Глава 4

Телефон завибрировал, вырывая меня из сна. Я подскочила на кровати, хватая его с тумбочки, пока сердце колотилось. Голова раскалывалась, во рту пересохло, а комната общаги пахла перегаром. Экран показывал незнакомый номер.

Я напряглась, пытаясь сфокусировать взгляд

— Алло, — мой голос был хриплым.

— Мисс Эверхарт? — голос мужчины, резкий, с ноткой тревоги. — Доктор Кларк, клиника на Уэст-Роуд. Это насчёт вашего брата, Эммета. Он сбежал.

Я замерла. Пальцы сжали корпус телефона так, что суставы побелели. 

— Сбежал? Какого хрена? Вы там чем вообще занимались? Вы же должны были за ним следить!

— Ночью он умудрился вырубить санитара и вылез через окно. Мы уже подали заявление в полицию, но следов пока нет. Он оставил записку на ваше имя. Вам лучше приехать.

— Что в ней? — я сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холод.

— Я не вскрывал личную переписку, — отрезал Кларк. — Если он выйдет на связь, немедленно сообщите. Это не шутки, Эллин. Жду вас в клинике.

 Я сбросила вызов, не прощаясь. Телефон выпал из рук на одеяло, а я уставилась в стену. Трещина в штукатурке казалась бездонной пропастью. Эммет, что же ты творишь. Вырубил санитара? Серьезно? Я зажмурилась, и перед глазами сразу всплыл этот уродский склад: серые щеки брата, его трясущиеся руки и «прости», которое теперь не стоило и цента.

Дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли тараном. В комнату ввалилась Кейт — живое воплощение постапокалипсиса. Фиолетовые волосы напоминали взорвавшуюся швабру, тушь размазана до подбородка, а кожаная юбка перекручена так, будто Кейт реально спала в канаве. В одной руке она сжимала одинокий каблук. Второй, судя по всему, остался в дар богам вечеринок.

— Эллин, мать твою! — она икнула и споткнулась о мой рюкзак, едва не пропахав носом пол. — Ты куда пропала? Я тебя искала, а ты... свалила, да? Или развлекалась с каким-нибудь красавчиком из братства на верхнем этаже?

При упоминании тусовки меня едва не вывернуло. Память услужливо подкинула картинку: руки Даниэля на моих запястьях и его тяжелое дыхание. Тошнота подступила к самому горлу.

— Кейт, ты выглядишь как жертва кораблекрушения, — я встала, с трудом удерживая равновесие. — Брысь в кровать, пока не рухнула прямо здесь.

— В кровать? — она глупо захихикала, шатаясь к столу и опрокидывая мою вчерашнюю чашку с кофейной жижей. — Я в полном порядке! Мы с Лукасом до самого рассвета... о-о-о, это был чистый кайф! — она снова икнула, падая на стул. — А ты чего такая кислая? Опять кодексы переела?

— Потому что ты пьяная, а мне сейчас не до этого, — я схватила её за руку, подтаскивая к её кровати. — Спи, Кейт. Просто закрой рот и спи.

— Ой, не бубни, — она плюхнулась на матрас, но тут же попыталась встать. — Я ещё могу! Лукас сказал, что...

— С Лукасом я сама разберусь, — я толкнула её обратно. — Если не вырубишься сейчас, я вылью на тебя ведро холодной воды.

— Ты... лучшая... — промямлила Кейт, и храп накрыл комнату раньше, чем она успела договорить.

Посмотрев на неё, я почувствовала раздражение. Она написала мне ночью кучу сообщений с «где ты» и смайлами, — но я не видела. Она жива, а я не её мама.

Я села за стол, потирая виски. Телефон показывал 7:50 утра. Сегодня две пары: первая — гражданское право, вторая — юридическая этика. Ирония судьбы — идти на лекцию по этике, когда твой брат в бегах после нападения на медперсонал. Я должна была ехать в клинику, но пропускать занятия — значит подписать себе приговор перед отцом. Он и так платит за учебу только ради того, чтобы я не отсвечивала.

Открыла ноут. «Обязательства в гражданском праве». Буквы прыгали, складываясь в издевательские рожицы. Перед глазами стоял Эммет, бегущий по грязным закоулкам Огайо. Что, если его уже пырнули за долги? Или он нашел очередную дозу и сейчас пускает пену где-нибудь в подворотне? Сердце сжалось от беспомощной ярости.

Я встала, натянув джинсы и чёрную толстовку. Волосы завязала в хвост, плеснула водой в лицо, чтобы прогнать похмелье, и схватила рюкзак. 

