ГЛАВА 30

АдлерЯ провел её в номер, дверь закрылась с тихим щелчком. Она стояла посреди комнаты, хрупкая, как тень, глаза ещё полные сегодняшней бури. Но когда я улыбнулся, уголки её губ дрогнули в ответ. 

Чёрт, да я люблю её.

Нежность — это не про меня. Но с ней... с ней хочется развеять этот вечный туман в голове, и только её смех, её взгляд, её дыхание могут это сделать. 

Разделись неспешно. Не было той жадности, что раньше — только тихое, почти домашнее спокойствие. Заказали пиццу. Она с сыром и ананасами — её выбор. 

Курьер приехал быстро. Ели прямо на кровати, коробка между нами, пальцы в масле, смех над какой-то глупостью по телевизору. Она вытерла руки о бумажную салфетку, потом нежно прикоснулась ко мне — просто так, просто потому что может. 

Чай пили уже в тишине. Она заварила его слишком крепким, но я не сказал ни слова. Выпил до дна. 

Снял футболку, бросил на спинку кресла. Лёг на кровать, включил какой-то фильм — неважно какой, всё равно не смотрел. 

А потом... 

Она надела мою футболку. 

Слишком большая для неё, свисает до середины бедра, рукава закрывают локти. 

Устроилась рядом, прижалась босой ногой к моей голени. 

— Тебе не холодно? — спросила, но в её глазах читалось что-то другое. 

Я провёл рукой по её коленке и выше до бедра,  ощутил под пальцами ткань своей же футболки. 

— Нет.

Она улыбнулась, пристроила голову у меня на плече. 

Телевизор бубнил что-то ненужное. 

Мои пальцы скользили по её бедру, едва касаясь кожи — плавно, почти невесомо. Я видел, как она замирает, как учащается её дыхание. Её тело реагировало раньше, чем сознание: грудь приподнималась, губы слегка приоткрывались, а между ног уже теплело. 

Я не заходил под ткань. Ещё нет.

Но она уже вся дрожала. 

— Ты так красиво краснеешь... — прошептал я, наблюдая, как её щёки заливает румянец. 

Она не отвечала. Только прикусила губу и чуть прикрыла глаза, когда моя рука поднялась выше, к самому краю трусиков. 

Я не мог терпеть. 

Но заставлял себя. 

Потому что хотел, чтобы она сгорала от желания. Чтобы сама попросила. 

— Тебе нравится? — провёл пальцем вдоль резинки, чувствуя, как её тело вздрагивает. 

Она кивнула, почти незаметно. 

— Скажи.

— Да... — выдохнула она, и в этом слове было столько стыда и жажды, что я едва не сорвался. 

Но я лишь ухмыльнулся и наконец коснулся того, чего она так ждала. 

— Вот видишь... — прошептал я, чувствуя, как она вся горит. — А ведь это только начало.Мои пальцы медленно скользнули под тонкую резинку её трусиков, и она резко вдохнула, когда я коснулся её влажной кожи. Она уже вся горела, дрожала под моими руками, но всё равно слегка вздрогнула, когда я провёл подушечкой пальца по её клитору — нежно, едва касаясь. 

— Тише...— прошептал я ей в губы, чувствуя, как её тело тут же откликается, сжимаясь в ожидании. 

Она закусила губу, но когда я вошёл в неё пальцами, тихий стон всё равно сорвался с её губ. Горячий, прерывистый. Её дыхание ударило мне в шею, а пальцы вцепились в мои плечи так, что ногти впились в кожу. 

— Вот так... — я глубже погрузил пальцы, чувствуя, как она обволакивает их, как её тело само тянется за новыми ощущениями. — Тебе же нравится? 

Она не ответила словами. Только прижалась лбом к моему плечу, и её бёдра сами начали двигаться в такт моим пальцам. 

Я улыбнулся. 

Она уже не могла остановиться.

И я тоже.Я притянул её ближе, губы почти касаясь её уха, и прошептал так, чтобы только она услышала: 

— Сегодня я не войду в тебя...Её глаза расширились — в них мелькнуло и облегчение, и капризное разочарование. 

— Но удовольствие ты получишь.Я медленно развел её ноги, опустился между ними на колени. Она замерла, грудь высоко поднималась, а пальцы впились в простыни. 

Первый мой поцелуй был легким, почти невесомым — я коснулся языком внутренней стороны её бедра, чувствуя, как её кожа покрывается мурашками. Она вздрогнула, но не отстранилась. 

