Глава 12. Предательство

❝ Система умирает не тогда, когда в ней появляется зло, а тогда, когда исчезают свидетели.❞

Лондон, Великобритания10 декабря 2019 года 02:16

Штаб затихал не сразу. Он не умел засыпать, как нормальный дом - с выключенным светом и закрытыми дверями. Он затихал рывками, как умирающий зверь. Где-то хлопала дверь. Где-то падал стул. Где-то ругались шепотом переходя потом все равно на повышенные тона.

Нинель сидела на краю длинного стола и смотрела, как лампа под потолком раскачивается из стороны в сторону. Ее свет был грязно-желтым, и от этого лица вокруг казались больными, восковыми. Люди уходили один за другим - уставшие, злые, с глазами, которые видели слишком много и все равно надеялись.

Надежда - самая живучая инфекция.

Она поднялась не сразу. Подождала, пока Калеб исчезнет в коридоре, пока Итон хлопнет дверью, пока Вивиан, не глядя, соберет бумаги и уйдет, оставив после себя ощущение холода, как от незакрытого окна.

Комнаты для нее не было. Никто не сказал этого вслух - просто между фразами, между взглядами, между деловитым «потом разберемся». Она могла бы лечь где угодно: на диване, на полу, рядом с генератором, но осталась на месте.

Сэмюэл заметил это не сразу. Он сидел у своего ноутбука, склонившись, будто в молитве, пальцы бегали по клавиатуре слишком быстро для усталого человека. Он делал вид, что работает и она это видела. Он всегда так делал, когда не знал, что сказать.

- У тебя... - он не обернулся. - У тебя нет еще комнаты.

- Да.

Пауза. В ней можно было услышать, как где-то далеко поет трансформатор и как город за стенами штаба кашляет - глухо, надрывно, будто старик, который слишком долго курил и слишком поздно решил бросить.

- Можешь остаться у меня, - сказал он наконец будничным тоном, - Временно.

Она кивнула. Даже не сразу поняла, что соглашается.

Комната Сэмюэля была маленькой и больше похожей на укрытие чем спальню. Здесь все было временным: матрас, брошенный прямо на пол; складной стул; стол, заваленный проводами и пустыми кружками. Воздух пах перегретым железом, пылью и чем-то еще - запахом человека, который слишком долго живет среди машин.

Экран ноутбука был единственным источником света. Он делал стены голубыми, почти мертвыми. Тени двигались, когда Сэмюэл шевелился, и казалось, что комната дышит.

Нинель сняла куртку и осталась стоять, не зная, куда деть руки. Тело ныло. Каждая кость напоминала о себе. Но сон был где-то далеко, за стеклом, за водой, за чем-то недостижимым.

Если бы они знали, кем я стала - не пустили бы даже к порогу, - подумала она.

Сэмюэл сел на стул, снова уткнулся в экран. Пальцы его дрожали, но он делал вид, что это от холода.

- Ты... - начал он и замолчал. Потом попробовал снова: - Ты как?

Она почти беззвучно усмехнулась.

- Вымотана, - девушка сделала паузу, - Знаешь, они шли туда не потому, что были глупыми, - сказала она вдруг не глядя на него. - В секту.

Он поднял глаза. Экран осветил его лицо снизу, сделал его старше, резче.

- Я знаю, - сказал он. - Они ловят людей на страхе.

- Нет, - она покачала головой. - На усталости. Страх вторично. Люди приходят туда, когда больше не хотят думать.

Она прошлась по комнате, остановилась у стены, где были приклеены схемы, распечатки и карты. Провела пальцем по одному листу.

- Им не нужна была правда, - продолжила она. - Им нужна была простота. Четкая линия. Черное и белое. Грех и очищение. Ты либо внутри, либо мусор.

Сэмюэл молчал. Он слушал так, как слушают плохие новости - зная, что от них не спрячешься.

- В Лондоне то же самое, - сказала она. - Только без алтарей.

Он вздохнул.

- Лондон всегда был дерьмом, - сказал он. - Просто теперь это видно.

- Нет, - снова это тихое «нет». - Просто теперь это чувствуется. Люди врут не потому, что злые. А потому что иначе не выжить. Они предают не из ненависти, а из расчета. И каждый раз говорят себе: я просто хочу дожить до завтра.

Она повернулась к нему. Их взгляды встретились, и на мгновение Сэмюэл увидел что-то, от чего ему захотелось отвернуться. Не ярость - пустоту.

- Мы найдем вакцину, - сказал он резко, как будто отбивался. - Мы обязаны. Иначе все это... - он махнул рукой. - Бессмысленно.

Нинель медленно села на край матраса.

- А если не всех стоит спасать? - спросила она тихо.

Он замер.

- Что?

- Если выбирать, - продолжила она, - Если ресурсы ограничены или времени не оставалось бы. Ты бы спасал взрослых, которые уже все сломали?

Сэмюэл встал. Сделал шаг к ней, потом остановился, словно наткнулся на невидимую стену.

- Это не мне и не тебе решать, - сказал он жестко.

- А кому? - она ответила ему таким же непримиримым взглядом. - Правительству? Тем, кто уже все профукал?

Он сжал кулаки.

- Я бы спасал всех, - сказал он. - Потому что иначе мы станем теми, с кем боремся.

Нинель кивнула.

- А я бы спасла детей.

Сэмюэл провел рукой по лицу.

- Ты не имеешь права так думать, - сказал он глухо.

Он резко отвернулся и уткнулся в ноутбук. Экран мигнул. Где-то в глубине системы что-то щелкнуло.

Ты мне слишком дорога для этого разговора - подумал он.

Она легла, не раздеваясь, повернувшись к стене. Он же остался на стуле.

Когда свет экрана погас, и комната погрузилась в полумрак, оба спали вполглаза. Иногда ее плечо касалось его руки. Иногда его дыхание сбивалось, и она знала - ему снится что-то плохое.

За стенами штаб дышал, город стонал, а время - медленно, неумолимо - двигалось вперед.

Нинель с грустью осознала: Сэмюэл борется за людей, которых она давно оставила позади.

*****

Солнце уже висело за облаками тусклым пятном, как лампа в коридоре больницы, которую забыли заменить, но в административном узле все так же стоял запах ночи - не буквальный, а тот, что остается после долгих разговоров, недосказанных решений и людей, которые слишком много думали и слишком мало спали.