Кофе из автомата в коридоре был, как моча, но я выпила, скривившись. Нужно было топливо. Кампус уже жил своей жизнью: сонные студенты плелись на лекции, кто-то курил у крыльца, кто-то судорожно дописывал домашку на коленке. Я шла среди них, чувствуя себя абсолютно чужой, словно на мне была невидимая метка: «Сестра наркомана и девка, которую лапал Торрес»

Я вошла в аудиторию — длинное помещение, пропитанное запахом старой пыли, пота и дешёвого кофе. Обычный студенческий гомон казался сейчас невыносимо громким, раздражающим. Я увидела свою парту в середине ряда. Одно из немногих мест, где я чувствовала себя неприкосновенной, защищенной своей ролью прилежной студентки.

Сбросила рюкзак, и его глухой удар о пол отозвался в моей голове острым эхом. Когда я села, внутри что-то екнуло. Мой старый учебник по конституционному праву, весь в пометках и загнутых углах, лежал не совсем ровно. Неприметный сдвиг, но я всегда клала его идеально параллельно краю. Это был мой пунктик, мой способ держать хаос на расстоянии.

Пальцы замерли над обложкой. Я чувствовала это. Сквозь толстую обложку учебника ощущалось чужеродное, тонкое, почти невесомое присутствие. Словно тонкая плёнка льда, покрывшая моё единственное тёплое место.

Дыхание перехватило. Это был не просто интерес, а животный, древний страх. Тело поняло всё раньше, чем мозг успел обработать сигнал.

Я медленно, почти ритуально приподняла учебник. На исцарапанной поверхности стола лежал листок, сложенный вчетверо. Белый. Слишком чистый и аккуратный для этого вонючего зала.

Руки не дрожали, они просто онемели, превратившись в два куска льда. Я развернула бумагу.

Всё вокруг потеряло звук и цвет, когда я впилась глазами в ровные, безликие буквы.

«15 тысяч взамен на жизнь твоего брата? Что выберешь, Эллин Эверхарт?»

Каждое слово было ударом под дых, выбивающим остатки воздуха, остатки надежды, остатки моего «Я». 

Пятнадцать тысяч? В голове зашумело. Пятнадцать гребаных тысяч долларов. Мозг лихорадочно начал пересчитывать: это стоимость моей учебы за два года, это цена машины, это годовая зарплата на заводе, где вкалывал отец. Откуда у Эммета такие долги? Сколько дряни он должен был сожрать или профукать, чтобы задолжать такую сумму?

Это была не просто записка. Это был приговор.

И самое паршивое — это не был подвал. Это не был тёмный переулок. Это было посреди белого дня, в аудитории, где учат справедливости и закону. Это было вторжение. Наглое, бесцеремонное, всеобъемлющее. Моё убежище было осквернено.

Они знали, где я сижу. Они наблюдали за мной.

Я сжала бумажку в кулаке, чувствуя, как края врезаются в ладонь. Кто? Как давно это здесь лежит? Мой взгляд заметался по сторонам.

Этот вопрос выдернул меня из панического ступора. Я резко подняла голову.

И увидела их.

Гул в аудитории действительно стих, или это просто моя внутренняя тишина стала настолько громкой, что заглушила внешний мир. Не знаю. Я подняла голову и наткнулась на них. Десятки лиц. Студенты вокруг, спереди, сзади. И все они смотрели на меня.

Это был не обычный любопытный взгляд. Это было что-то холодное, оценивающее. В некоторых глазах я видела пустоту. В других — странную, едва заметную усмешку. Несколько человек, сидевших ближе, поспешно отвернулись, будто я поймала их за преступлением. Но большинство продолжало смотреть, и от этого взгляда мне стало физически дурно.

Казалось, они знали, что я читаю. Они были частью этого. Они были их глазами.

Паранойя хлынула на меня как ледяная вода. В эту секунду я не могла отличить соучастника от невинного наблюдателя. Весь класс превратился в сборище потенциальных врагов, судей, или, что хуже, палачей. Я свернула записку и положила её в задний карман.

Паранойя накрыла с головой. Парень слева с дебильной прической ухмыльнулся, переглянувшись с приятелем. Девчонка впереди хихикнула, ткнув подругу локтем в бок. Я сжала ручку, чувствуя, как кожа на шее горит. 

— ...слыхала? Эллин вчера на тусовке у Бета-Гамма, — голос Кэри, резкий, донёсся с переднего ряда. Она сидела с Милой, их идеальные причёски и ядовитые улыбки врезались в глаза. — Прямо в туалете с Даниэлем Торресом. Трахалась, как шлюха, пока все тусовались.

