Глава 13. Ампула надежды

❝Каждый убийца знает: его жертвы хоронят и его самого.- Авизель ❞

Лондон, Великобритания10 декабря 2019 года 23:17

Нинель шла, едва переставляя ноги и прихрамывание это было не от боли в теле, а скорее от шока, от того, что пальцы еще помнили холодный металл, отдачу и вспышку. Она застрелила Калеба. Эта мысль все еще не укладывалась в сознании, казалась чужой, будто воспоминание, вставленное извне. С каждой секундой она становилась тяжелее, будто на плечи ей навалили свинец.

Рядом шел Дэмиан. Он не обнимал ее, не хватал за руку, только мизинцем слегка касался ее перчатки. Касание было едва заметным, как пробный удар электричества.

Они добрались до штаба повстанцев. Дверь, перекошенная и почерневшая от дыма, скрипнула, впуская их в нутро здания. Внутри пахло порохом, дешевым кофе и потом - все это смешивалось в густую, удушливую атмосферу.

Как и ожидала Нинель, там был Тимур. Он ждал их, руки за спиной, лицо каменное. Ни один мускул не дрогнул, когда он увидел Дэмиана. Ни удивления, ни страха. И тогда в ней что-то сорвалось. Рука, которая до этого безвольно свисала, как тряпичная кукла, вдруг ожила. Пистолет ударил дулом по ткани ее платья, словно хотел вырваться. Нинель дернулась, шагнула вперед. Тимур же не двинулся. Он остался на месте, как будто его приковали к полу. Даже не потянулся к оружию, которое виднелось за поясом. Просто смотрел ей в глаза.

- Ты знал! - голос сорвался, обнажил сырой нерв. Она метнула пистолет в сторону, железо глухо ударилось о пол. - Ты знал и молчал!

Ее голос был хриплым, низким, совершенно не похожим на тот, каким она когда-то умела шептать ему в темноте. Она ударила его по лицу ладонью - звонко, резко.

- Я умерла там вместе с ним! - выкрикнула она, - А ты помог им... ты, блядь, помог!

Она толкнула его в грудь. Тимур качнулся, но не сделал шаг назад.

- Ты молчал, когда его бросили в клубе, избитого, - она снова ударила его. - Он был рядом со мной, за стенкой!

Новый удар. Его лицо дернулось вбок, но он снова вернул взгляд на нее.

И тогда она заметила, как угол его губ дрогнул. Он задержал взгляд на пистолете, что валялся у их ног, и усмехнулся.

Внутри у Нинель что-то оборвалось. Ее пронзил холод, будто вены наполнили льдом. Она отшатнулась, ощутив, что сама готова задохнуться от этого взгляда.

В стороне стояли Дэмиан и Реввека. Их лица были напряженными, удивленными. Они не ожидали, что Тимур - человек, которого в секте уважали и считали почти врачом душ, - позволит так унижать себя.

В груди Нинель зазвучало что-то звериное. Почти вой. Она не выдержала и прошла мимо Тимура.

Дверь впереди дрожала от сквозняка, краска облупилась, дерево рассохлось. Она толкнула ее плечом, вошла в темную комнату и захлопнула за собой.

Тишина обрушилась на нее.

В комнате пахло пылью и старым железом. На полу валялись какие-то ящики, тряпье. Лампа под потолком мигала, и от этого стены казались живыми, то раздвигающимися, то сжимающимися.

Нинель прислонилась к стене и закрыла глаза. Перед ней снова и снова вставал момент - выстрел, Калеб, снег, кровь. И то, как Тимур смотрел на нее - без злости. Только с этой усмешкой, которая жгла сильнее, чем удар.

Она слышала голоса за дверью. Шепоты, приглушенные, будто люди боялись говорить в полный голос. Сквозь них пробивался хриплый смех Реввеки, глухое бормотание Дэмиана. И снова голос Тимура, тихий, но в нем отдавал металл:

- Она уже сделала выбор.

Эти слова прошли словно нож через ткань и комната поплыла перед ее глазами. В висках гул нарастал, будто кто-то завел мотор прямо внутри черепа. Нинель с трудом сфокусировала взгляд на полу, где темнела лужа.

В отражении на миг мелькнуло ее собственное лицо, и она почти не узнала себя. Губы - фиолетовые, почти черные от холода и усталости. Подбородок и уголки рта испещрены старыми ожогами-шрамами, как будто их оставил поцелуй пламени. Серые глаза, обведенные размазанной тушью, казались еще ярче и страшнее, слишком выразительные, как у человека, который уже видел смерть - и согласился жить дальше только ради мести.

*****

Она подняла взгляд от лужи, потому что кто-то наступил прямо на ее отражение. Шаг - тяжелый, грубый. Незнакомец попрощался с кем-то у памятника и сложил зонтик. Капли дождя тут же начали заливать его плечи, но Нинель не обратила внимания.

Она стояла в стороне от толпы, будто сама смерть наблюдала за похоронами издалека. Внутри пульсировала мысль: «Убийца всегда приходит на похороны своей жертвы». Она знала, что Сэмюэль где-то здесь, вместе с другими повстанцами, и пересекаться с ними не хотела. В груди жила пустота, куда падали все слова, все воспоминания.

По левую руку от нее маячил отец Калеба, с глазами, полными мертвой злости. Его ненависть чувствовалась почти физически - как яд, сочившийся в воздух. Двое сектантов держали его за руки, не позволяя вырваться. Он рвался к памятнику сына, но Ульрих стоял рядом и говорил спокойно, даже не глядя в его сторону:

- Подойдешь. Но позже.

Нинель подала вперед руку. В пальцах - синий цветок, перевязанный похоронной лентой. Она протянула его Парисе, девчонке-сектантке, что всегда бегала на побегушках.

- Положишь потом, - приказала Нинель, голос ее звучал ровно, без эмоций.

Париса закивала, прижимая цветок к груди так, будто он был священной реликвией.

Нинель больше не задерживалась. Она развернулась, каблуки мягко вонзались в грязный, пропитанный дождем гравий.

На парковке, у черной машины с мутными стеклами, Тимур стоял под широким зонтом. Рядом с ним, словно демон, игнорирующий погоду, был Дэмиан. Он скрестил руки на груди и позволял дождю стекать по его пальто, словно вода не имела к нему отношения.

Нинель приблизилась. Ее длинное пальто, тяжелое, тянуло вниз. На его подоле оседала грязь.