Дэмиан пришел раньше остальных. Это было не показное - просто привычка. Он стоял у длинного стола, положив ладони на холодный металл, и ждал, пока здание окончательно проснется. Электрика сначала моргнула, потом выровнялась. Кондиционеры загудели ровно. Пол под ногами перестал отдавать пустотой.

Он не смотрел в окно. За окнами всегда что-то происходит, но сегодня это было неважно.

Когда начали собираться люди, в комнате стало теснее, но тише. Никто не шутил. Никто не доставал телефон. Они говорили между собой шепотом, как в помещении, где лежит кто-то тяжело больной.

Тимур пришел последним и не стал занимать место за столом, а встал чуть в стороне, у колонны. Руки скрещены, поза расслабленная, лицо спокойное.

- Начнем, - наконец произнес Дэмиан.

Голос был ровный, без нажима, но разговоры прекратились.

- Я не буду ходить вокруг, - продолжил он. - Ситуация вам понятна. Переход уже произошел, вопрос только в том, как мы его зафиксируем.

Он посмотрел на экран, где была выведена внутренняя схема управления. Некоторые имена уже были серыми.

- Ульрих, - сказал Дэмиан. - Выведен из управления. Формально - по состоянию здоровья.

- Полностью? - спросил кто-то осторожно слева.

- Полностью, - подтвердил Дэмиан. - Полная Изоляция. Без доступа и контактов. Ни прямых, ни косвенных.

- Он может попытаться...

- Он не может, - перебил Морган. - Все, что он мог, он делал до вчерашнего вечера.

В комнате повисло молчание. Имя Ульриха еще держалось в воздухе, как запах, который не выветрился.

Тимур слегка наклонил голову. Он знал Ульриха. Знал, что тот все равно будет считать происходящее временным.

- Реввека, - продолжил Дэмиан и впервые сделал паузу.

Это имя всегда работало иначе. Оно не пугало напрямую, а тянуло за собой цепочку ассоциаций: ритуалы, доверие, исповеди, женские голоса, дети.

- Признана невменяемой, - с нажимом произнес он. - Официально. Все документы оформлены и подписи получены. Ее сын изъят общиной.

- Это может вызвать ответную реакцию, - сказал мужчина напротив. - У нее были...

- Сильнуе сторонники, - закончил за него Дэмиан. - Я знаю. Именно поэтому решение принято сейчас, а не позже.

- И где она теперь? - спросил еще кто-то.

- В учреждении, под строгим наблюдением и без доступа к внешним каналам.

- Давление?

- Нет, - ответил Дэмиан. - Давить не будем. Пусть думает, что о ней забыли.

Тимур на мгновение закрыл глаза и тяжело выдохнул, успокаиваясь.

- Клаус, - обратился куда-то к залу Дэмиан и посмотрел прямо.

Файнштейн не вздрогнул, но плечи его чуть напряглись.

- Ты остаешься.

- По какой причине? - спокойно спросил Клаус.

- По двум, - ответил Дэмиан. - Ты нужен и, что главное, ты контролируем.

Клаус кивнул. Он был умным человеком и понимал, что спорить сейчас - значит сразу оказаться от привелегий и в другой категории поэтому проглотил свою обиду.

- Файлан, - продолжил Дэмиан.

Мужчина сидел, откинувшись на спинку стула, словно это было не совещание, а ожидание рейса. Его внимательные глаза без эмоций ответили на взгляд Моргана.

- Ты понимаешь происходящее?

- Да, - ответил тот. - Произошла коррекция, но у меня нет причин ее не принимать.

- Хорошо, - подытожил Дэмиан и надпил воду из бутылки после чего продолжил закручивая крышку, - У нас больше не осталось времени на убеждения, только на исполнение. Ошибки будут, это неизбежно, но я беру их на себя.

- А сын Реввеки? - осторожно спросила женщина у окна.

- Мой актив и страховка.

- То есть его используют?

- Нет, его защищают, - лицевые мышцы на лице парня напряглись. - От нее. И от вас, - это было сказано спокойно, даже буднично.

- Тогда переходим к реализации, - подытожил Тимур.

- Работайте, - подтвердил Дэмиан.

Он отошел от стола и прошелся вдоль окон, а за его спиной заскрипели стулья и зашуршали бумаги.

Когда все ушли и только они остались вдвоем, Тимур произнес;

- Теперь все удары будут идти в тебя.

- Я знаю.

- И ты уверен?

- Я не для того сюда шел, чтобы отступать, - ответил ему Дэмиан.

Шаклейн кивнул. Он ощутил редкое спокойствие человека, который наконец видит законченную конструкцию.

*****

Свет просочился в штаб сквозь грязные окна и трещины в бетоне. Он был серым и усталым, таким, будто ночь не отступила, а просто отошла в сторону покурить. Где-то в глубине здания загудел генератор, и этот звук стал фоном для всего: для шагов, для кашля, для коротких, обрубленных фраз.

Нинель проснулась раньше остальных и какой-то время еще лежала неподвижно, слыша вдохи Сэмюэля. Он спал совсем плохо - дергался, хмурился, иногда тихо ругался сквозь зубы. Когда она поднялась, он не проснулся или просто сделал вид, что не проснулся, что было даже лучше.

В общем помещении уже пахло тем, что здесь называли кофе: горькая, пережженная жидкость, которая больше напоминала наказание, чем напиток. На столе лежали сухие пайки, вскрытые кое-как, будто люди ели не от голода, а из принципа. Кто-то курил, не заботясь о вентиляции. Дым висел под потолком, как низкое облако.

На стенах уже висели новые карты на которых рисовали стрелки, кружки и пометки красным маркером. Вся эта геометрия войны выглядела одинаково и ночью, и утром - разница была только в лицах людей перед ней.

Калеб стоял у стола, выпрямившись, будто все еще находился на службе, а не в самопровозглашенном штабе повстанцев. Его куртка была застегнута, оружие покоилось на поясе, а острый взгляд нашел среди толпы Нинель и впился так, как смотрят на подозреваемую, которую пока нельзя арестовать без достающего факта.

Итон сидел на краю стула и жевал что-то сухое и явно несъедобное. Он тихо и вполголоса рассказывал анекдот и хотя никто не смеялся, он продолжал, потому что тишина переносилась им хуже.

