ГЛАВА 31

Харрис Тишина в квартире давила. Адриана уехала к родителям — сказала, что ей нужно "подумать". Оставила меня одного с этими мыслями, с этой яростью, которая никак не утихнет. 

Я схватил телефон, пролистал контакты. Остановился на имени Адам. 

Он ответил почти сразу. 

— Адлера нужно истребить. Увезти. Он не должен нам мешать, — мои слова прозвучали резко, как выстрел. 

Пауза. 

— Ох, нет. Я не смогу так, — голос Адама дрогнул. 

И связь прервалась.  Предатель. Я швырнул телефон на диван.  Что теперь? 

Я уже говорил с Адлером. Угрожал. Давил. Но он лишь ухмылялся и говорил, что уедет, если Лилиан сама этого захочет.  А она не хочет. 

Она смотрит на него так, будто он создал для неё весь мир. 

Что это за любовь? 

В пятнадцать лет? 

С человеком, который старше её на девять лет? 

Я схватился за голову.  Они не понимают.

А я не могу смириться. 

Но что остаётся? 

Сидеть в этой пустой квартире. 

Ждать. 

И ненавидеть себя за то, что не могу её защитить.Я сижу, сжимая в руках телефон, и думаю: от кого мне её защищать?От себя самого? От моей ярости, моих страхов?  Или от Адлера?..  Но Адлер не бьёт её. Не кричит. Не запирает дома. Он смотрит на неё так, будто она — единственный свет в его жизни. 

И это бесит больше всего. 

За окном февральский ветер гонит последний снег. Скоро весна. Скоро 8  марта. 

Я должен выбрать подарок Адриане. 

Может... сделать предложение? 

У меня есть деньги. На квартиру. На свадьбу. На жизнь, которую мы могли бы начать. 

Но в голове — только Лилиан. 

И её Адлер.

Почему он?

Почему не какой-нибудь мальчишка из её класса? Почему не тот рыжий заучка, который всё время краснел в её присутствии? Почему не кто угодно, кто был бы её возраста? 

За что она его любит?*

За эти ямочки на щеках, когда он улыбается? 

За то, как он шепчет ей что-то на ухо, от чего она заливается румянцем? 

За его взрослость? За то, что он не мальчик, а мужчина? 

Я сжимаю кулаки. 

Я не понимаю.

Но, чёрт возьми... 

Может, мне просто отпустить? 

Принять, что моя маленькая Лилли — уже не ребёнок. 

Что её сердце выбрало его. 

И что, сколько бы я ни бился, это не изменить. 

Палец замер над кнопкой вызова. Сердце колотилось так, будто я собирался не на разговор, а на последний бой. 

О чём я вообще хочу сказать ей?

Что он её погубит? Что она ошибается? 

Или... просто услышать её голос? 

Трубку взяли на третьем гудке. 

— Я слушаю тебя, что-то случилось? — её голос был настороженным, но без злости. 

Я закрыл глаза. 

— Лилиан, приедь. Поговорим.

Тишина. 

— Куда?

— В отель. Тот, что в центре. Я вызову тебе такси. 

Ещё пауза. Я слышал её дыхание в трубку — лёгкое, прерывистое. 

— Хорошо.

Она сбросила. 

Я опустил телефон, глядя в окно. 

Зачем я это сделал?

Чтобы услышать её оправдания? 

Чтобы увидеть её глаза, когда она будет защищать его? 

Или... 

Чтобы понять, наконец, что она счастлива? 

Я медленно выдохнул. Скоро узнаю. Кухня превратилась в поле боя. Я метался между чайником и кофемашиной, как будто от выбора напитка зависела вся наша дальнейшая жизнь. 

— Чай? Кофе? Маффины? — бормотал я себе под нос, нервно переставляя чашки. — Чёрт, у неё же теперь вкусы взрослые, наверное...

Зашёл в комнату — кровать заправлена, подушки взбиты. Даже пыль протёр. Как перед проверкой.

Сел на край дивана, сжал кулаки. 

Как начать?

— Привет, проходи...— пробормотал я вслух и тут же скривился. — Идиот, это же не собеседование.

