизни.

— Отстань, Бродяга, — проворчал Джеймс, отпихивая его локтем. — Я просто не хотел давать ей ложных надежд. Я же Эванс люблю.

Лили устало закатила глаза.Айрис вернулась к столу с таким видом, будто ничего особенного не произошло, но слишком ровная спина и слишком резкие движения выдавали её раздражение с головой. Она поставила кружку на стол чуть громче, чем следовало, и тут же схватила первую попавшуюся бутылку.

— Осторожнее, — заметила одна из её подруг. — Ещё разобьёшь.

— Не страшно, — сухо отозвалась Айрис. — Некоторые вещи и так уже разбились.

Когда Джеймс, отмахнувшись от очередной шутки Сириуса, подошёл к столу за новой бутылкой сливочного пива, Айрис немедленно оказалась рядом. Слишком рядом.

— Поттер, — сладким голосом начала она, — надеюсь, отказать девушке после матча — это не твоя фирменная традиция.

Сириус, стоявший неподалёку, моментально замер с таким видом, будто почуял драму лучше любой охотничьей собаки.

Джеймс вздохнул.

— Макларен…

— Нет, правда, — перебила она, скрестив руки на груди. — Просто интересно. Или ты всем отказываешь, кто сам делает первый шаг? Это принцип? Или ты выбираешь только тех, кто за тобой не смотрит?

Последняя фраза прозвучала уже громче. Достаточно громко, чтобы рядом стоящие обернулись.

Джеймс выпрямился и посмотрел на неё уже без улыбки.

— Айрис, я не хотел тебя задеть.

— Но задел.

— Возможно. Но я сказал честно.

— О, это мы уже слышали, — она усмехнулась, но усмешка вышла колючей. — Честный, благородный Поттер. Как трогательно.

Сириус тихо присвистнул.

Эвтида, стоявшая неподалёку, бросила на Айрис предупреждающий взгляд.

— Хватит.

— А что такого? — тут же вскинулась та. — Он может выставлять меня дурой посреди гостиной, а мне и слова сказать нельзя?

— Я тебя дурой не выставлял, — резко ответил Поттер. — И не собирался. Я просто отказал. Это бывает.

На секунду вокруг них повисло неприятное напряжение.

Айрис сжала челюсть, потом коротко усмехнулась и покачала головой.

— Конечно. Тебе легко говорить. Ты же Поттер.

С этими словами она развернулась и ушла к окну, явно не желая продолжать разговор.

— Мило, — пробормотал Сириус. — Очень мило. Просто образцовый вечер.

— Помолчи, — буркнул Джеймс.

— Я? Я вообще ничего. Я — декорация.

— Ты — катастрофа в человеческом обличье, — отрезала Марлин.

— Но обаятельная, — немедленно вставил Сириус.

Джеймс провёл рукой по волосам и, будто стараясь стряхнуть с себя остатки неловкости, повернулся к Лили.

— Ну, раз уж меня официально объявили бессердечным мерзавцем…

Лили уже заранее прищурилась.

— Поттер, нет.

— …может, ты всё-таки спасёшь мою репутацию и согласишься хотя бы на один танец?

— Нет.

— Даже из жалости?

— Особенно не из жалости.

— А из восхищения моим блестящим выступлением?

— Я сказала нет.

— А если я упаду на колени?

— Тогда я переступлю через тебя и пойду дальше.

Макдональд согнулась пополам от смеха.

— Вот за что я люблю ваши беседы.

Джеймс, впрочем, не выглядел побеждённым. Он прижал ладонь к сердцу и театрально поклонился.

— Жестоко, Эванс. Но я всё равно считаю, что когда-нибудь ты дрогнешь.

— Скорее замок уйдёт под землю, — сухо ответила Лили.

— То есть шанс всё-таки есть? — тут же оживился он.

Эванс посмотрела на него так, будто всерьёз прикидывала, не запустить ли в него чем-нибудь потяжелее.

Эва, наблюдавшая за этой сценой со стороны, только фыркнула и потянулась к столу. Среди бутылок и кружек она отыскала кувшин с соком — редкость на этом празднике жизни — и, прихватив чистый стакан, направилась прочь от основной толпы.

Римус сидел в кресле у камина, немного в стороне от общего безумия. Он улыбался происходящему, иногда тихо смеялся над особо удачными репликами Сириуса, но сам в гущу веселья не лез. На его коленях лежала раскрытая книга, которую он, впрочем, уже минут десять не читал — просто держал по привычке.