— Расслабься... — проворчал я, прежде чем провести языком выше, к самой нежной, самой сладкой части её. 

Её стон прозвучал громче, чем она хотела. 

Я ухмыльнулся и продолжил, медленно, методично, заставляя её терять контроль.  Она была такой отзывчивой. Каждый мой жест, каждое движение языка заставляли её извиваться, тихо стонать, а пальцы — запутываться в моих волосах, то притягивая, то слабо отталкивая. 

— А-Адлер... — её голос дрожал, и я знал — она уже на грани. 

Её голос сорвался на дрожащий шёпот, когда мои пальцы скользнули вперёд, медленно, но уверенно заполняя её. Она резко выгнулась, ногти впились мне в плечи, а горячее влажное дыхание обожгло шею. 

Я не останавливался. 

Язык продолжал рисовать медленные круги вокруг её клитора, а пальцы — мерно двигались внутри, то погружаясь глубже, то едва отступая, заставляя её тело сжиматься в тщетной попытке удержать их. 

— Ты так красиво сжимаешься... — прошептал я, чувствуя, как её внутренние мышцы судорожно сокращаются вокруг моих пальцев. 

Она не ответила. Только закинула голову назад, и её стон, низкий, прерывистый, разлился по комнате. 

Я ускорил движения, подстраиваясь под её учащённое дыхание, под лёгкие толчки бёдер, которые она уже не могла контролировать. 

— Я... я... — она пыталась что-то сказать, но слова растворились в очередном стоне, когда я слегка изогнул пальцы внутри, нащупывая то самое чувствительное место. 

Её тело напряглось, как тетива лука, и я знал — она уже на краю. 

— Кончай, — приказал я, и мой язык наконец замкнулся вокруг её клитора, а пальцы резко вошли в неё в последний раз. 

Она взорвалась. 

Тихий крик, судороги, пальцы, впивающиеся в мои волосы... 

И потом — только тяжёлое дыхание и дрожь в расслабленном теле. 

Я медленно поднялся, целуя её внутреннюю сторону бедра, и прошептал: 

— В следующий раз... будет ещё лучше. 

Её глаза, всё ещё мутные от удовольствия, встретились с моими. 

И в них читалось одно: 

Она уже ждёт этого "следующего раза".Тишина. 

Только её прерывистое дыхание да тиканье часов на стене. Я лежал на спине, чувствуя, как её потная кожа медленно остывает у моего бока. Она прижалась ко мне, пряча лицо в изгибе моего плеча, пальцы все ещё дрожали, когда она провела ими по моей груди. 

Я накрыл её руку своей, сжал, давая понять — я здесь. 

На тумбочке догорала свеча, отбрасывая дрожащие тени на потолок. За окном шумел дождь — мелкий, то ли зимний снег тающий от тепла, то ли уже весенний, будто хотел смыть всё, что произошло между нами. Но я-то знал: такие вещи не смываются.

— Ты... — она начала, но голос сорвался. 

Я повернулся к ней, приподнял её подбородок, заставил встретиться взглядом. 

— Я что?

Она покраснела, но не отвела глаз. 

— Ты всегда так... — она искала слово, — ...контролируешь всё?

Я ухмыльнулся, провёл пальцем по её влажной ещё губе. 

— Только то, что мне дорого.

Она задумалась, потом вдруг прижалась губами к моей ладони. 

— Я не пожалела.

Это было сказано так тихо, что я едва расслышал. 

Я не ответил. Просто притянул её ближе, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с моим. 

Дождь за окном усиливался. 

Но нам было тепло. 

Утренний свет пробивался сквозь шторы, рисуя золотые полосы на её обнажённой спине. Я наблюдал, как она спит — губы чуть приоткрыты, ресницы трепещут, будто ей снится что-то тревожное. 

И вдруг — резкий вздох. 

Она вскочила, как ошпаренная, волосы растрёпаны, глаза дикие. 

— Который час?!

Я лениво потянулся к телефону. 

— Одиннадцать.

— Боже... Она схватилась за голову. — Мне вообще в школу следовало бы пойти! Да и Алиса звонила...

Её паника была почти забавной. 

Я потянул её за руку назад, к себе. 

— Ложись.

Она попыталась вырваться. 

— Но...

— Не думай об этом.

Мой голос звучал спокойно, но так, что спорить было бесполезно. 

Она замерла, потом сдалась — плюхнулась обратно на подушку. 

Я накрыл её одеялом, притянул к себе. 

— Всё подождёт.

Она вздохнула, но прижалась ко мне, её тело постепенно расслаблялось.