— Чай будешь? — слишком буднично. 

— Нам стоит поговорить... — уже лучше, но... 

О чём, чёрт возьми?!

О том, что я плохой брат? Что всю жизнь видел в ней ту маленькую девочку, которая боялась темноты? 

Или признаться, что ревную? 

Не как мужчина — как брат. Как тот, кто всегда был рядом. 

Как тот, кто боится её потерять. 

Дверной звонок прозвучал, как выстрел. 

Я вздрогнул.  Она здесь.

Сделал глубокий вдох. 

— Всё. Как есть, — прошептал сам себе и пошёл открывать. 

Пальцы дрожали, когда брался за ручку. 

Главное — не кричать. Не давить. Просто... поговорить.

Но когда дверь открылась, и я увидел её лицо — такое взрослое, такое незнакомое — все заготовленные слова застряли в горле. 

И я просто сказал: 

— Заходи... Чай есть. И маффины твои любимые. 

Она прошла мимо меня, сняла куртку и огляделась. 

— Уютненько, — улыбнулась Лилиан, но в её глазах читалась натянутость. Будто она пыталась разрядить обстановку, но сама не знала, как. 

Я кивнул, выдавливая улыбку в ответ. 

— Так что, может, чаю? 

— Если можно, конечно, то зелёный. Без сахара, — ответила она, плюхнувшись на диван и тут же уткнувшись в телефон. 

Я замер на секунду. Зелёный. Без сахара.

Раньше такой мама пила. 

Сжав зубы, я развернулся и пошёл на кухню. В голове каша — что говорить? Как начать? Просто выложить всё? Или ждать, пока она сама заговорит? 

Чайник зашипел. Я достал чашку — ту, с котом, её любимую. 

— Лилиан! — позвал я, чуть громче, чем планировал. 

Она появилась в дверях, закутанная в мой плед. 

— Тебе холодно? — спросил я, наливая чай. 

— Замёрзла, — ответила она, пожимая плечами. 

Я взглянул на её одежду — лёгкий свитер, джинсы. Февраль на дворе, а она…

— Конечно, если будешь так ходить, то замерзнешь, — буркнул я, не сдержавшись. 

Она закатила глаза и привычным жестом заправила волосы за ухо. Точно так же, как в детстве. 

Моё сердце ёкнуло. Я протянул ей чашку. 

— Вот. Зелёный. Без сахара. 

Она взяла, пальцы наши встретились на мгновение — холодные. 

— Спасибо, — прошептала она. 

Мы стояли в тишине. Чай дымился. 

Кто-то должен был сказать первое слово.

И я понял — это должен быть я. 

— Лили… — начал я, но она вдруг подняла на меня глаза. 

— Харрис, я… 

Мы замолчали. 

Оба не знали, как быть.

Мы сидели друг напротив друга, чай в её руках уже перестал дымиться. В её глазах читалась готовность к спору, к защите — я видел, как она напряглась, ожидая моих слов. 

— Харрис, не стоит пытаться запретить мне общаться с Адлером, — сказала она твёрдо, но без вызова. 

Я откашлялся, стараясь не сорваться на крик. 

— Лилиан... — начал я, медленно, осторожно подбирая слова. — Ты моя сестра. Младшая. Я переживаю за тебя. И хочу, чтобы ты знала это.

Она не перебивала, но её пальцы чуть сильнее сжали чашку. 

— Адлер... — я вздохнул, — Он вроде и хороший. Но я не могу просто взять и перестать волноваться. Ты для меня... всё ещё та девочка, которая боялась спать без ночника.

Её губы дрогнули — не то от злости, не то от чего-то ещё. 

— Я уже не та, — тихо сказала она. 

— Знаю, — кивнул я. — Но я всё ещё твой брат. И буду переживать. Даже если ты будешь злиться.

Тишина. 

Потом она осторожно поставила чашку на стол и вдруг обняла меня. 

— Я не злюсь, — прошептала она в плечо. — Но и ты пойми меня.

Я закрыл глаза, прижал её к себе. 

— Договорились.

Мы не нашли ответов. Не решили ничего.