- Они смотрят, - сказала она тихо, не обращаясь ни к кому конкретно.

Тимур поднял глаза. Его лицо оставалось спокойным, как будто даже здесь, на похоронах Калеба, он держал все под контролем.

- Пусть смотрят, - ответил он.

Дэмиан усмехнулся, уголки губ дрогнули.

Нинель опустила взгляд. Ее руки дрожали, но только внутри, снаружи - они были мертвы. Она вспомнила лицо Калеба, тот момент, когда он упал в снег. Вспомнила Сэмюэля - его глаза, полные боли и разочарования.

Она подняла голову. Вокруг все еще собирались люди. Сектанты, повстанцы, родственники. И среди них витал один и тот же запах - запах гнили, сырости и смерти.

- Поехали, - сказала она. Голос прозвучал так, будто не она его произнесла, а кто-то внутри, новый, чужой.

Дэмиан распахнул дверцу машины, пропуская ее внутрь. Тимур бросил последний взгляд на толпу и медленно последовал за ней.

Дождь барабанил по крыше, пока они отъезжали. Лондон конца декабря выглядел так, будто город сам сошел с ума от усталости: серый, распухший от влаги, с улицами, заваленными мусором и обрывками гирлянд, что не дожили до Рождества.

И только Нинель знала - похороны еще не закончены. Потому что убийца всегда приходит не один раз.

*****

Аэропорты всегда пахнут одинаково: смесью дешевого кофе, антисептика и чужого пота, въевшегося в кресла, где за день пересаживаются сотни задниц. Сэмюэл шел рядом с Вивиан, плечи ссутулены, руки спрятаны в карманы куртки. Он ненавидел аэропорты - слишком много лиц, слишком много глаз. Когда-то, еще в секте, ему говорили: толпа - лучший способ раствориться. Теперь толпа была для него источником тревоги.

Еще утром он стоял у могилы Калеба, и холодная земля осыпалась вниз, глухо барабаня по крышке гроба. В памяти все еще стояла Нинель - ее взгляд, когда он поднял на нее оружие и не смог выстрелить. Ее глаза говорили: «Ты все еще наш, ты часть секты» и от этой мысли мутило.

Вивиан выглядела собранной, но Сэмюэл замечал: пальцы ее руки слегка дрожали, когда она держала паспорт. Она шла вперед уверенно, как будто к родному дому, а не к зараженным, где им предстояло добывать образец вируса.

У стойки досмотра они показали документы. Итон - остался позади.

- Дальше сами, - сказал он тихо. - И помните про Калеба. Не дайте, чтобы его смерть была напрасной.

Вивиан едва заметно кивнула, но Сэмюэл уловил в ее глазах что-то похожее на тоску. Или на упрек. «Ты ведь должен был нажать курок», - прочитал он в ее взгляде.

Во время прохода через рамку его сердце билось так, словно металл внутри сработает как взрывчатка. Сэмюэл на миг закрыл глаза и почувствовал запах ладана - фантомное воспоминание о детстве в секте. Его заставляли молиться, пока он не падал в обморок. Теперь в толпе туристов он снова ощущал ту удушливую, липкую атмосферу обряда.

- Эй, - Вивиан слегка коснулась его локтя, - ты в порядке?

- Да, - соврал он.

В самолете их места оказались у окна. Вивиан села рядом, скинула пиджак, и запах ее духов перебил весь кислый воздух кабины. «Женщина с военной выправкой, но с какими-то слишком мягкими жестами», - отметил он. Она будто нарочно приближалась к нему плечом, но делала это неуклюже.

- Думаешь, у нас есть шанс? - спросила она, когда самолет уже поднимался в воздух.- На вакцину? - уточнил он.Она кивнула.- Есть. Но не для всех. Только для тех, кого выберут.Она прищурилась:- Это ты говоришь как ученый или как бывший сектант?Он усмехнулся, но без радости.- Одно другому не мешает.

В салоне было шумно: стюардессы раздавали напитки, дети плакали, кто-то ругался на китайском, кто-то смеялся на английском. Все это смешивалось в вязкий гул, от которого хотелось закрыть уши ладонями.

Сэмюэл достал блокнот. Он всегда писал - схемы, заметки, мысли. Что-то витало в воздухе, неуловимое, как запах крови под одеждой. Он посмотрел на Вивиан - она закрыла глаза, притворяясь, что спит. Но уголки губ у нее подрагивали, и он понял: она думает о том же, о чем и он. О Калебе. О Нинель. О том, что впереди их ждет не только вирус.

Когда самолет начал снижаться, Сэмюэл ощутил, как холодок пробежал по позвоночнику.

Они вышли вместе, пробираясь сквозь толпу. И тогда Виклунд заметил его. Очередь первого класса. Файлан.

Лицо, в котором было что-то от хищника и что-то от святого.

На нем был темный костюм безукоризненного кроя, но походка - не чиновника и не бизнесмена. Скорее, человека, который привык, что вокруг падают люди. Рядом с ним - четверо. Ху Лян, крепкий, с лицом каменотеса; Цзюнь, высокий, с татуировкой дракона, уходящей под воротник; Янь, женщина с хищной улыбкой и с просвечивающимся под платьем ножом на бедре; и мальчишка лет девятнадцати - Бо, глаза горят, как у щенка, но щенок этот явно кусает насмерть.

Сэмюэл поймал себя на мысли: он завидует. Завидует этой верности, этой четкой структуре. В повстанцах все шатко, люди держатся вместе на страхе и тоске. А у Файлана - не сломать.

В глазах у него все сжалось в точку. Файлан.

Он машинально дотронулся до ремня. Металлоискатели в аэропортах ловят сталь, но не пластик. Вивиан заранее раздобыла для них компактные пистолеты с керамическими деталями - сделку провернул Итон через какой-то грязный канал. Все спрятано в фальшивых панелях ручной клади. У Сэмюэла оружие лежало в планшетном кейсе, у Вивиан - в боковом отсеке чемодана, который она катила сейчас, словно это обычный багаж.

- Здесь сектанты, - прошептал Сэмюэл.Вивиан дернулась глазами туда, куда он кивнул.- Черт, - сказала она тихо.

Файлан поднял глаза, и их взгляды встретились. На миг - всего лишь миг - Сэмюэлу показалось, что он снова ребенок, стоящий перед алтарем, а этот человек - священник, готовый окропить его кровью.

Файлан тут же набрал контакт Ульрих. Но когда звонок приняли голос оказался другим.