Эва остановилась рядом с ним и протянула стакан.

— Держи.

Римус поднял голову, слегка удивившись.

— Сок?

— Представь себе. Не все сегодня решили травиться блэковскими запасами.

Он тихо усмехнулся и взял стакан.

— Спасибо.

Эва опустилась на подлокотник соседнего кресла и кивнула в сторону центра гостиной, где Сириус уже пытался заставить Питера танцевать, а Джеймс всё ещё что-то доказывал Лили с таким вдохновением, будто выступал перед Визенгамотом.

— Они шумят за всех сразу.

— Как обычно, — согласился Римус, делая глоток.

Несколько секунд они молча смотрели на общий хаос. У камина кто-то слишком громко запел. Сириус тут же подхватил, ни в одну ноту не попадая. Марлин смеялась так заразительно, что к ней начали присоединяться даже те, кто не слышал шутки.

Римус снова отпил сок.

— Хороший, кстати.

— Я героически отбила его у второкурсников.

— Тогда ценю вдвойне.

Поттер скосила взгляд в сторону гостиной.

— Мой оленёнок, кажется, опять взялся за старое.

Римус проследил за её взглядом и увидел Джеймса, который теперь, облокотившись на спинку дивана, продолжал что-то оживлённо говорить Лили, а та отвечала с усталым, но уже не таким ледяным выражением лица.

***

Ноябрь промчался, будто его и не было, уступив место декабрю — колкому, снежному. Зима в этом году вступила в свои права рано и властно: окна замка покрылись причудливыми узорами, а в Большом зале всё чаще зажигали свечи, чтобы хоть немного разогнать сумеречный свет коротких дней. Но главное, что будоражило умы учеников, — приближались рождественские каникулы. Казалось, о них шептались повсюду: в коридорах, на лестницах, даже в библиотеке, где мадам Пинс уже устала шикать на слишком оживлённых второкурсников. Завтра — разъезд, и это чувствовалось в воздухе, как предвкушение праздника.

В гостиной Гриффиндора, у ярко пылающего камина, собрались свои . А наверху, в комнате, звучал девичий смех, перемежаемый звоном кружек и шёпотом секретов.

— Мы будем в Париже! Вы только представьте: рождественские огни, горячие каштаны, круассаны с утра… — Марлин мечтательно закатила глаза и отпила глоток какао, оставляя на верхней губе молочную пенку. — Я уже вижу себя у витрин с самыми невероятными кожанками.

— Мы поняли это и с первого раза, дорогая, — улыбнулась Лили, согревая ладони о кружку с брусничным чаем. Рыжие волосы её тускло блестели в свете свечей, а взгляд был мягче обычного. — Ты повторила это раз пять, и каждый раз с таким же восторгом. Нам кажется, ты уже купила весь Париж в своей голове.

— А ты, Лили? Что насчёт тебя? — спросила Мэри, поправляя плед на коленях.

— Как всегда. Узкий семейныц круг.

Эва, сидевшая на подоконнике с чашкой мятного отвара, наблюдала за подругами с тёплой улыбкой. Она любила их — таких разных, таких живых. Но внутри, где-то под рёбрами, пряталась едва заметная грусть. Завтра комната опустеет. Две недели — не так уж много, но что-то все же заставляло грустить. Она перевела взгляд на разрисованные инеем окна в спальне — и вдруг, совершенно неожиданно, в голове всплыл образ Сириуса.

Он который год остаётся в Хогвартсе на каникулы. Не потому что некуда ехать — а потому что домом это место не назовёшь. Поттер вдруг представила его в пустом замке: одного в Большом зале, одного в коридорах, одного за шахматной доской в гостиной. Ей стало до ужаса жаль его. Не жалость, которая унижает, а та, что заставляет молчаливо сжимать кулаки и желать сделать что-то тёплое, человеческое. Она тряхнула головой, отгоняя мысли, но они, словно иней, остались на коже.

— Надеюсь, мне подарят те редкие ткани, — размечталась Мэри, приглаживая пальцами кудри и глядя в потолок. — Я уже придумала фасон. Представляете, шёлк с золотой нитью, и по подолу — вышивка в виде звёзд? Тогда я сошью вам всем по юбке. И каждая будет неповторимой, как и мы.

— Было бы славно, — ответила Лили, и в голосе её послышалась искренняя теплота.

