ГЛАВА 28

ХаррисТелефон был холодной плитой в моей ладони. Я сжимал его так, что корпус впивался в кожу, но экран оставался черным, мертвым. Предательски черным.  — Она с ним, — голос сорвался, хриплый, будто я глотал битое стекло. — С этим Адлером. Опять. Не отвечает... Значит, там.  Адриана подошла тихо, поставила передо мной чашку. Парок клубился лениво.  — Харрис, не стоит лезть в их отношения, — ее рука легла мне на плечо, теплая, успокаивающая. Но я сжался под этим прикосновением.  — Отношения? — я резко поднял голову, ища в ее глазах понимания, которого не находил. — Адриана, Лилиан — ребенок. А он? Мужик. На девять лет старше! Двадцать четыре! — Лилиан взрослая девочка, — настаивала Адриана мягко, но твердо. Ее пальцы слегка сжали мое плечо. — Умная. Самостоятельная. Она не позволит себя обидеть.  — Взрослая?! — Я вскочил, стул с грохотом отъехал назад. Пятнадцать. Это слово горело у меня на языке, как кислота. — Нет, Адриана! Ей всего пятнадцать! Пятнадцать! Ты помнишь себя в пятнадцать? Помнишь ее? Она до сих пор плюшевого медведя под подушку прячет! Она верит, что если загадать желание на падающую звезду — оно сбудется! А он... — Я ткнул пальцем в пустоту, представляя этого Адлера с его слишком взрослыми глазами и слишком уверенными жестами. — Он из другого мира. Из мира, где звезды не падают, а гаснут. Он ее сломает, даже не заметив!  Я снова рухнул на стул, локти уперлись в стол, голова тяжело упала на руки. Запах дерева столешницы, пыли. Я сидел, думая о ней. О Лилиан. О ее смехе, который теперь звучал реже. О ее глазах, в которых появилась какая-то чужая, недетская тень, когда она говорила о нем. Где она сейчас? О чем он ей шепчет? Что обещает?  — Харрис, — голос Адрианы стал тише, ближе. Она присела рядом, ее колено коснулось моего. — Тебе стоит успокоиться. Перестань так переживать за нее. Ты... ты нас-то вспомни.Я поднял голову. Увидел ее глаза – понимающие, немного грустные. Вспомнил. Наши шестнадцать. Тайные встречи у реки, родители, которые тоже не одобряли, наши первые ссоры и примирения, ощущение, что весь мир против, а мы – двое против целого мира.  — Мы... — я начал, голос сел. — Мы это... совсем другое, Адриана.  Я не смог объяснить почему. Почему тогда, с нами, все казалось... чище? Проще? Менее опасным? Или это просто казалось сейчас, сквозь дымку времени? Но разница в возрасте... его прошлое, о котором ходили темные слухи... хрупкость Лилиан... Все это сплелось в один огромный, колючий клубок страха у меня в груди.  — Другое, — повторил я глухо, глядя на ненавистный черный экран телефона, где по-прежнему не было ее имени. Где-то там, в чужой комнате, в чужом мире, моя сестра, моя маленькая Лилли, дышала одним воздухом с человеком, который казался мне воплощением всего, от чего я хотел ее оградить. А я мог только сидеть здесь. И ждать. И бояться. И чувствовать себя абсолютно беспомощным.

Телефон лежал на кухонном столе, как обвинение. Я перестал звонить. Перестал писать. Тишина в ответ – она оглушала громче любого крика. Может, это и к лучшему? Навязчиво лезть – только отталкивает. Я пытался вбить себе это в голову, как гвоздь.

Может, Адлер... не такой уж плохой? Слабая, предательская мысль. Я тут же пригвоздил ее другой: а может, этот ее кавказец уже что-то сделал? Что-то необратимое? Картинки, от которых холодела кровь, проносились перед глазами. Моя маленькая Лилли... Нет. Не мог я больше сидеть сложа руки.

Пальцы дрожали, когда я набирал его номер. Не Лилиан. Его. Адлера. Каждая буква давилась сквозь сопротивление.

*Нужно встретиться. Сегодня.*Отправил. Поставил телефон экраном вниз. Будто мог спрятаться от ответа. Минуты тянулись, как резина. Тиканье часов на стене резало слух. Я водил пальцем по липкой поверхности стола, представляя его лицо – эти слишком спокойные, слишком все понимающие глаза. Что он подумает? Насмешка? Раздражение?

Телефон завибрировал как будто живой. Я перевернул его так резко, что чуть не уронил.

* Встретиться? Зачем?*Коротко. Сухо. Никаких смайлов, никаких "привет". Чужая территория, чужие правила. Я стиснул челюсть. "Зачем?" Как будто не знает. Как будто я должен объяснять, почему брат хочет поговорить с мужчиной, который крутится с его пятнадцатилетней сестрой.

* Обсудим важное.*Отправил. Пусть знает – это не пустая болтовня. Пусть чувствует вес этих слов. "Важное". Жизненно важное. Для меня.