- Дэмиан, - сказал собеседник ровно. - Теперь за главного я.

Эти слова прозвучали как техническая отметка в бухгалтерии: колонка пустая, цифра обнулена. Власть сменялась в их рядах так быстро, что Файлан про себя просто кивнул и заговорил быстро: о том, как столкнулся с Сэмюэлом в очереди.

- Им нужен образец, но зараженные скоро расползутся сами, - сказал Дэмиан тихо. - В каждом городе. В каждом доме. Умный ребенок поймает вирус даже в ближайшей трущобе. Но формула... формула - это костыль, который может удержать их на ногах. Что-то мне подсказывает, что у Сэма она есть. Или будет.

Он сделал паузу.

- Взять живым. - он чуть усмехнулся. - Только решай: кто из твоих людей остается, а кто летит.

Файлан обвел взглядом своих попутчиков. Внутри него шевелилось что-то, похожее на гордость: они стояли и ждали, как дети.

- Принял, - сказал он и сбросил звонок.

Файлан обернулся к своим людям.

- Я лечу, - сказал он, и в голосе была сталь. - Со мной - Бо.

Бо расправил плечи, словно получил медаль.

- Все остальные остаются и Ху Лян, ты за главного.

Сэмюэл и Вивиан вышли через другой коридор. Они чувствовали спины людей позади, слышали шаги. Толпа в аэропорту расступалась, как вода, но Сэмюэл знал: это не свобода. Это охота.

- Они догоняют, - сказал он тихо.

Вивиан кивнула и крепче сжала ручку чемодана. Внутри - оружие. Но вытащить его здесь значило устроить резню. А они не могли - не сейчас.

Сэмюэл оглянулся и увидел Янь. Она шла спокойно, как будто просто ищет выход к такси. Но ее глаза - глаза голодной кошки.

- Быстрее, - прошипела Вивиан.

Они свернули в боковой коридор. Сырой бетон, лампы мигают. Сзади послышался шаг - тяжелый, медленный.

Сэмюэл вытащил телефон, хотел позвонить, но понял - некому. Их штаб далеко. И даже если поднимут тревогу - повстанцы не успеют.

Они пробежали мимо склада с тележками. Металл звякнул, как звон колоколов.

Он остановился.

- Иди , - сказал он Вивиан. - Я задержу их.

- Ты дурак, - выдохнула она. - Вместе или никак.

И тогда шаги ускорились. Из-за угла вышел Цзюнь. Высокий, татуировка тянется под воротник. Он смотрел на них так, как мясник смотрит на ягненка.

Сэмюэл схватил чемодан Вивиан и они рванули в сторону аварийного выхода. Сигнализация завыла, красный свет залил коридор. Толпа снаружи закричала.

Вивиан достала пистолет. Дрожащая рука, но ствол смотрел прямо на Янь, которая уже была в пяти шагах.

- Не подходи! - закричала она.

Янь улыбнулась.

Сэмюэл врезался плечом в дверь, металл скрипнул. Ветер с полосы ударил в лицо. Ночь. Вдалеке огни самолетов. Они выскочили наружу через аварийный выход и побежали.

Город встретил их влажным дыханием. Ухань ночью был похож на тело гиганта, что только что проснулся: горели глаза фонарей, клубился пар от канализационных люков, над головой жужжали рекламные вывески, в воздухе пахло рыбой, бензином и чем-то кислым, от чего хотелось кашлять.

Сэмюэл и Вивиан сразу же смешались с толпой. Люди шли быстро, не глядя по сторонам, каждый спешил домой, будто знал, что время заканчивается.

- Сюда, - Вивиан дернула его за рукав. - В переулок.

Они нырнули между двумя бетонными домами, стены которых были покрыты черной плесенью. Лампа над их головами мигала, словно моргала глазом больного.

- Эти люди... они не гонятся, - процедил Сэмюэл, - Они жмут на нас городом, как крышкой.

Они свернули еще раз - на узкую улочку, где вяло дымились уличные палатки. Старик продавал лапшу, не поднимая головы. Девочка в красном пальто смотрела на них и сосала палочку с карамелью. Казалось, что все видят, что они бегут, но никто не собирается вмешиваться.

И тут - шаги. Совсем рядом. Гулкие, размеренные.

- Черт, - Вивиан подняла пистолет. - Они здесь.

Сэмюэл схватил ее за руку.

- Нет! Выстрелишь и у нас не будет ни секунды.

Он осмотрелся. В конце улицы - канал, мутная вода отражала тусклые огни. Слева - мостик с ржавыми перилами. Справа - магазин с закрытыми ставнями.

Он рванул к мосту.

Металлические ступени звенели под их ногами. Сэмюэл остановился на середине моста, обернулся. Вдалеке мелькнула фигура. Янь. Она шла тихо, почти плавно, как кошка по забору.

- Хочет, чтобы мы чувствовали себя крысами.

- А мы кто? - Вивиан смотрела на воду. - Мы и есть крысы, Сэм. Просто умные крысы.

- Умные крысы делают норы, - буркнул он. - А у нас пока нет норы.

Они перебежали мост. Дальше - широкий проспект, залитый светом рекламных экранов. На одном из них ярко сверкала картинка: счастливые люди в белых халатах, улыбающиеся, будто в мире нет ни смерти, ни вирусов.

- Иронично, - выдохнул Сэмюэл. - Смотри, как будто они знают.

Они рванули вдоль проспекта. Машины сигналили, водители ругались, но никто не останавливался.

- Куда теперь? - спросила Вивиан.

- В центр, - сказал он. - Там у нас шанс раствориться. Там шум, толпа.

- Или они ждут этого.

- Конечно, ждут. Но другого выбора нет.

Они свернули еще раз, оказавшись в квартале, где высились дома с облупившейся штукатуркой. Возле подъезда сидела женщина, курила, смотрела в никуда. Ее лицо было пустым, как у статуи.

- Сэм... - Вивиан остановилась. - Они нас ведут.

Он сжал кулаки.

Сзади раздался звук - как будто кто-то уронил металлический прут. Оба обернулись. В переулке, где они только что были, стоял Цзюнь. Его силуэт был огромен, как башня.

- Быстрее! - закричал Сэмюэл.

Они нырнули в очередной темный проем. Там воняло тухлой рыбой и хлоркой. Лестница вела вниз - в подвал или туннель.

Вивиан остановилась.

- Ты уверен?