Перед самым отъездом царил привычный хаос. Везде, куда ни глянь, валялись раскрытые чемоданы, свитера, книги и всевозможные мелочи, которые отчаянно пытались втиснуть в недра багажа. Кто-то судорожно искал перчатки, кто-то спорил с котом, который наотрез отказывался покидать насиженное кресло. Воздух пах хвоей, воском и предвкушением.

— Где моя любимая кофта?! Та, с оленями, которая греет лучше любых чар! — возмущалась Марлин, перерывая сундук с такой яростью, будто искала не одежду, а потерянный клад. — Я её специально отложила!

— Ты её вчера надела и, кажется, оставила где-то тут, — лениво заметила Лили, застёгивая молнию на саквояже. — Не переживай, твои олени никуда не денутся.

Марлин издала трагический стон и продолжила раскопки.

Эва тем временем бесшумно выскользнула из комнаты, оставив подруг разбираться с творящимся бардаком. В ладонях она сжимала небольшую коробочку, перевязанную простой серебристой лентой, — внутри лежал маггловский плеер с парой кассет, на которые она тайком переписала свои любимые мелодии.

В гостиной было почти пусто. Камин горел особенно ярко, отбрасывая на стены танцующие оранжевые блики. А у самого огня, вытянув длинные ноги к решётке, сидел Сириус Блэк. Он смотрел в пламя задумчиво, даже отстранённо. Его профиль в полумраке казался вырезанным из старой гравюры, а в глазах отражался танец углей.

Поттер замерла на мгновение, чувствуя, как сердце отчего-то пропускает удар. Она сделала глубокий вдох и ступила вперёд, стараясь ступать как можно мягче.

— Эй, Сириус.

Он вздрогнул так резко, что едва не опрокинул стоящую рядом кружку. Быстро обернувшись, прижал ладонь к груди, словно пытаясь унять испуганное сердцебиение.

— О Мерлин, Эва! — выдохнул он с невольной усмешкой, поправляя непослушную прядь чёрных волос, упавшую на глаза. — Ты ходишь, как призрак. Напугала до полусмерти.

— Прости, не хотела, — улыбнулась она, присаживаясь на соседнее кресло. — Джим предлагал поехать с нами.

Сириус криво усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли привычной бравады — скорее усталая благодарность.

— Я знаю. Но… — он перевёл взгляд на огонь, и голос его стал тише, почти глубже, — не стоит. Это семейный праздник. Вы должны быть вместе, а я… я справлюсь. Мне не привыкать.

Эва на мгновение задержала на нём взгляд. Ей показалось, или на самом деле в его голосе проскользнула та самая нота, которую он так тщательно прятал за маской цинизма? Она крепче сжала коробку в руках, чувствуя её тёплый вес.

— Сириус, — сказала она мягко, протягивая ему подарок. — Это тебе.

Он удивлённо моргнул, переводя взгляд с её лица на коробочку.

— Что это? — спросил он с подозрением, но в голосе уже прорезалось любопытство.

— Открой.

Он осторожно взял подарок, развязал ленту — и на его ладони оказался серебристый плеер. Сириус замер, разглядывая его с почти детским изумлением. Потом поднял на неё глаза — и в них зажглось что-то настоящее, тёплое, что она редко видела в нём.

— Это… это маггловская штука, да? — спросил он хрипловато. — Музыка?

— Я записала туда несколько треков. Те, что помогают, когда кажется, что вокруг пусто, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Чтобы ты не скучал здесь один.

Блэк смотрел на плеер, затем снова на неё — и вдруг, не сказав ни слова, резко подавшись вперёд, обнял её. Крепко, почти порывисто, так, что она почувствовала запах его мантии — дров, мяты и чего-то неуловимого, его собственного. Она на мгновение застыла, ошеломлённая, но затем мягко положила руку ему на плечо, чувствуя, как он выдыхает ей в волосы:

— Спасибо, Эва. Правда. Это… это лучшее, что мне дарили.

Он отстранился так же внезапно, как и обнял, и по его лицу пробежала тень смущения. Сириус быстро отвернулся, делая вид, что разглядывает кнопки плеера, но его уши чуть заметно покраснели. Он кашлянул, поправил мантию и заговорил с деланной небрежностью:

— Ну, ладно. Надеюсь, там не какой-нибудь там… занудный бард? А то я его в камин брошу.

Но в его голосе звучала совершенно иная благодарность, и он избегал смотреть ей прямо в глаза — потому что внутри у него всё перевернулось. Потому что в груди вдруг зацвело что-то, чему он не решался дать имя.

