Последняя жизнь

«Души узнают друг друга не по именам, а по взгляду. Им не нужны воспоминания — только одно прикосновение.»

Мне уже пятьдесят. Я стал тем, кого узнают на улицах, чьи слова цитируют в колонках, кого называют «правдоискателем». Но всё, что я искал — не было в заголовках. Я искал её.

В один из вечеров я зашёл в гримёрку старого театра. Там, у зеркала, смеялась женщина с русыми волосами, завивавшимися по-детски непослушно. Ей было около сорока. Лёгкое платье, кольцо, которым она придерживала сценарий, — всё в ней было живым, светлым.Но главное — её смех. И глаза. Небесного цвета.Моя Лиза.

— Добрый вечер. Вы — Грегори Лойн? — спросила она, подняв на меня взгляд.— Да.— Тогда я жду именно вас. Говорят, вы — правдоискатель.

Её звали Каролина Сибирская. Актриса. Известная, талантливая, многогранная. Но не мастерство бросалось в глаза — а вечность, смотревшая изнутри. Я узнал её сразу. Без венка. Без прошлого. Без имен. Но с той же душой.

— Мне часто снятся одни и те же сны, — сказала она позже, спустя сорок минут. — Там рыцарь, дворянин и археолог...Он зовёт меня Лизаветой, Эрисой... и почему-то Ани. Моя прекрасная.Я сижу с ним у реки. Мы собираем цветы. Спорим и смеёмся. Я точно знаю — я люблю его.— А потом?— Потом я просыпаюсь в слезах...

Она выдохнула.— Простите. Не знаю, зачем я вам это рассказала. Я всё записала — эти сны...

Она вспоминает. Я молча кивнул.

В тот день я оставил ей блокнот. И только что нарисованный портрет. Внутри — четыре наброска. Четыре женщины.Одни и те же глаза.И одна надпись:

«Если ты вспомнишь, приходи на Пушкинскую набережную. Я буду там. На лавочке у Беседки. До последнего дня.»

Прошло два месяца. Наступил конец ноября.Зима подкрадывалась медленно, но уверенно. Я начал терять память.

Неожиданно. Внезапно. Сначала — названия городов. Потом — лица. Потом — слова.

Я знал: это конец.

Колдунья Кисалия была права. Четвёртая жизнь — последняя. Если я не успею... всё закончится. Навсегда.

Я сидел на скамье, укутанный в шарф, вжав руки в карманы. Мысли уплывали. Люди проходили мимо. Я больше не чувствовал пальцев. Ни надежды, ни боли.

Но вдруг... Её шаги. Её голос.

— Грегори?

Я обернулся. Она стояла передо мной — в чёрном пальто, в клетчатом шарфе.Коса, перевязанная алой лентой. В руках — блокнот. И портрет.И слёзы в глазах.

— Лизавета... — выдохнул я.— Я помню, — прошептала она. — Не всё... но я вспомнила. Я рисовала тебя, не зная, откуда взялось это лицо. Я искала в книгах имена, которых не существовало.Я...

Она опустилась передо мной на колени.Целовала мои руки. Плакала.

— Я люблю тебя. Я всегда тебя любила.

Я улыбнулся. Сердце билось медленно. Ровно. Как будто знало: пора.

— Тогда... я могу уйти, — прошептал я.— Нет. Ты останешься.— Нет, любовь... моя последняя жизнь завершена.— Не говори так...

Я взял её руку. Прильнул щекой.

— Четыре жизни.— Четыре встречи.— Четыре прощания.