- Нет, - сказал он. - Уверенность сейчас - роскошь.

Ночь пахла гарью и тухлой водой. В переулках стояла липкая тьма, как будто сама смерть там курила и смеялась. Сэмюэл и Вивиан вышли из подземного коридора, изодранные, мокрые, с колотящимися сердцами. Их ноги вязли в усталости, но уставать было нельзя.

- Срочно нужно укрытие, - сказал Сэмюэл и поправил свой рюкзак. Голос его дрожал, но он держался прямо. - Не можем бегать всю ночь.

Вивиан кивнула. В глазах у нее не было паники, только сосредоточенность. Она увидела вывеску - красные иероглифы, неон мигал. Гостиница? Нет. Дешевый хостел. Крысы для крыс.

Внутри пахло плесенью, дешевыми сигаретами и потом. Хозяйка, толстая женщина в халате, посмотрела на них мутными глазами, но спросила только:- Наличные?

Вивиан кивнула, сунула в ладонь мятые купюры. Через минуту они уже сидели в крошечной комнате с облупленными стенами и одеялом, которое, казалось, помнило войны и смерти.

Вивиан достала из чемодана старые вещи, темные худи, дешевые джинсы.

- Они знают как мы выглядели. Если хотим дождить до утра - нужно переодеться.

Они вышли ближе к полуночи. Город не спал. Ухань как и любой другой крупный город ночью был другим - грязнее, честнее. На углу кашлял мужчина, его лицо блестело потом, глаза были мутные. Люди обходили его стороной, как обходят падаль.

- Он, - тихо сказал Сэмюэл.

Вивиан нахмурилась.

- Ты уверен?

- Посмотри. Симптомы: температура, кашель, гипергидроз. Он уже носитель, - он сделал паузу, - А если нет, все равно возьмем несколько образцов у разных людей на такой случай.

Она молча кивнула. Сэмюэл достал из рюкзака маленький металлический кейс. Внутри - пробирки, иглы, инструменты. Его руки дрожали, но взгляд оставался ясным.

Они подошли к мужчине.

- Эй, - сказал Сэмюэл мягко, на китайском. - Тебе нужна помощь.

Тот посмотрел мутными глазами, что-то пробормотал. Вивиан встала чуть сбоку, прикрывая Сэма. Ее рука уже держала пистолет под курткой.

Сэмюэл достал шприц.

- Прости, - шепнул он и вонзил иглу в вену. Мужчина дернулся, кашель вырвался, как лай собаки.

Кровь потекла в пробирку. Красная, густая, словно сама ночь лилась внутрь стекла.

- Готово, - сказал он. - Еще чуть-чуть...

Мужчина оттолкнул его, закашлялся в сторону, сплюнул кровь на асфальт и пошел шаткой походкой прочь. Никто не остановил его. Никто не спросил, что случилось. Город смотрел сквозь них, как будто их не существовало.

Сэмюэл закрыл кейс, руки дрожали.

- Первый образец у нас.

Вивиан посмотрела на него, и в ее глазах мелькнула гордость.

Они наполнили еще семь ампул и вернулись в хостел. Комната встретила их все тем же запахом плесени и дешевых сигарет. Сэмюэл положил кейс под подушку, как ребенок, прячущий игрушку.

Они легли на скрипучую кровать, одетые, с оружием под рукой. Сон не приходил, только усталость давила на веки.

Виклунд посмотрел в потолок и опять думал о сектантах, о том, что завтра они снова будут бежать. И где-то внизу, за стенами, кашель множился. Ухань дышал болью, и эта боль становилась морем.

*****

Воздух в Большом зале был тяжелым от сырости и от запаха, похожего на старое лекарство - не столько гниль, сколько забытая, подслащенная тягучая влага, как память, которую долгое время не отмывали. Под высокими арками тускло дрожали лампы: их пожелтевший свет облеплял присутствующих в полупрозрачную маску, и лица внизу то вытягивались, то расплывались до неузнаваемости, словно мозаика, собранная из чужих черт.

На помосте, как выцветшая марка на дорогой манжетке, стояла старая троица - Клаус, Ульрих и Ревекка - их фигуры были знаком привычного порядка, но в зале больше не искали у них опоры. В толпе шумом нарастало беспокойство: короткие хрипы, легкие кашли, шепоты, в которых проскальзывал страх, знакомый по ночным новостям.

Двери распахнулись и в зал вошла новая тройка. Свет в лампах словно на миг собрался в их направлении и стал ярче - не от электричества, а от внимания в их сторону и присутствия власти. Дэмиан вышел вперед ровно и без лишней мимики; Тимур шел чуть позже, затягивая дым новой сигареты в легкие; Нинель - в простом черном платье, совсем без украшений, но с такой осанкой, что казалось - сама архитектура зала сделана под ее силуэт.

Они заняли место, заслонив старых лидеров. Народ выдохнул - облегчение было почти слышимо.

Дэмиан поднял руку. Его голос, как отчетливый метроном, прошел по рядам:- Страх предшествовал действию. Мы знали это, - сказал он. - И поэтому у нас была стратегия. У вас будет убежище и Вы получите защиту.

Он сделал паузу, чтобы слова достигли каждого: не обещание, а директива.

- Мы выделили место и логистику, - продолжил он уже ровно и деловито. - Туда направят тех, кто по решению общины должен уйти первым: старшее звено, семьи с детьми, ключевой персонал. Тех, кто пока останется здесь, будут снабжать из единого хаба. Ваша задачa - довериться нам, сейчас ваша безопасность - наша ответственность.

Толпа дрогнула: кто-то плакал, кто-то крепко сжал кулаки. На выходе уже ждали люди в перчатках и масках, у них в руках были ампулы с густой жидкостью: вакцины.

Тимур шагнул к микрофону и, медленно словно стряхнув пепел, сказал:- Мы организовали коридоры выезда, тестирование, этапы карантина и приоритизацию вакцинации. Порядок прост: мы собираем списки, их проверяет медицинский пул, затем вы проходите подготовительную изоляцию на материковом пункте - там же проводится вторичная вакцинация. После - перелет или отправление на яхте к месту укрытия. Это удаленные резиденции и «бункеры», чтобы переждать пик пандемии.

Нинель заговорила тихо, но ее голос резал ясностью:- Наша цель - минимизировать внешние контакты. А пока, огласим списки.

