Еще одна жизнь. Еще одна потеря

Моя предпоследняя жизнь. Через год —сорок.Я видел многое: страны, сцены, лица. И почти смирился с мыслью, что больше её не встречу. Но она появилась. Внезапно.С лёгким раздражением в голосе — и тем же самым светом в глазах. Ей было ровно тридцать.

Мы были в Мексике. Полящее солнце жгло затылок, пыль ложилась слоем на волосы и одежду. Я не чувствовал усталости.Мы искали следы исчезнувшей цивилизации, копались в выжженной земле у подножия древнего храма. Я давно уже не работал ради науки. Я работал, чтобы найти её.И нашёл.

— Профессор Лойн? — услышал я позади.

Обернулся.Девушка с высоким хвостом и запылёнными ботинками уверенно приближалась ко мне.

— Вы плохо обозначили западный сектор. Я чуть не сломала ногу. Разрешите исправить?

Я рассмеялся. Она наклонила голову вбок — в точности так же, как в нашу первую встречу.

Это была она. Моя Лиза. Эриса. Теперь — Ани Вольрак. Кандидат археологических наук. Колючая, принципиальная, уверенная в себе.

Она больше не была принцессой в венке. Не девочкой, прячущей письма в скворечнике. Не крестьянкой с ромашками в руках.Теперь — женщина. Умная, упрямая, сильная. Она не верила в судьбу. Только в факты.Работала ночами, проверяя замеры и грунт.Но внутри... всё та же душа.

Я снова рисовал её. У неё тоже был блокнот — только не со стихами, а с расчётами, формулами, сводками. Но по вечерам она слушала, как я читаю стихи, и смеялась.

Вот она. Моя. Сейчас.Моя предпоследняя попытка.

Однажды она уснула прямо у меня на плече.— Ани... Эриса... Лизавета... — прошептал я. — Ты помнишь меня? Хоть чуть-чуть? Чувствуешь?

Она не проснулась. Только чуть улыбнулась во сне.

Она звала меня «профессор Грегори». Дразнила за бумажные дневники.Спорила о терминах, датировке, гипотезах.Но однажды сказала:

— Не знаю, почему, но рядом с вами всё будто... замедляется. Как будто я уже была здесь. Странное чувство. Уютное.

Я промолчал. Сердце стучало громче, чем песок под сапогами.

Она спасла меня от обвала.Тащила на себе. Не раздумывая. Вот оно — наше настоящее.

Через два месяца мы съехались.Я готовил ей сырники с мёдом и чай с мятой.Она смеялась — всё так же заразительно.Я показывал ей рисунки, надеясь: может, узнает себя? Вспомнит, как я рисовал её сто лет назад — с венком из ромашек...

Спустя три месяца ей предложили работу мечты — место в университете.Другая страна. Новая команда. Новая жизнь.

Я знал — она уедет.Потому что она сильная. Она не держит. Не ждёт.

Я смотрел ей в спину, когда она собирала чемодан. Она не оборачивалась.

— Ты знал, что я уеду, правда?— Знал.— Почему не остановил?

Я хотел сказать:Потому что ты должна выбрать меня сама. Хотя бы в этой жизни.

Но не сказал.

— Прощай, профессор, — сказала она.— До встречи, моя милая Ани, — ответил я.

Через год я увидел её на обложке журнала.Она смеялась. Счастливая. Без меня.

Я открыл свой блокнот.Нашёл её улыбку. Её руку — ту, что нарисовал в ночь, когда она спала у меня на плече.И подписал:

Она снова не вспомнила.Но снова — полюбила.Пусть и не навсегда.

Осталась одна жизнь. Одна попытка. Одна любовь.