Ответ пришел быстрее, чем я ожидал.* Я в 6 свободен.*

Шесть. Не "когда тебе удобно", не "давай в пять". Он в шесть свободен. Мне надо подстраиваться. Под его график. Я ощутил, как сжимается кулак на колене. Вот черт! Он даже время выбирать будет. Чувствовал себя как пацан, которого вызвали на разговор к директору, и теперь ждешь у кабинета, боясь пошевелиться.

* Хорошо. Где?*Отправил. Коротко. Без "спасибо". Без лишнего. Сидел и смотрел на экран, на эти лаконичные строчки, чувствуя, как адреналин горькой волной подкатывает к горлу. Шесть часов. Осталось ждать. И думать. Что я скажу? Что он ответит? И главное... что я узнаю? Воздух в кухне стал тяжелым, как свинец. Игра началась. По его правилам.

Кафе действительно было слишком уютным для такого разговора. Солнечный зайчик прыгал по столику, а с полки над Адлером улыбался пушистый рыжий кот на фотографии. Нелепо. Адлер отхлебнул кофе, его движения были спокойными, почти ленивыми. Мои пальцы сжали стакан с водой.

– Что у тебя с моей сестрой? – Голос прозвучал резче, чем я хотел.

Адлер поставил чашку, слегка наклонив голову. В его глазах мелькнуло что-то – не насмешка, но… снисходительное понимание? Как взрослому, который терпеливо объясняет ребенку очевидное.

– Харрис, – он произнес мое имя мягко, почти ласково, и это бесило еще больше. – Не переживай. У нас все хорошо.

"Хорошо". Слово повисло в воздухе, сладкое и ядовитое. Оно не касалось сути, оно было щитом. Моя терпимость лопнула.

– Хорошо? – Я впился в него взглядом, стараясь не повышать голос, но каждое слово било, как молот. – Ты понимаешь, что ей пятнадцать, Адлер? Пятнадцать лет! Она в десятый класс ходит, учебники по биологии таскает, а ты… – Я жестом обозначил его, его взрослость, его непонятный мне мир. – Ты кто ей? Чем вы занимаетесь, когда она не отвечает на мои звонки? Где она сейчас? Спит? Учится? Или опять у тебя?

Адлер не смутился. Он лишь чуть откинулся на спинку стула, его взгляд стал холоднее, прищуренным.

– Она там, где хочет быть, Харрис. И делает то, что хочет. – Его голос потерял мягкость, в нем зазвучала сталь. – Она не обязана отчитываться перед тобой о каждом шаге.

– Обязана! – вырвалось у меня. Я еле сдержался, чтобы не вскочить. – Потому что она ребенок! Моя сестра! И я вижу, как она меняется. Вижу этот… этот блеск в глазах, когда говорит о тебе, и эту тень страха, когда я спрашиваю что-то конкретное! Что ты ей внушаешь? Что это за "все хорошо"? Конкретно!

Адлер медленно выдохнул, его пальцы постучали по краю стола. Раз. Два. Три. Казалось, он взвешивает каждое слово.

– Конкретно, – он повторил, и в его интонации появилась опасная ровность, – то, что происходит между мной и Лилиан – это наше дело. Личное. Она не ребенок в том смысле, как ты это видишь. Она умна, она чувствует, что ей нужно. Моя роль – не ломать это. А оберегать.

– Оберегать? – Я фыркнул с горькой усмешкой. – От кого? От меня? От ее семьи, которая волнуется? Или от мира, в котором у двадцатичетырехлетних мужчин не должно быть "личного дела" с пятнадцатилетними школьницами? Это не оберегание, Адлер. Это называется по-другому.

Напряжение между нами сгущалось, как туча. Солнечный зайчик скользнул по его сжатым кулакам – я не сразу заметил, что и он сжимает их. Его спокойная маска дала трещину, в глазах вспыхнуло что-то темное, предупреждающее.

– Ты переходишь черту, Харрис, – его голос стал тише, но опаснее. – Твои домыслы… оскорбительны. И для меня, и для Лилиан. Она не вещь, за которую ты должен биться. Она человек. Со своим выбором.

– Ее выбор в пятнадцать лет? – Я почти закричал, забыв о тишине кафе. – Ее выбор под влиянием взрослого мужчины, который знает, как произвести впечатление? Это не выбор, Адлер! Это ловушка! И ты… ты либо слепой, либо… – Я не договорил. Последнее слово – "подонок" – повисло невысказанным, но он его прочел в моем взгляде.

Адлер встал. Резко. Его тень накрыла столик. Взгляд, которым он меня пронзил, был ледяным и полным непоколебимой уверенности.

– На этом разговор окончен. – Он бросил на стол несколько купюр за кофе. – Твое недоверие к сестре – твоя проблема. Не делай ее нашей. И не пиши ей больше. Не тревожь. Она заслуживает покоя. От всех.

Он развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. Я сидел, оглушенный, сжимая стакан, в котором вода теперь казалась ледяной. На столе лежал мой телефон. Экран был темным. Лилиан не звонила. И, похоже, не собиралась. Адлер исчез за дверью, оставив меня наедине с улыбающимися котами и гнетущим чувством, что я только что проиграл битву, даже не поняв, как именно.