Карта на стене, утыкана красными точками, мерцала. Это были не просто метки - это сетка этапов: сбор, тест, вакцинация, карантин, отправление. Внизу, почти незаметно, была указана конечная цель - Шпицберген, Исландия - архипелаг далеко на севере, с крошечными поселениями и жестким климатом, где доступ ограничен и где небольшая, контролируемая община могла существовать автономно в течение месяцев при условии поставок.

- Вы спросите про вакцину, - сказал Дэмиан, - и я отвечу прямо: мы используем то, что реально работает. Для первичной защиты - mRNA-платформы. Они требуют холодовой цепи и строгих условий хранения, но дают высокий уровень защиты в короткие срокич. В запасе - более стабильные платформы и вакцинации по схемам, доступным через закупки и привязанные к нашим каналам поставок.

В зале не было громких возражений - только дрожание воздуха, будто зал понял, что договорился. Люди шли к выходу под присмотром вальяжных техников, и им вручали бумаги: список необходимых прививок, график тестов, карты посадки.

Вне толпы - в недрах штабов - план дотошно дорабатывали : кто летит частным самолетом, кто идет на яхту, как организовать запас кислорода, питание и фармацевтику на месте, как держать связь с внешним миром и при этом не пропустить ни одной утечки.

В конце Дэмиан опустил голос:- Мы не продаем вечность. Мы предлагаем порядок где верность - наша валюта, а защита - наша сделка. Выход только один и это следовать нашему плану. И если кто-то захочет подвести систему - он уже сделал выбор.

Старые лидеры тихо стояли в стороне, их фигуры были прошиты тенью прошедших лет. Но внизу карты, где красные точки мигали как слабые сердца, было ясно: мир уже изменился, и назад пути не было.

Они спустились с трибуны медленно. Внизу пахло железом, мокрым камнем и холодом, который проникал под одежду, в суставы, в мысли. Павильон стоял в полутьме, освещенный редкими лампами, что мигали с тихим электрическим шипением. Работник с безразличным лицом протянул им их верхнюю одежду: тяжелое пальто Тимура, аккуратно сложенный плащ Дэмиана и белоснежную шубу Нинель.

- Увидимся завтра вечером. Мне нужно перед отъездом проверить главную лабораторию в Парадайзе, - произнес Дэмиан, голос его был ровным, но в этой ровности слышалось что-то, похожее на тревогу.

- Я поеду с тобой, - сказала Нинель. В ее голосе не было мягкости - только металл и желание, слишком настойчивое, чтобы его не заметить. Она укуталась в шубку, спрятала половину лица в мех, и только глаза остались видимыми - блестящие, внимательные. Когда она говорила, Дэмиан почему-то чуть опустил взгляд, будто не мог выдержать ее прямоты.

- Тогда после езжайте сразу в порт Абердин, - ответил Тимур. Он стоял чуть в стороне, в тени, и его лицо казалось вырезанным из камня. - Я поеду сейчас в штаб, проконтролирую, чтобы собрали и ваши вещи тоже. И возьму билеты.

В его голосе не было ничего лишнего, ни следа усталости. Только холодная необходимость. Он повернулся и пошел прочь, не оглядываясь, но уже на улице, все же остановился. Снег падал крупными хлопьями, лип к его пальто, а вдалеке, у парковки, серебристая ретро-машина зажгла фары. Свет ударил Тимуру в глаза. Он видел, как Нинель садится на пассажирское, как за ней, чуть пригнувшись, опускается в водительское сиденье Дэмиан. И в тот миг, прежде чем дверь захлопнулась, Нинель обернулась. Их взгляды встретились - коротко, как вспышка, но в этой вспышке было что-то, от чего Тимур сжал губы.

Машина плавно выехала с парковки. Серебристый кузов отразил свет фонаря и исчез в снежной мгле. Тимур выдохнул, словно отпуская что-то внутри себя, и туда, где было тепло, сухо, но совсем не безопасно.

Нинель ехала молча, не отводя взгляда от профиля ее названого брата. Свет от приборной панели ложился на его лицо мягким зеленым оттенком. Скулы, прямой нос, чуть сжатые губы - все казалось выточенным из мрамора. Он держал руль одной рукой, другая лежала расслабленно на коробке передач.

В машине пахло вишней - сладко и немного ядовито. А еще чем-то металлическим, как от оружия, недавно вычищенного и спрятанного в перчаточный ящик. Нинель открыла бардачок - там, среди бумаг и старых кассет, лежала бутылка с этикеткой, облупившейся от времени. Она отвинтила крышку, вдохнула запах - вишня, спирт и чуть-чуть дыма, будто кто-то курил рядом, очень давно.

- Это ты туда наливал? - спросила она.

- Наверное, - усмехнулся он, не глядя. - Или дядя. Кто-то из нас точно.

Она сделала глоток - жидкость обожгла горло, оставила след тепла в животе. Передала бутылку Дэмиану. Он отпил почти не касаясь губами, и вернул. В этот момент она почувствовала запах его кожи - чистый, но с оттенком бензина и ветра. Было странно, как живо он казался. Ведь столько времени она представляла его мертвым - в гробу, даже в пепле, в забвении. И теперь он был рядом, настоящий, дышащий, с пульсом. Она не знала, что с этим делать.

Музыка играла тихо - старый джаз, что-то из сороковых. Мелодия, в которой слышался скрип пластинки и дыхание комнаты, где никого уже нет.

- Все изменилось, - сказала она, глядя в окно.- Нет, - ответил он спокойно. - Просто ты теперь это видишь.

Лондон быстро остался позади - дома сменились голыми деревьями, огни - чернотой. Шоссе было пустым, редкие машины проносились мимо, не оставляя ни света, ни звука. Лес стоял как что-то вымершее. Снег ложился на ветви, на капот, на дорогу, превращая все в один сплошной серый пейзаж.

Они почти не говорили. Только музыка, тихий треск радио и звук шин по снегу. Иногда вдалеке перебегая дорогу мелькала живность - может, лиса, может, человек. Все равно - они не снижали скорости.

Парадайз встретил их колючей проволокой, которая звенела от ветра. Воздух здесь был другим - плотным, радиоактивным, с привкусом металла. Когда они проезжали мимо старого театра, из тени вышла женщина с сигаретой. На ней было пальто, слишком тонкое для зимы, и ботинки на босу ногу. Она смотрела, как проезжает машина, затянулась и хриплым голосом крикнула в пустоту:

- Иду!

Ее голос растворился в ветре. Сигарета упала в снег и зашипела.