Вивиан появилась последней. Она вошла быстро, уверенно, словно штаб принадлежал ей. Короткие волосы были аккуратно собраны, лицо тоже собранное, а еще больше - холодное. Она бросила коротких взгляд на Сэмюэля и только потом на Нинель даже не попытавшись состроить дружелюбие.

- Доброе утро, - сказал ей Итон, но Вивиан не ответила.

Нинель взяла кружку, сделала глоток и тут же пожалела - горечь яркой вспышкой обожгла ей язык, но девушка не поморщилась. Она вообще старалась не показывать ничего лишнего, но кружку отставила и подняла голову на подошедшую к ней Вивиан.

- Ты слишком долго была мертвой, - обратилась к ней следовательница без злости или повышения голоса, но слишком много голов все равно обернулось.

- Я не знала, что для возвращения нужно разрешение, - парировала Нинель на что Вивиан слегка наклонила голову, как хищник, который услышал движение в траве.

- Нужно, - с нажимом произнесла она. - Если ты хочешь, чтобы тебе верили.

Сэмюэл кашлянул, привлекая внимание.

- Нам просто нужно укрепить доверие, - сказал он. Голос у него был ровный, официальный. - Мы работаем в условиях, где ошибка стоит жизни. Как своей так и чужой.

Он смотрел прямо на Нинель.

- Хотя мы и понимаем что обязаны тебе многим. Жизнями, фарсом в расследовании, увеличением шанса на успевание...

- Где ты была? - перебила его Вивиан. - Почему секта тебя не убила? И, что главное, почему ты здесь и так свободна?

Итон поднял брови.

- Эй, может, начнем с завтрака, а допрос оставим на потом? Ты и вчера из нее достаточно ответов вытряхнула и снова по новой.

- Это и есть завтрак, - отрезала Вивиан. - Информация.

- Она только вернулась.

- Именно поэтому, - парировала Вивиан. - Она вернулась слишком... вовремя. И я хочу обсуждать дела спокойно, а не подбирать слова и следить чтобы она не забрала какой-то важный документ.

Калеб кивнул.

- Ничего личного, Нинель, - сказал он. - Это необходимость.

Она посмотрела на них всех. На Итона, который больше не шутил. На Калеба, который уже вынес половину приговора. На Вивиан, в глазах которой не было ни капли сочувствия. На Сэмюэля - который не сможет защитить.

- Я здесь, потому что хотела, - сказала она вслух. - И потому что могла не вернуться вовсе.

Тишина после этих слов была плотной. Вивиан сканировала ее взглядом и точно увидела перед собой не жертву, а переменную, которую еще предстоит учесть и риск на который они все идут.

Они выехали почти сразу после завтрака.

Машина была старая; с облезлым салоном, запахом табака и холодного металла. Все ехали молча и даже Итон не шутил. Город принял их безразлично. Серое небо висело низко, люди шли по тротуарам, уткнувшись в шарфы, воротники, экраны телефонов. Кто-то кашлял - резко, сухо, не прикрываясь. Кто-то тут же отворачивался, ускорял шаг, будто болезнь была позором.

Нинель смотрела в окно и видела больше, чем остальные, потому что больше не отводила взгляд.

У входа в государственное ведомство стояла неровная и шевелящаяся очередь. Люди жались друг к другу, спорили, ругались, показывали бумажки охране.

Мужчина лет сорока что-то доказывал, размахивая пропуском - слишком новым и чистым. Женщина рядом с ним шептала кому-то в телефон, прикрывая рот ладонью. Нинель уловила обрывок:- ...да, без печати, но он сказал, что прокатит...

Фальшивые пропуска продавались почти открыто. Как когда-то продавали билеты в кино.

- Прекрасно, - пробормотал Итон, выходя из машины. - Если ад существует, он выглядит именно так. Только с очередью.

Здание ведомства было массивным, бетонным, будто построенным не для людей, а против них. Внутри пахло хлоркой и бумагой. Стены - голые, с облупившейся краской. Таблички с надписями «ИНФОРМАЦИЯ», «РЕГИСТРАЦИЯ», «ОТДЕЛ БИОБЕЗОПАСНОСТИ» висели криво, как если бы их вешали в спешке.

Их пропустили не сразу. Калебу нужно было достать и показать свое старое, но все еще внушительное удостоверение. Охранник долго рассматривал его, потом Нинель. Задержал взгляд дольше, чем следовало и наконец кивнул.

- Пять минут, - сказал он. - Не больше.

Но пять минут растянулись.

Их усадили в комнате ожидания с ластиковыми стульями и автоматом с водой, который не работал. Был еще экран на стене, где беззвучно крутили новости: мелькали графики, цифры и улыбающийся ведущий с которым у них была назначена встреча через час.

- Мы передали все материалы еще месяц назад, - не выдержал Калеб и подошел скандалить к эженщине за стойкой. - Все свителтства, фотографии и адреса.

Женщина продолжила печатать, не поднимая глаз. Ногти у нее были аккуратно накрашены в неуместно для нее вызывающий красный цвет.

- В системе этого нет, - сказала она.

- Не может быть, - Сэмюэл наклонился вперед почти наровяясь заглянуть к ней в экран, но его придержал за локоть Уолш. - Я лично...

- В системе этого нет, - повторила она, уже чуть жестче.

Виклунд сжал челюсть и Нинель увидела, как у него дернулся мускул на щеке.

- А записи с камер? - не унимался он. - Из района, где находилась база секты.

Женщина наконец подняла глаза.

- Район признан нежилым, - сказала она. - Камеры были отключены по техническим причинам.

- Каким? - Калеб уже не скрывал раздражения.

- Не указано.

- А свидетели?

- Свидетелей нет.

Слова падали, как тяжелые штампы.

Нинель увидела, как за спиной женщины мелькнул мужчина в костюме, который торопливо забрал с полки серую папку без подписи и исчез в коридоре.

- То есть вы хотите сказать, - медленно произнес Итон, - что ничего из этого никогда не существовало?

Женщина вернула взгляд к экрану.

- Я хочу сказать, что у нас нет подтвержденных данных.

Где-то в коридоре закашлялся ребенок, которого мать резко одернула и оглядываясь прижала к себе, будто из-за болезни отношение к ним изменится и их побыстрее захотят выставить.

