Глава II. Тише ветра

За стенами дворца, в семье хранителей императорской библиотеки, росла девочка, родившаяся на несколько зим позже сына императора. Отец реставрировал древние свитки, мать переписывала книги. Лайра — так назвали малышку со светло-зелёными волосами и болотного оттенка глазами — благодаря родителям с детства умела читать. Но эти занятия не приносили ей столько удовольствия, сколько музыка. На праздник Ханами — день любования цветущей сакурой — девочка выпросила себе юнцинь. Длинная, изогнутая цитра с тринадцатью струнами и корпусом из дерева легла на её колени, и Лайра почувствовала: это навсегда. Позже, по знаниям, полученным из старых книг в библиотеке, она обучилась играть сама — без чьей-либо помощи. Несмотря на всю доброту к миру, она любила животных больше, чем людей. Первые могли поцарапать или укусить — но не имели умысла причинить боль её душе. Люди же ранили нечаянно, но каждый раз попадая в самое сердце. Когда Лайра играла во дворике своего дома, прохожие морщились:— Слишком громко.— Слишком быстро.Когда заходила в дом, слышала одно:— Тише, Лайра! Мешаешь. И с каждым днём девочка играла всё тише и тише. Она не могла перестать перебирать струны — музыка была от самого сердца, и запреты не могли заставить её замолчать навсегда. Но каждое замечание заставляло её сжиматься, как цветок перед бурей. Она уходила всё дальше от дома, туда, где никому не мешала. Но спокойное, отдалённое от людей место было трудно найти. Заходя всё дальше и дальше, она боялась, что её заметят. Боялась, что прогонят. Играть в полную силу она позволяла себе только в полном одиночестве — а в многолюдном городе это тоже было редкостью. Поэтому, когда однажды, гуляя вдоль глухой каменной стены, она нашла узкую щель, а за ней — заброшенный, мёртвый, идеально пустой сад, она обрадовалась. — Здесь моя музыка никого не потревожит, — прошептала она. В тот вечер, полный свободной и тихой музыки среди мёртвого сада, Лайра впервые почувствовала себя... не лишней. После той ночи она стала приходить сюда почти каждый вечер. При свете луны уже повзрослевшая девушка забиралась на ветки могучего дерева и играла. Для себя. Для тишины. Для деревьев, которые не умели говорить «тише». В одиночестве она впервые перестала бояться быть собой.