Дэмиан прибавил газу. Нинель смотрела на женщину, пока та не исчезла в зеркале заднего вида. Потом отвернулась, чувствуя, как внутри все сжимается от холода - не телесного, а того, что идет из глубины, где лежат воспоминания, которые лучше бы не трогать.

Дорога к главному офису тянулась вдоль пустых улиц, по обочинам валялись перевернутые знаки, а на стеклах витрин плясали тени фонарей, похожие на языки огня. Ветер был злой, пронизывающий, и когда они вышли из машины, снег бил по лицу мелкой пылью, будто кто-то насыпал в воздух осколки.

Здание стояло мертвое и прозрачное. Только на первом этаже горел тусклый свет - тонкий коридор, ведущий к лифту. Остальные окна были черные, отражали редкие снежинки и фары их машины. И где-то наверху, на последнем этаже, тускло мерцали лампы - лаборатория.

Внутри пахло хлоркой, пылью и старым железом. Воздух был сухой, будто его прогоняли через фильтры слишком много лет подряд. Из темноты вышел Дэйн. Глаза воспаленные, под ними синяки, будто он не спал неделю. Он сразу направился к ним, глядя словно сквозь стекло.

- Вы все-таки приехали, - произнес он и его голос дрожал от усталости.- Кто-то же должен, - ответил спокойно Дэмиан.

Они пошли втроем по длинному коридору. Слышно было, как под подошвами хрустит песок и пыль, и где-то вдалеке, за стеклянной стеной, что-то тихо капает. Лифт встретил их старой мелодией - глухой, с шипением, как будто внутри заело пленку. Кнопки облупились, и цифры едва светились.

Пока кабина поднималась, Нинель смотрела на свое отражение в матовом зеркале. Лицо бледное, почти прозрачное, ожоги на щеке и под глазом казались следами холода, а не огня.

- Здесь холодно, - тихо сказала она, не глядя ни на кого.- Это не холод, - ответил Дэйн, не поворачивая головы. - Это фильтрация. Воздух гоняют через азот. Так чище.

Когда двери открылись, их встретил шум. Высокие, нервные голоса. Ученые и их помощники сновали туда-сюда, сжимая в руках планшеты, папки, пробирки. Некоторые что-то записывали, кто-то спорил, кто-то просто стоял и смотрел на Дэмиана, будто на инспекцию. Воздух дрожал от напряжения.

Дэмиан сделал пару шагов вперед, и его тут же окружили.- Мы закончили тест третьей фазы! - выкрикнул один.- Но реакция нестабильна! - перебил другой.- Никакой стабильности не будет, если не снизить уровень ртути! -- Это не ртуть, это сплав! Это-

Дэмиан поднял руку, и все замолчали. - Покажите.

Двое из помощников провели его к столу, где стояла колба. Внутри - густая жидкость, тяжелая, темно-серебристая. Она медленно двигалась, будто дышала. На поверхности то и дело вспыхивали пузырьки - не воздух, а нечто живое, реагирующее на присутствие.

- Это не вирус, - сказал один из ученых, глядя на Нинель, как будто оправдываясь. - Скорее... металл. Жидкий организм. Он... отражает.

Дэмиан наклонился, взял микроскоп. Металлический блеск упал на его лицо, и когда он прикоснулся воротником к механизму, ткань вдруг окрасилась в тонкий синий оттенок, будто ртуть отозвалась на его прикосновение. Он не вздрогнул, только моргнул и сказал:- Все уплотнить. Отобрать пробы. В лабораторных журналах - копии мне.

Нинель смотрела на него - как он говорит, как двигается, как будто знает, что делать, но на лице его не было уверенности. Только сдержанная паника, скрытая за выученной сдержанностью. Она вдруг поняла, что он боится. Не за себя - за нее.

Он повернулся к ней.- Подожди пару минут. Мне нужно выбрать, что забрать.

Она кивнула, и он ушел вглубь лаборатории. Металлические двери хлопали за ним с приглушенным эхом.

Дэйн остался рядом, переминаясь с ноги на ногу. Он не спал уже трое суток, полагая, что если не завершит все сам, никто не завершит.

Нинель подошла к окну. Снаружи темнело. Парадайз был мертв - только дальние фонари светились, и ветер гонял снег, как пепел.

Когда Дэмиан вернулся, в руках у него была стопка папок, перевязанных старой бечевкой.- Все это нужно в штаб. Остальное - уничтожить.Он указал на двоих девушек в лабораторных халатах: одна - в очках, с дрожащими руками, другая - тихая, серенькая, с волосами, собранными в узел.- Поможете нам. Дэйн - отвезешь их на своей машине. Мы поедем впереди.

Он говорил без лишних объяснений. Как человек, который уже живет на шаг дальше.

Когда они вышли на улицу, ночь обрушилась на них ледяным ветром. Из труб здания валил белый дым. Нинель закуталась в шубу, но холод пробивался даже сквозь мех.

Они сели в машину. Дэмиан завел двигатель, и старый мотор вздрогнул, закашлялся и загудел. Снег хрустел под шинами, когда они тронулись. Сзади фары машины Дэйна светили ровно, не мигая.

- Тебе не нужно было идти туда, - сказал он, не отрывая взгляда от дороги.- Почему? -- Эти места пропитаны смертью. Даже воздух тут не прощает свое поглощение.

Он чуть сильнее сжал руль.

Дорога к отелю была пуста. Все вокруг выглядело так, будто город вымер много лет назад, а они - последние, кто еще не понял этого. Фонари горели, но свет у них был блеклый, как будто кто-то разбавил его водой.

Отель стоял у подножия холма и его вывеска «Hotel Royal» висела на одной петле, буквы еле читались. Окна были забиты изнутри фанерой.

Они припарковались у бокового входа. Дэйн остановился позади, фары его машины вырезали из темноты силуэты - двоих девушек в халатах и груду ящиков в багажнике.

Дэмиан вышел первым, обошел машину и открыл дверь Нинель.- Я подумал, - сказал он, протягивая руку, - что тебе будет важнее забрать эти вещи. Здесь остались твои следы. В штабе - только отчеты.

Она посмотрела на его руку, потом в глаза. Медленно поднялась, опираясь на его ладонь. На мгновение между ними повисло молчание.

- Спасибо, - сказала она.

Потом сбросила туфли прямо у двери. Они упали на пол с мягким звуком, и холод камня ударил по ступням. Но она не вздрогнула.- Мне так привычнее, - пояснила она тихо и пошла вперед, босая, по плитке, где каждый квадрат отражал ее силуэт.