Нинель почувствовала, как что-то внутри нее щелкнуло.

Этот мир не заражен вирусом, - подумала она.Он был таким до него.

Они вышли ни с чем. Ничего не изменилось кроме того, что их слова как и бумаги остались внутри, а очередь снаружи стала длиннее.

Люди смотрели на них с завистью и ненавистью - теми же глазами, какими смотрят на тех, кто прошел без очереди.

Сэмюэл шел быстро, не оглядываясь. Калеб молчал. Итон закурил, не дойдя до машины. Вивиан остановилась и еще о чем-то допрашивала охранника пока тот задумчиво чесал голову.

Нинель тоже задержалась и посмотрела на здание.

Повстанцы борются не с причиной, - подумала она, - Они борются с тем, что уже проросло слишком глубоко.

Через двадцать минут они уже были у офиса телеканала. Это было стеклянное здание с прозрачными стенами и окнами, яркими логотипами и плакатами с улыбающимися лицами ведущих - напоминающими скорее маски, приклеенные к черепу.

Внутри было до отвращения тепло, отчего сразу хотелось скинуть с себя и отбросить на пол верхнюю одежду.

Воздух пах кофе, пластиком и чем-то сладким, химическим, как в торговом центре.

- Вот и сам храм правды, - пробормотал Итон, затушив сигарету о край урны.

Их пропустили быстрее, чем в ведомстве. Имя Вивиан все еще что-то значило. Или, скорее, когда-то значило.

Девушка на ресепшене, что встретила их взглядом улыбалась так, будто училась этому по инструкции. Той самой улыбкой, что не доходит до глаз.

- Вас ждут, - сказала она и указала на лифт.

Кабинка ехала медленно.

Сэмюэл скользнул взглядом по отражению на металлической стене - его лицо, вытянутое, с тенью под глазами сейчас выглядело старше. Калеб стоял прямо, как перед допросом. Вивиан - молчала, но Нинель чувствовала на себе ее внимание и напряжение, оно напоминало тонкий электрический провод.

Редактор оказался мужчиной лет пятидесяти, с аккуратной бородой и дорогими часами. Он встал, пожал всем руки и предложил кофе от которого не отказалась только Нинель. Все было слишком вежливо.

- Мы следим за ситуацией, - сказал он. - Правда. Но вы должны понимать...

- Мы понимаем, - перебил Калеб. - Нам нужно, чтобы вы рассказали о секте. О вакцине. О том, что официальные данные - ложь.

Редактор вздохнул. Он сел напротив своих гостей и скрестил пальцы.

- У нас нет подтвержденных источников, - начал мужчина. - Все, что вы приносите, - это... - он сделал неопределенный жест, - Обрывки. Аудитория устала от паники.

- А от лжи нет? - привлекла к себе внимание Нинель.

Он посмотрел на нее с легкой улыбкой - той самой, телевизионной, которую они видели часом ранее на экране.

- Людям нужна надежда.

Нинель подошла ближе к окну и отвела от корпуса чашку. С высоты было видно улицу: очередь у аптеки, мужчина, который тайком продавал кому-то пропуск с печатью, слишком размытой, чтобы быть настоящей. Покупатель нервно оглядывался. Через дорогу женщина кричала на полицейского - тот отмахивался, не останавливаясь.

- Надежда, - протянула Нинель словно смакуя это слово, - Это когда говоришь правду и даешь шанс. А вы втюхиваете одно обезболивающее.

Редактор скривился и постучал пальцами по столу

- Вы... - начал он. - Вы та самая?

Она повернулась.

- Та самая кто?

- Девушка, которую считали погибшей, - уточнил он. - Из дела Уолша.

Калеб напрягся.

- Это не имеет отношения...- Имеет, - перебил его редактор. - Все имеет отношение к рейтингу.

Сэмюэл шагнул вперед будто намереваясь вытряхнуть из него всю спесь.

- Вы хотите историю? - с вызовом бросил он. - Так вот она. Не вымышленная, - он сделал паузу и отчеканил каждое слово, - Умрут люди, а Вы...

- А мы должны думать о последствиях, - сказал редактор. - Если мы выйдем с этим, а оно окажется... спорным, нас закроют. Аудитория отвернется. И тогда мы не сможем помочь вообще никому.

Нинель смотрела на него и вдруг ясно увидела правду.

- Даже если мы Вас придавим Вы вырежете половину, - сказала она. - Оставив красивую оболочку без имен и ответственности за показанный материал.

Редактор не стал отрицать.

- Так устроен мир, - сказал он. - Особенно сейчас.

Калеб опустил взгляд. Итон выдохнул сквозь зубы. Сэмюэл сжал папку так, что побелели пальцы.

- Мы подумаем, - сказал редактор, поднимаясь. - И свяжемся с вами.

Это означало «нет».

Сэмюэл понял это и кинул принесенную папку ему на стол так и не открыв ее.

Когда они вышли, коридоры казались ярче и фальшивее, а оттого - длиннее.

Снаружи город продолжал жить - торговаться, кашлять, отворачиваться. Машина ждала их у тротуара, но не дождавшись пока ее откроют Сэмюэл безуспешно и слишком резко дернул за ручку.

- Черт, - выругался он. - Они все... они просто...

- Да.

Он посмотрел на Нинель и тяжело выдохнул.

- Едем в участок, надеюсь успеем до того как эти варвары уйдут на свой обеденный перерыв.

Машина тронулась. Серый и равнодушный Лондон проплывал мимо. Где-то на тротуаре упал мужчина, схватившись за грудь, и люди обошли его стороной, ускоряя шаг.

*****

Город менялся не сразу. Сначала закрывался один квартал. Потом - второй. Потом между ними возникал коридор тишины, куда переставали ходить автобусы и где переставали отвечать телефоны.

На стенах и ограждениях появлялись одинаковые щиты;

НЕЖИЛОЙ СЕКТОР.ОГРАНИЧЕНИЕ ДОСТУПА.ТЕХНИЧЕСКИЕ ПРИЧИНЫ.

Шрифт всегда без излома и следов человеческой руки. Так же пишут некрологи, где важна не смерть, а аккуратность формулировки.