А она лишь улыбнулась, заметив, как он прячет смущение за привычной маской, и встала.

— Слушай, не пропадай, — сказала она мягко. — Пиши. Мы будем на связи.

— Обязательно, — ответил он, наконец поднимая на неё взгляд. И в этом взгляде — на миг, всего на миг — было то, что он не решался произнести вслух. — Счастливого Рождества, Эва.

— Счастливого, Сириус, — отозвалась она и пошла к выходу, чувствуя на затылке его взгляд.

А он остался у камина, сжимая в руке плеер, и смотрел, как пламя выхватывает её силуэт, уже скрывающийся за дверью. И в груди у него разливалось то странное чувство, с которым он не знал, что делать.

***

— Джим, ну что ты там возишься? — раздался возмущённый голос Эвы, когда она толкнула дверь в мальчишескую комнату и шагнула внутрь. — Мы все уже собрались, а ты… — она осеклась, оглядывая помещение, и удивлённо моргнула. — Один?

Поттер ухмыльнулся, подошёл к сестре и положил руки ей на плечи.

— У меня для тебя такое есть…

Он произнёс это с тем особенным выражением лица, которое у него появлялось всякий раз, когда он либо задумал что-то гениальное, либо собирался втянуть её в неприятности. Судя по блеску в глазах — скорее и то, и другое одновременно.

Эва прищурилась.

— Если это очередная взрывная хлопушка, которая «совершенно безопасна», то я в прошлый раз уже оценила.

— Да нет же, — шепнул Поттер почти оскорблённо и, оглянувшись на дверь, потянул сестру к своей кровати. — Это лучше.

На покрывале, среди рубашек, перьев и небрежно брошенной мантии, лежал сложенный вчетверо старый кусок пергамента. На первый взгляд — самый обыкновенный: пожелтевший от времени, с потемневшими краями, местами заломленный так часто, что бумага почти истончилась по сгибам.

Эвтида подошла ближе.

— Это что?

Брат бережно, почти торжественно, развернул пергамент на кровати.

— Смотри.

Лист оказался куда больше, чем выглядел в сложенном виде. Плотный, старинный, он был испещрён тонкими чернильными линиями, которые то исчезали, то проступали вновь. По краям тянулся изящный орнамент.

— Ну? — не выдержала Эва. — Пергамент. Очень старый. Очень пыльный. Дальше что?

Улыбка Джеймса стала шире.

Он достал палочку, коснулся ею пергамента и негромко, с явным наслаждением произнёс:

— Торжественно клянусь, что замышляю только шалость.

Несколько мгновений ничего не происходило.

Потом по поверхности листа, как чёрные ручейки, побежали чернила. Они стремительно растекались во все стороны, сплетаясь в линии, подписи, символы, коридоры, лестницы, башни и переходы. Прямо на глазах пустой пергамент оживал, разворачивался в подробнейший план Хогвартса. Эва невольно ахнула.

Посреди карты плавными, чуть насмешливыми буквами проступила надпись:

Господа Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост с гордостью представляют Карту Мародёров.

Поттер застыла, склонившись над пергаментом.

Это была не просто карта. Это был целый живой Хогвартс, уменьшенный до размеров старого листа.

Тонкие чёрные линии обозначали коридоры и стены, извиваясь так искусно, что становилось ясно: замок не просто огромен, он почти невозможен. Лестницы на карте были отмечены особым образом — рядом с ними двигались крошечные стрелки, показывая их текущее положение. На полях мелькали подписи тайных ходов, узких лестниц, потайных дверей и скрытых проходов за гобеленами, статуями и доспехами.

Но больше всего поражало другое.

По всей карте двигались крошечные точки — маленькие чернильные следы, возле каждого из которых аккуратным почерком было выведено имя.

— Все, кто сейчас в замке, — с удовольствием заявил Джеймс.

Она увидела, как по одному из коридоров второго этажа неторопливо шла Минерва Макгонагалл. Где-то возле библиотеки стояли рядом Фрэнк Долгопупс и Алиса Фортескью. В Большом зале теснилось сразу множество имён, наслаиваясь друг на друга. Чуть в стороне, возле подземелий, двигалась точка с подписью Аргус Филч.

Эва резко подняла глаза на брата.

— Гомунколовы чары? Точно! Вот почему ты летом про них спрашивал.

Джим расправил плечи.

— И только не смей говорить, что тебе это не нравится.

Поттер усмехнулась.

— Не смею. Это действительно выглядит круто.