В холле пахло пылью и забвением. Бумаги лежали на полу, как листья. Воздух стоял тяжелый, неподвижный, будто отель давно перестал дышать. Внизу, под лестницей, открывалась дверь в подвал - туда, где когда-то их прятали от всего мира.

Нинель остановилась у порога и оглянулась на Дэмиана. На мгновение ей показалось, что это место помнило ее лучше, чем она его и она искала поддержки.

Они спустились вниз, туда, где тьма пахла ртутью и старой памятью. Вся процессия шла позади, а впереди - Нинель. Она почти не касалась земли, ступая по плитке в форме шахматной доски по памяти, зная, где квадрат еще цел, а где давно провалился. Звук ее шагов тонул в гулкой тишине подвала.

Пустота чувствовалась во всем - ни голосов, ни шорохов, только слабое дребезжание зеркал на стенах. Бумаги лежали на полу, как белые останки прежней жизни.

В подвале ее силуэт множился, отражаясь во всех зеркалах - тех самых, что она когда-то повесила, чтобы не сойти с ума от одиночества. Тогда она придумала, будто эти отражения - ее сестры, те, кто остались с ней, когда мир отрекся.Теперь зеркала запотели, исказили ее лицо, и каждый отраженный взгляд казался чужим.

Нинель куталась в мех шубы, не столько от холода, сколько от памяти. Ее пальцы двигались точно, почти машинально, когда она указывала девушкам, что собрать:- Это. И это. И вот это - заверните.

Она показывала на записки, прибитые к стене ржавыми кнопками, на свои книги, на чучела птиц, сделанные когда-то с Дэмианом. Перья пожелтели, стеклянные глаза мутнели, но в них еще оставалось что-то детское, наивное, будто в них застыли они - дети, жившие когда-то под землей и верившие, что все это игра.

Девушки послушно укладывали вещи в коробки, не задавая вопросов. В их взглядах - только вежливая осторожность и тень страха, как у тех, кто чувствует, что ступает в чужое прошлое.

Когда все было собрано, Нинель и Дэмиан оставили их внутри, а сами вышли к машине.

Дэйн ждал снаружи, его лицо скрывала маска, и только глаза блестели в тусклом свете фар. Он кивнул им - коротко, прощаясь.

Они тоже были в масках - лабораторных, с тугой резинкой, впивающейся в щеки. Уровень радиации в городе поднялся, и каждый вдох без фильтра теперь стоил слишком дорого.

Нинель надела свои туфли, и каблуки коротко звякнули о бетон. Дэмиан открыл дверцу, помог ей сесть, а потом опустил крышу автомобиля, не давая ей возможности снять маску.Воздух ворвался в салон, пахнущий озоном, пеплом и снегом.

- Ты серьезно? - хрипло спросила она, чуть улыбнувшись.- Мы же в Парадайзе, - ответил он. - Пусть будет экскурсия.

Машина тронулась. Ветер бил в лицо. Снег был мелкий, липкий, и от влажных хлопьев кожа начинала зудеть. Подъем шел крутой, дорога петляла между голыми деревьями, и Нинель чувствовала, как в животе рождается странное, тревожное волнение - рой бабочек, смешанных с током страха.

Она наклонилась, посмотрела в сторону, где между кронами проглядывали тени ржавых конструкций.- Сверни туда, - сказала она, и голос ее стал тише, как будто она разговаривала не с ним, а с собой.

Дэмиан бросил короткий взгляд на озеро, замерзшее наполовину впереди себя, а потом на нее и повернул руль. Машина свернула на заросшую дорогу, где асфальт трескался, а ветви царапали кузов.

За деревьями открылся парк аттракционов.Колесо обозрения стояло полузаржавевшее, словно огромное око, ослепшее от времени. Кабинки скрипели от ветра. Парковка была пуста, засыпана прошлогодней листвой.

Нинель подняла руку - тихо, почти ласково.- Туда, - прошептала она.

Дэмиан следовал за ее жестом. Машина остановилась у старого автобуса.

Краска облезла, окна забиты фанерой. Но он был тот самый. Тот, в который когда-то вошла она - девочка, ведомая Сэмюэлем Виклундом.

Он сидел здесь когда-то, у окна, и сказал: «Ты должна увидеть все своими глазами».

Внутри автобуса пахло пылью, ржавчиной и давно высохшим человеческим теплом. Когда Нинель открыла дверь, старая резина взвизгнула. Она шагнула внутрь первой - осторожно, словно боялась наступить на чужую память. Пол скрипел под каблуками, каждая доска отзывалась звуком, похожим на шепот.

Клетки с крысами больше не было - только темное пятно на полу. Половина вещей Сэмюэля исчезла: ни старого радио, ни стопок книг, ни его кружки, в которой всегда застревала ложка. Лишь на стене остался след от гвоздя, где раньше висел плащ, пахнувший дымом и кожей.

Она провела пальцем по пыльной поверхности сиденья, и на кончиках осталась серая полоска.- Как быстро все исчезает, - прошептала она. - Даже то, что, казалось, навсегда.

В углу валялось что-то блестящее - маленькая металлическая пуговица, облупленная, но все еще живая. Она подняла ее, зажала в ладони.- Это был дом Сэмюэля, - сказала она, оборачиваясь к Дэмиану. Голос ее был тихим, почти торжественным. - Того повстанца. Раз уж мы прощаемся с домом... я подумала, может, и здесь что-то возьмем. На память.

Он стоял у входа, высокий, в полумраке. С улицы лился холодный голубой свет, и тень от него падала на лицо. В маске его глаза казались особенно живыми - темными, настороженными, будто он сам не знал, что чувствует.

Они вышли из автобуса и между ними повисла тишина. Та, что растет не из молчания, а из понимания.Она сделала шаг ближе.Он не двинулся.

Впереди что-то скрипнуло - качели, ржавые, сквозь ветер. Скрежет прошел по воздуху, будто кто-то царапал стекло ножом. Голубое свечение усилилось, пробежало по полу, коснулось их лиц.

Оба вдруг заметили - глаза слезились. Сначала Дэмиан вытер их рукавом, потом Нинель. Слезы не были обычными - в них блестели крошечные переливы, как ртуть, словно сама лаборатория оставила в них след.

Нинель потянулась к его воротнику. Ткань слегка светилась там, где часом ранее попала капля той же жидкости.- Испачкался, - сказала она, почти шепотом.Он посмотрел - и не отстранился.