Сейчас Файлан смотрел именно на эти щиты, но вообще он не любил окна. Окна предполагали движение облаков, смену погоды - все то, что напоминало о времени. А время, в его системе координат, давно перестало быть чем-то естественным. Оно существовало только как показатель нагрузки, задержки или отклонения от нормы и не предполагало личных планов или праздников.

Комната, в которой он находился, не имела ориентации в пространстве. Здесь не было часов. Не было календарей. Не было ни одного предмета, который можно было бы назвать личным - только экраны. Они поднимались стеной, ярус за ярусом, уходя вверх и в стороны, пока зрение не начинало путаться; карты городов, тепловые слои, графики смертности, заражения, миграции. Линии медленно ползли вверх, но не скачками, а как вода в подвале, когда ты уже понимаешь, что даже если начать вычерпывать, толку не будет.

Его улыбка была спокойной. Такой улыбаются не людям, а удачному процессу.

- Вирус почти готов, - довольно подытожил он. Голос о давал непривычный ему теплотой, таким еще говорят перед сном, объясняя, что монстров не существует.

А если и существуют - они просто делают свою работу.

На главном экране вспыхнула карта Лондона. Красные точки сгущались в транспортных, энергетических и медицинских узлах. Желтые зоны расползались медленно, как плесень под обоями, а серые пятна - участки без данных - выглядели слишком аккуратными и симметричным для того, чтобы быть случайными.

В одном из административных зданий женщина с усталым лицом сидела перед терминалом. Ее пальцы двигались автоматически, почти без участия сознания. Фамилии исчезали с экрана. Истории болезни - тоже. Строки «поступил», «осмотрен», «переведен» превращались в пустоту.

- Ошибка базы, -про бормотала она, не поднимая глаз когда Файлан подошел к ней. - Сбой синхронизации.

Она верила в это. Или ей было проще верить, чем понимать, что она делает.

В другом месте мужчина в форме поднимал тяжелый штамп.

НЕЖИЛОЙ.

Каждый удар звучал глухо, как закрывающаяся крышка. Он не читал адреса и не запоминал улицы. Он просто ставил знак - и переходил к следующему.

Камеры гасли не одновременно, а всегда с задержкой и ошибками. Так, чтобы никто не заметил закономерность.

- Технические причины, - говорили они. - Перегрузка. Ремонт. Авария.

Информация исчезала не как кража или взлом, а как закономерное для времени испарение и пока Калеб, Сэмюэл и остальные снова и снова слышали одно и то же:

«У нас нет данных».«Подтверждений не найдено».«Дело закрыто».

- здесь делали все, чтобы этих данных будто никогда и не существовало.

Дэмиан стоял на улице у перил и смотрел вниз.Он не курил, но не потому, что бросил - просто сейчас сигарета мешала бы чувствовать, а ему важно было чувствовать все: холод металла под ладонями, вибрацию моста, далекий гул машин, собственное дыхание. Слишком много ответственности и слишком мало страховки.

- Они проедут здесь, - сказал Тимур указывая на одну из дорог. Лестница выходила на улицу потому никакое стекло не сковывало движения и его рука оказалась над пропастью.

Свет фонаря делал его лицо резким, почти геометричным. Глаза двигались цепко, будто мир был набором гипотез, которые нужно проверять каждую секунду.

- Уверен, что Нинель с ними, - продолжил Шаклейн опустив ладони на мокрые от дождя перила. - Она весь день отсутствовала.

Дэмиан кивнул.

- Я выйду к ним сам, - сказал он, - И готовьте рейд если разговор не заладится.

К ним подошел Файлан. При естественном освещении его лицо казалось особенно худым и даже почти красивым - если не считать глаз. В них не было любопытства. Только голод. Тот, который никогда не утоляется.

- Камеры отключены, - откашлялся он. - Есть трансформатор через квартал. По твоему приказу, Дэмиан, моргнет свет и ляжет связь. Люди решат, что это авария.

- Люди всегда хотят верить в аварии, - лениво улыбнулся Тимур, - Свидетелей не будет.

Когда они вышли в машине их ждала Реввека.

Свет приборной панели ложился на ее лицо странно, подчеркивая скулы и делая глаза почти пустыми.

- Ты уверен? - спросила она уже в дороге, - После всего выйти самому?

- Иначе они решат, что мы прячемся.

Фары показались на подъезде к мосту почти точно по времени.

Дэмиан выпрямился.

- Ждите здесь.

*****

Полицейский участок встретил их запахом хлорки и старого отчаяния. Так пахнут места, где слишком часто моют полы и слишком редко отмывают совесть. Очередь начиналась еще с улицы. Люди стояли плотно, плечо к плечу, будто надеялись согреться друг о друга, хотя холод был не снаружи - он сидел внутри, в глазах. Кто-то кашлял, пряча рот в воротник. Кто-то отворачивался, делая вид, что не слышит.

У входа мужчина вполголоса торговался с женщиной в поношенном пальто.- Настоящий, - убеждал он, показывая пластиковую карточку. - Печать свежая. Пропустят.

Она колебалась, потом быстро сунула ему деньги.

Нинель смотрела на это без удивления и так же буднично ответила от них взгляд.

Внутри было тесно и шумно от того, что голоса сливались в гул.

За стеклянными перегородками куда они направились сидели полицейские - уставшие, раздраженные, с лицами людей, которые давно перестали верить, что порядок вообще возможен. Над их головами висели экраны с новостями, но без звука: бегущая строка, красные цифры, очередной «контролируемый рост».

- Контролируемый, - буркнул Сэмюэл. - Ага.

Калеб подошел к стойке первым. Он говорил спокойно, уверенно, так, как говорят люди, привыкшие, что их слушают. Назвал имена. Даты. Дела. Упомянул секту.

Полицейский по ту сторону оторвался от клавиатуры, вздохнул и посмотрел на них так, будто они принесли ему лишнюю работу.

- У нас нет подтверждений существования подобной организации, - произнес он.

- Конечно, нет, но у нас есть их старая геопозиция и показания, что они похищают людей, - ответил Калеб.

- Показания кого? - полицейский чуть приподнял бровь.

Калеб назвал имя. Потом второе. Третье.

Полицейский что-то вводил в систему медленно и каждое нажатие отзывалось сухим щелчком. Экран светился бледно-синим, холодным светом, и когда мужчина наклонился ближе, отражение шахматной партии - черные и белые фигуры, застывшие в вечном противостоянии - вспыхнуло в его очках.

