Глава III. Глаза добра

Во дворце рос сын императора — Риэль. С каждым годом он становился всё больше похож на отца. Таким же отрешённым. Замкнутым. Молчаливым. Он не знал материнской любви — она ушла, когда он был слишком мал, чтобы запомнить её голос. Отец воспитывал в сыне будущего правителя, ответственного наследника. Но вечерами, когда государственные дела заканчивались, что-то тянуло Риэля за дворцовые ворота. Устав от придворных церемоний, он кормил бездомных кошек. Многих из них он на своих же руках приносил во дворец и приказывал найти им дом у хороших людей. Однажды он проснулся ночью от звука разбитого стекла. Большая птица с поломанными крыльями лежала на его ковре. Он выходил её. А через пару месяцев она вылетела из того же окна — уже полностью здоровой. Он был отзывчив и добр с самого детства. Всё началось очень давно. Когда сад не был закрыт, но уже постепенно умирал, маленький мальчик Риэль увидел среди чёрных ветвей запутавшегося оленёнка — совсем крошечного, похоже, что случайно забежавшего в сад. У него дрожали ноги и взгляд был полон страха. Риэль не раздумывал ни секунды. Он полез в самую гущу, раздирая кожу, не чувствуя боли. Ветви царапали лицо, руки, глаза. Он вытащил оленёнка, вынес на свет, поставил на мягкую траву. После этого спасения он уже никогда не сможет увидеть ни травы, ни света, ни оленёнка. Острые ветви терновника забрали его зрение. Риэль ни разу не пожалел о том, что поступил именно так. Ни разу. Но чувствовать себя он начал иначе после этого случая. Возможно, это сказалось на том, каким замкнутым он вырос. Шли годы. Риэль стал выше, шире в плечах. Он вырос в красивого юношу с длинными светлыми волосами — почти белыми, как чистый снег зимним утром. Слуги говорили, что это добавляет ему сходства с матерью. На глазах после той ночи он носил белую повязку из тонкого шёлка. Не потому, что она нужна была для лечения. А потому, что его пустые, белые зрачки пугали окружающих. Риэль не хотел, чтобы смотрящие на него испытывали ужас. Поэтому повязка стала частью его лица. Император приказал замуровать сад навсегда. Стена стала высокой и глухой. Ключ бросили в пропасть. — Никто не войдёт туда больше, — сказал император. Риэль на некоторое время забыл дорогу к саду. Но когда подрос и стал лучше ориентироваться в темноте, однажды случайно попал туда вновь. Каменщики не ремонтировали стену — пошли большие трещины, и сквозь них стало возможно пройти. По ночам, когда дворец затихал, он гулял в тишине умершего сада и думал: «Чем я смогу быть полезен этому государству, если я слеп?» Эта мысль заставляла его днём стараться ещё усерднее — чтобы, несмотря на недуг, заслужить уважение отца и будущих подданных. Он чувствовал, что должен делать больше. Гораздо больше. Но кроме уединения и покоя была ещё одна причина, по которой Риэль возвращался в этот сад раз за разом. Среди мёртвых ветвей, в полной тишине, он иногда чувствовал присутствие матери. Не видел. Не слышал. Просто знал — она здесь. И не ушла до конца.