Пальцы ее коснулись его шеи. Потом она сняла с него маску, и из его рта вырвалось белое облако - дыхание, тяжелое, парящее между ними.Она сняла и свою. И тут же почувствовала, как по щеке покатилась капля - холодная, густая, серебристая. Ртутная.

Он притянул ее за талию. Она выгнулась, будто ее согнул порыв ветра, а не человеческая рука. Волосы хлестнули по его лицу, дыхание смешалось. Поцелуй был сначала мягким, знакомым, как дыхание сна. Потом - голодным, отчаянным, почти больным. Они оба знали, что это неправильно, но не могли остановиться.

Когда оторвались, воздух между ними был густой, как пар. Они смотрели друг на друга - и мир вокруг словно отступил. Только голубой свет от парка, только этот странный привкус металла на губах.

- Я хочу стать Морган, - сказала Нинель. Голос не дрогнул. Она не объясняла. Просто сказала - как что-то очевидное для нее.

Дэмиан опустил взгляд с ее глаз на губы. Будто хотел удержать звук ее слов где-то внутри. Потом снова посмотрел ей в глаза и кончиком пальца убрал с ее щеки ртутную слезу. Она осталась на коже блестящей каплей, похожей на ювелирное украшение.

Он подумал - когда-нибудь кольцо на ее пальце будет такого же цвета. Того же холодного, странно живого серебра. Он когда-то хотел подарить ей другое - прозрачное, как горный кристалл. Но теперь это казалось смешным.

Издалека донесся треск рации.Глухие голоса охранников:- Пост тринадцатый, внимание, засечена пара без масок. Парк аттракционов. Повторяю, без масок.

Дэмиан и Нинель переглянулись.На секунду - тишина, потом оба рассмеялись. Не громко, но с каким-то почти священным вызовом.Смех прозвучал, как шорох крыльев - легкий, отчаянный, падший.

И в этот миг они действительно походили на ангелов - тех, что знали, куда летят, но все равно летели.

Такое же шипение доносилось и в Лондоне - где-то из угла просторного штаба. Радиопомехи ползли по воздуху, срываясь в короткие вспышки звука. Воздух был густой, пересушенный - пахло озоном, пылью и потом от людей, не снимавших форму сутками.

В тусклом освещении охранник сидел, сгорбившись над панелью, и что-то записывал в журнал, пока перед ним, неподвижный как статуя, стоял Тимур. На мониторах мелькали серые силуэты - северный сектор, парк аттракционов, белесый снег, шевелящийся от ветра.

- Ничего не разберу, сэр, - проговорил охранник, не поднимая головы. Голос был глухой, усталый, будто человек говорил не Тимуру, а самому себе. - Но... кажется, они о ваших друзьях.

Тимур молчал. Тень от его фигуры падала на стену длинной, вытянутой полосой - от света единственной лампы под потолком. Он смотрел на экран, где вдалеке мелькали две фигуры - неясные, но до боли узнаваемые.Нинель. Дэмиан.Без масок.

Он моргнул, словно хотел убедиться, что это не помехи. Потом коротко кивнул охраннику и перевел взгляд на стол, где лежали три билета - плотная бумага с тиснением, запахом типографской краски и едва уловимой нотой пыли. Он провел большим пальцем по именам:Дэмиан Морган.Нинель Гелетей.Тимур Шаклейн.Три судьбы, три выхода из одного и того же ада.

- Хорошо, - тихо сказал он. - Спасибо.

Шипение все еще стояло в ушах, как звук, просочившийся в кровь. Он выпрямился, убрал билеты в руку и, не спеша, направился к выходу. Длинное пальто задело край стола, и тот тихо скрипнул. Ремень, расстегнутый, свисал и бился о ткань, издавая сухой, тревожный звук - тук, тук, тук - в такт шагов.

Коридор был длинный, на стенах - облупившаяся краска, пожелтевшие афиши "Великого Возрождения Науки" с рваными краями. С потолка капала вода. Где-то жужжала лампа - та самая, что уже двое суток никто не заменял.

Но за стенами бушевал хаос. Крики, команды, удары сапог, гул шагов. Где-то взорвалась дверь - короткий, гулкий бум, и в ответ - вопли. Сектанты метались по нижним этажам, вытаскивали из хранилищ документы, приборы, останки машин, которые когда-то должны были «спасти человечество». Теперь все это не значило ничего.

Тимур шел не ускоряя шаг. Лицо было неподвижным, почти безжизненным - как у человека, который уже вышел из сна, но тело его все еще там.

Он остановился у окна. Снаружи серое небо, клочья дыма от промзоны, сугробы на крышах, изредка вспыхивающие голубыми огнями патрулей. Лондон больше не был городом. Он стал организмом - больным, разлагающимся, стонущим под весом собственных органов.

Он поднялся на самый верхний этаж. Здесь все было тихо. Только ветер, завывающий в трещинах старых рам. Огромный холл, когда-то светлый, с витражами, теперь был покрыт сетью трещин.

Он подошел к перилам и посмотрел вниз.Под ним - полупустые комнаты, где недавно стояли лабораторные столы. Теперь - обломки, стекло, песок, метающиеся тени. Свет моргал - лампа на правой стене дергалась, вспыхивая и гаснув.

Он держал билеты за спиной, рука в замке. Бумага чуть шуршала - звук будущего, что вот-вот наступит.

Снизу, среди паники, он заметил двух молодых техников, тех самых, кому поручил собрать вещи - свои, Нинель и Дэмиана. Они бежали, запыхавшись, но в спешке все равно старались нести чемоданы аккуратно, не ударяя о стены.

Тимур невольно усмехнулся. Даже в конце света люди все еще боятся испортить чужие вещи. Какая-то приятная человеческая мелочь - упрямая, но нелепая.

Он постоял еще немного, пока ветер не остудил лоб. Потом спрятал билеты обратно в пальто, застегнул пуговицу и шагнул к лестнице. Металл под ногами прогнулся, тихо звякнул.

Где-то наверху все еще шипела рация.

И вдруг сквозь шипение прорезался голос:- Повторяю, сектор «Парк». Две фигуры без масок. Они смеются.

Тимур замер на пролете. Пальцы сжали билеты.Смеются.

Он не знал, почему именно это слово ударило в грудь.

Он спустился дальше - медленно, ровно, будто шаг и не менял свой ритм.