- Эти люди... - он замолчал, будто пробуя слова на вкус. Потом сделал шаг ближе к экрану, щурясь. - Не числятся.

Он произнес это буднично, почти лениво, но пауза перед фразой повисла в воздухе, как невыстрелившая пуля.

- Как это - не числятся? - Вивиан подалась вперед так резко, что стул заскрипел. Ее пальцы сжались в кулаки, а ногти впились в ладони. - Они давали показания месяц назад. Я была здесь и видела протоколы.

Полицейский пожал плечами - коротко и привычно, как человек, повторяющий этот жест десятки раз за смену.

- Нет записей, - сказал он, снова уставившись в монитор. - Возможно, ошибка при вводе данных. Такое бывает, - произнес он с той же интонацией, с какой говорят о пролитом кофе или зависшем компьютере, а не о пропавших людях.

- А адрес, - вмешался Итон. Голос у него сел, и он прочистил горло, словно в нем застрял ком. - Те дома. Вы же выезжали.

Полицейский на секунду замер. Потом кивнул.

- Выезжали, - согласился он. - Здания были пустыми и заброшенными. Окна выбиты, внутри только пыль и мусор. Никаких следов, чтобы продолжать поиски.

Сэмюэл все это время молчал. Он смотрел не на полицейского, а на отражение экрана в его очках - на шахматную доску, где белый король был зажат, но партия все еще шла.

Он усмехнулся.

- Сложная партия? - спросил он, кивнув на очки. - Или вы просто ждете, пока пешки сами исчезнут?

Полицейский медленно поднял голову.

- Простите?

- Ничего, - Сэмюэл пожал плечами, но в голосе скользнула сталь. - Просто странно. Люди пропадают, а у вас тут, смотрю, эндшпиль.

В зале стало тише. Даже клавиатура под пальцами полицейского замолчала.

- Потому что их предупредили, - продолжил Сэмюэл и встал опрокинув стул. - Кто-то слил им информацию пока вы тут решали, кому и как ходить.

Полицейский повернулся к нему полностью. Теперь в его взгляде не было рассеянности, осталось только раздражение.

- Вы сейчас выдвигаете серьезные обвинения, - сказал он. - Повторюсь, у вас есть доказательства?

- Мы не обвиняем, - спокойно ответил за всех Калеб. - Мы просим проверить то на что мы уже дали наводку.

- Мы и проверили, - ответил полицейский, снова повернувшись к экрану. Он нажал несколько клавиш - резко, с нажимом. - И дело закрыто.

Они вышли на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, словно оставляя пощечину. Двери за спиной закрылись с тяжелым и глухим стуком.

На ступенях Итон выругался. Вивиан молчала, ее челюсть была сжата. Сэмюэл посмотрел куда-то в город.

Нинель вышла последняя и вдохнула холодный воздух, который резал легкие.

Некогда достойный звания врага штаб повстанцев в ее глазах пал окончательно

Они решили зайти в кафе.

Вывеска висела криво, на одном ржавом крюке. Когда-то на ней было CAFÉ, но теперь осталась только буква C и бледный прямоугольник, где раньше была еще одна - будто слово выжгли светом. Лампа над входом мигала с таким упрямством, что казалось, она делает это назло: включалась, выключалась, снова включалась, каждый раз заставляя глаз дергаться.

Стекло в витрине было мутным, покрытым тонкой пленкой грязи и старых следов ладоней. Изнутри сочился голубоватый свет - болезненный и неуютный. Такой бывает в местах, где давно перестали ждать чуда и с опаской обходят все блюда с мясом в меню, потому что это риск для желудка.

Когда они вошли, колокольчик над дверью звякнул слишком радостно для такого места. Звук повис в воздухе, но никто не потрудился на него отреагировать.

Запах ударил сразу: пережаренное масло, влажная тряпка, сладость, перешедшая грань и ставшая тошнотворной. Запахи лежали слоями, как старый дым в доме, где много лет курили при закрытых окнах. Он въедался в одежду, в волосы и мысли.

В дальнем углу щелкал обогреватель. Он работал рывками, делая паузы, будто решал стоит ли вообще продолжать, или проще сдаться и перегореть.

За стойкой стояла женщина лет пятидесяти, может, чуть больше. Лицо тяжелое, обвисшее, с глубокими складками у рта - такие появляются у людей, которые слишком долго молчали, когда хотелось кричать. Тональный крем лежал пятнами, подчеркивая усталость. Темная помада выходила за контур губ, будто она красилась на бегу или дрожащей рукой. Под глазами - размазанные тени, следы вчерашнего макияжа или позавчерашнего, уже не разобрать. Это было лицо человека, который видел слишком много одинаковых дней и перестало притворяться, что ждет от следующего хоть чего-то нового.

- Закрываемся через сорок минут, - сказала она сразу, не поднимая глаз, - голос у нее был хриплый, как будто она давно простыла и решила с этим не бороться.

Они сдвинули два стола. Ножки заскрипели по полу, и Нинель поморщилась - звук был неприятный, как по нерву. Пластиковая упаковка салфеток липла к столешнице.

- Вытрите, пожалуйста, стол, - сказала Нинель, и в ее голосе проскользнуло раздражение, которое она тут же попыталась сгладить.

Женщина за стойкой посмотрела на нее. Взгляд был быстрый, оценивающий - как у человека, который за секунду решает, стоит ли вступать в конфликт. Потом она молча взяла тряпку и прошлась по столу. Тряпка была влажной и пахла тем самым сладковатым гниением. Стало не чище, просто иначе.

Сэмюэл сел рядом с Нинель. Он выглядел угрюмее, чем утром. Тогда это была собранность, сейчас - усталость, в которой уже не было запаса. Он дождался, пока женщина отойдет, снял перчатки и аккуратно положил их рядом. Слишком аккуратно, словно, если держаться за такие мелочи, можно не дать остальному рассыпаться.

Калеб, Нинель и Сэмюэл заказали суп. Итон попросил кофе и какой-то пирожок, не уточняя, с чем. Он вообще редко уточнял - ел, что давали, будто его это не касалось. Вивиан взяла чай и села сбоку, так, чтобы видеть всех сразу. Она держала папку на коленях, но Нинель знала: Вивиан не собирается ее открывать.

Когда еда появилась, стало тихо. Не потому, что им нечего было сказать. Наоборот - слов было слишком много. Они все устали от этих разговоров, от одних и тех же выводов, от тупика, в который снова и снова упирались, и каждый ушел в себя.

Суп оказался слишком горячим. Нинель ждала, пока он остынет, глядя, как по поверхности расходятся жирные круги.

Сэмюэл ел медленно. Почти не поднимал взгляд. Ложка звякала о край тарелки - негромко, но настойчиво. Звук раздражал его, и от этого он вдруг понял, что раздражение - плохой знак. Раньше он просто не замечал таких вещей.

Калеб ел быстро, как будто хотел покончить с этим как можно скорее. Итон жевал пирожок, не выражая ни удовольствия, ни отвращения, будто выполнял обязательную функцию. Вивиан дула на чай, хотя он уже не дымился, и наблюдала за чем-то в окне.

- Мы сегодня опять уперлись в стену, - озвучил за всех Сэмюэл, не поднимая головы, - Документов нет. Свидетели либо не помнят, либо никогда ничего не видели. Для них нет никакой секты. Есть слухи. Паника. И... - он замялся, словно подбирая формулировку, которая не будет звучать слишком грязно, - неудобные люди.

Калеб усмехнулся. Коротко, без веселья.

- Всегда самые неудобные, - сказал он и отставил тарелку.

Итон не поднял головы. Только откусил еще кусок.

Сэмюэл перевел взгляд на Нинель. Он смотрел долго, словно проверял что-то, что давно его беспокоило.

- Скажи мне одну вещь, - произнес он тише. - Только честно.

Она знала, что он спросит, еще до того, как он открыл рот. Знала это с той ночи, когда не могла уснуть и слушала, как за стеной кто-то кашляет. С утра, когда стояла у больницы и видела, как женщина с младенцем толкнула старика, потому что ей «быстрее надо».

- Ты с нами? - спросил он.

Она опустила взгляд на стол. На царапины. На крошки хлеба. На пятно от кофе, которое никто не вытер. В голове пронеслось слишком много мыслей, чтобы выбрать одну.

- Я с тобой, - сказала она наконец.

Это была правда. Просто не вся.

Плечи Сэмюэла слегка опустились, будто он сбросил невидимый груз. Он кивнул, принял ответ, как принимают плохую погоду - без радости, но с облегчением, что она наконец определилась.

Нинель посмотрела в окно. Во двор. На грязный снег, который давно перестал быть белым. На стену с остатками объявлений: «Пропал», «Сдается», «Помогите». Слова, которые больше никого не цепляли, потому что их было слишком много.

- Ты изменилась, - сказал Сэмюэл, и в голосе его было не обвинение, а констатация. - Там, да?

- Не там, - ответила она. - Здесь.

Он нахмурился, словно это противоречие требовало немедленного разрешения.

- Я не понимаю.

- Я знаю.

В ее голосе не было ни превосходства, ни злости. Только усталость - более глубокая, чем у него. Такая, которая не лечится сном и не проходит после выходных.

Обогреватель щелкнул громче, почти обиженно. Женщина за стойкой бросила на них короткий оценивающий взгляд.. Калеб отодвинул тарелку и потер лицо ладонями, будто хотел стереть с себя этот день. Вивиан смотрела поверх чашки, и ей не нравилось, как спокойно сидит Нинель. И как Сэмюэл делает вид, что тревоги нет.

Когда они вышли из кафе, холод ударил сильнее, чем прежде. Воздух был резкий, сухой, как наждак.

- Нам с Итоном еще нужно встретиться с одним свидетелем, - сказала Вивиан, уже направляясь к машине. - Езжайте в штаб сами.

Машина завелась не сразу. Стартер несколько раз провернулся впустую, потом схватил, но двигатель работал неровно, будто вот-вот заглохнет. Нинель села у окна, не снимая куртки. Стекло было ледяным, холод сразу прошел в плечо. Когда машина наконец тронулась, она смотрела на двор и думала о том, что сожаление - это роскошь. Та, которую нельзя позволять себе долго.

Сэмюэл и Калеб сели спереди. Калеб сразу проверил оружие, коротким движением, почти машинально. Сэмюэл этого не прокомментировал.

Машина шла рывками. Подвеска скрипела на каждой кочке. Из дверей тянуло холодом. В салоне пахло табаком и старым металлом и этот запах был въедливый, от него болела голова.

За окнами мелькал город. Свет витрин. Закрытые магазины. Несколько человек на остановке - стояли слишком близко друг к другу, кашляли, не прикрывая рты. Сирена прошла где-то слева и исчезла.

Нинель слушала разговоры вполуха. Маршруты. Резервные точки. Кто куда едет, если связь ляжет окончательно. Все это звучало правильно, логично, но не имело веса. Живот был напряжен, будто внутри кто-то затянул узел и теперь медленно тянул концы.

И тогда это случилось.

Кто-то подорвал трансформатор.

Улица на мгновение озарилась ослепительным светом, и весь мир стал похож на негатив - белые лица, черные зубы, искаженные силуэты. Все перевернулось, стало чужим, неправильным. Потом свет исчез.

- Дерьмо, - сказал Калеб.

Машину дернуло. Двигатель захлебнулся и заглох. Приборная панель погасла, салон провалился в темноту.

- Выходим, - бросил Сэмюэл. Он не крикнул. Просто сказал, как говорят вещи, которые не обсуждаются.

Они вышли почти одновременно. Снег был рыхлый, подтаявший, сразу полез в ботинки. Ноги проваливались отчего каждый шаг требовал усилия. Холодный воздух ударил в горло. Дышать стало трудно, но не из-за температуры - из-за резкого выброса адреналина, от которого грудь сдавливало, а сердце колотилось быстрее, чем нужно.

- Пойдем пешком, - сказал Сэмюэл, осматривая улицу. - До штаба недалеко.

Калеб кивнул. Он уже держал оружие в руке, не на прицеле, но готовым. Его движения были отточенными, быстрыми, без суеты.

Они пошли быстро, почти не разговаривая.

Улица была пустой и с темными окнами домов. В одном подъезде горел свет, но занавески были плотно задвинуты. Где-то далеко, в другой части города, выла очередная сирена.

Наконец они дошли до моста. Асфальт сменился пустым гулким звуком. Воздух стал влажнее из-за реки под пролетом. Вода была темной и плотной и почти не двигалась - только слегка тянула поверхность, медленно, упрямо.

И тогда она увидела его.

Он стоял у перил, чуть сбоку, не прямо под светом. Лицо слишком бледное для живого человека. Свет фар делал его плоским, лишенным глубины, как плохую фотографию.

Дэмиан.

У Нинель перехватило дыхание. Сердце ударило резко, больно, так, что на секунду потемнело в глазах. Мыслей не стало. Ни одной связной. Только ощущение - будто кто-то взял то, что она давно похоронила, и вытащил на поверхность, не спросив.

- Это он... - сказала она.

Голос прозвучал чужим, чуть хриплым, будто говорил кто-то другой. Она услышала его и сама не сразу поняла, что это сказала она.

Калеб среагировал мгновенно. Не оглядываясь и не задавая вопросов. Оружие оказалось у него в руках раньше, чем Нинель успела сделать шаг вперед. Движение было чистым, отработанным, таким, которое не оставляет пространства для сомнений.

- Назад, - сказал он. - Немедленно, - его голос был жесткий и в нем не было ни злости, ни страха. Только решение.

- Нет, не стреляй! - выпалила Нинель.

Она знала, это ничего не изменит, но не сказать не могла.

- Назад, - повторил Калеб и его палец лег на спуск. Он не смотрел на Нинель. Для него сейчас она была шумом на фоне задачи и в этот момент девушка поняла: времени нет.

Ни на объяснения. Ни на крики. Ни на попытки вспомнить, кем они были друг для друга. Следующее движение будет последним - либо его, либо ее.

Она выстрелила первой.

Звук был резкий, сухой, почти плоский. Он ударил по ушам и тут же ушел в пустоту, но отголосок все равно вернулся, прокатился по мосту, застрял где-то под арками.

Калеб дернулся, словно его толкнули в спину. Тело среагировало быстрее, чем сознание. Он сделал шаг назад, потом еще один, будто пытался удержаться на ногах, но равновесие ушло. Он опустился на одно колено, и только тогда на куртке расползлось темное пятно.

- Вот как... - сказал он негромко.

В голосе не было боли. Только удивление. Будто все должно было закончиться иначе.

Потом он завалился набок и упал в снег.

Нинель стояла, вытянув руку. Пальцы дрожали, но она не ослабляла хватку. Она смотрела на Калеба - на его неподвижное тело, на снег, который быстро темнел вокруг, - и понимала, что это точка. Не ошибка. Не импульс. Даже если она сейчас развернется и уйдет, даже если попытается все объяснить, вернуться будет некуда.

- Я не позволю, - сказала она. - Ни тебе. Ни кому-либо еще.

Сэмюэл замер.

Он стоял чуть в стороне, и на мгновение показалось, что он просто не понял, что произошло. Потом он медленно поднял на девушку оружие. Не автоматически, не так, как делал это сотни раз раньше. С усилием, будто рука стала тяжелой и чужой.

Он мог выстрелить. Знал, в кого. Знал, что это будет правильно - по инструкции, по уставу, по всем правилам, которые они повторяли до автоматизма.

Но он смотрел на нее и видел не врага и не предателя. Он видел ту же Нинель, которую знал годами. Ту, что вытаскивала его из завалов. Ту, что прикрывала, когда он ошибался. Ту, что молча делала грязную работу, если это означало, что остальные выживут.

- Нинель... - сказал он. Голос сорвался. Он этого не ожидал.

Какое-то время они оба стояли настроив друг на друга прицел пока Сэмюэл не опустился на колени. Снег сразу пропитал ткань брюк холодной влагой. Оружие выпало из руки и глухо ударилось о снег рядом.

- Черт, - сказал он тихо. - Черт...

Нинель не дала моменту растянуться. Она знала, что делает, и знала, зачем. Каждый лишний вдох мог все сломать.

Она шагнула к Сэмюэлу, быстро наклонилась, вырвала пистолет из снега и резким движением швырнула его в реку.

Металл звякнул о перила и исчез в черной воде с тихим всплеском.

Потом она подошла к Калебу. Он был неподвижен. Дышал ли - она не проверяла. Просто носком сапога поддела оружие, лежавшее рядом с его рукой, и толкнула вперед. Пистолет скользнул по снегу, ударился о край моста и ушел вниз вслед за первым.

Только после этого она позволила себе выдохнуть.

Дэмиан подошел ближе. Он двигался спокойно, будто все происходящее укладывалось в понятную ему схему.

- Ты все еще слишком осторожная, - сказал он.

- Живая, - ответила она. - Это другое.

Она посмотрела на оружие в его руке.

- Дай.

Он помедлил секунду, оценивая ее взгляд. Потом протянул пистолет. Она забрала его и закрепила у себя на поясе - привычно, проверив фиксацию, вес, положение.

- Пошли, - сказал он.

Она кивнула.

Перед тем как уйти, она еще раз посмотрела на Сэмюэла. Он сидел на коленях, смотрел в снег и тяжело, прерывисто дышал, как человек, который только что пробежал слишком длинную дистанцию.

- Прости, - сказала она поджав губы.

Они ушли. Их шаги быстро исчезли, снег тут же начал заметать следы, стирая их так, будто этих людей здесь никогда не было.

Сэмюэл остался один. Он долго сидел, не двигаясь. Мысли ходили по кругу, натыкаясь на одни и те же образы.

- Нет... - выдохнул он. - Не ты.

Позже будет штаб. Будут перевернутые столы, сорванные карты на стенах, крик - его собственный, хриплый, до боли в горле. Он будет говорить, что она предала. Что перешла к сектантам. Что убила Калеба. Он будет повторять это столько раз, что слова сотрутся и превратятся в удобную форму. В ту, с которой можно жить.

Но правда была хуже.

Он верил ей. Все это время. Верил так же просто и упрямо, как верят в то, что земля под ногами не исчезнет. Верил, что она - та самая, что держится, даже когда остальные ломаются. Та, что делает выборы, от которых потом трудно дышать, но зато кто-то остается жив.

И теперь ее не было. Был только снег. И тишина. Тишина, которая давила сильнее любых сирен.