— Да ладно? — Мила фальшиво ахнула, хотя её глаза светились неприкрытой злобой. — Эта серая мышь? Я думала, она только с учебниками обжимается, а тут — Торрес в туалете? Похоже, он решил завести себе комнатную подстилку.

— Ага, — Кэри фыркнула и обернулась. Её взгляд впился в мой, и она улыбнулась, обнажая зубы. — Дешевка. Решила, что если раздвинет ноги перед Даниэлем, то станет неприкасаемой? Он таких дур на завтрак жрет.

Я застыла. Кровь оглушительно стучала в висках. «Трахалась»? В туалете? Суки. Мы только целовались, и я... черт, я сама себя за это ненавидела. Но откуда они узнали? Кто-то видел? Или это Даниэль пустил слух, чтобы окончательно меня растоптать?

Его руки на моих запястьях, его запах, его издевательское «огонь горит недолго»... Всё вспыхнуло в памяти с новой силой. Весь кампус теперь считал меня его очередной шалавой.

Я хотела встать. Хотела схватить Кэри за её идеальные волосы и приложить лицом об парту. Хотела вырвать их поганые языки. Но ноги будто приросли к полу. Взгляды студентов жгли кожу, ставя клеймо. Шлюха. Дешевка. Пятнадцать тысяч за брата.

Я сглотнула, заставляя себя дышать. Плевать на этих сук. Плевать на Даниэля. Я должна найти брата. Он где-то там, один. Я не могла позволить сплетням сломать меня. Я не была шлюхой. Но чувствовала себя именно так.

Моё тело приняло решение раньше, чем я успела осознать. Я не могла оставаться здесь. Не могла сидеть под этим коллективным, осуждающим взглядом, зная, что в моем кармане приговор моему брату, а, возможно, и мне самой.

Я собрала вещи, игнорируя миссис Харрис, и вышла, чувствуя, как их глаза провожают. К чёрту пары. К чёрту юрфак. Пальцы дрожали, пока я судорожно тыкала в экран, вызывая такси. Клиника ждала. Эммет ждал.

Уэст-Роуд встретила меня унылым пейзажем промзоны. Клиника торчала посреди заброшенных складов, как забытая обувная коробка: облупившаяся серая краска, ржавая сетка забора и гнилая листва под ногами. Я швырнула водителю десятку и вылезла в липкий, пропитанный выхлопами воздух. Где-то вдалеке монотонно гудела трасса.

Стеклянная дверь поддалась с противным скрипом, и в лицо ударил тяжелый запах хлорки и дешевого антисептика. В пустом холле женщина за стойкой увлеченно изучала журнал, даже не удосужившись поднять голову.

— Мне нужен доктор Кларк, — мой голос сорвался, но я быстро взяла себя в руки. — Эллин Эверхарт. По поводу брата.

Она молча ткнула пальцем в планшет, не отрываясь от чтения. 

— Второй этаж, сто пятьдесят шестой. Он ждет.

Я рванула по лестнице. Подошвы ботинок гулко вгрызались в дешевый линолеум. Коридор давил тусклым светом мигающих ламп. Короткий стук, и я вошла в 156-й, не дожидаясь приглашения.

Доктор Кларк сидел за столом, заваленным бумагами и кофейными стаканами. Лет пятьдесят, лысеющий, в мятом белом халате. Его глаза, усталые и красные, пробежались по мне, как будто сканируя. На столе лежала папка с надписью «Эммет Эверхарт», и моё сердце сжалось.

— Мисс Эверхарт, — он указал на стул напротив. — Садитесь. У нас мало времени.

Я рухнула напротив, бросив рюкзак прямо на пол. 

— Где он? — слова вылетели пулями. — Как вы могли его упустить? Вы же обещали присмотр!

Кларк вздохнул, потирая переносицу.

Кларк тяжело вздохнул и растер переносицу. В его голосе сквозило не сочувствие, а усталость пополам с раздражением. 

— Присмотр был. Но ночью, около двух, ваш брат напал на санитара — приложил парня стулом по голове. Потом выбил окно и ушел по пожарной лестнице. Полиция в курсе, но он как сквозь землю провалился.

Я задохнулась. Холод пополз по венам. Прекрасно. Теперь мой брат еще и в розыске за нападение.

 — Напал? — я мотнула головой, пытаясь отогнать эту картинку. — Эммет? Это бред. Он мухи не обидит...

— У него была жесточайшая ломка, — отрезал Кларк, и его взгляд стал колючим. — Таблетки не справлялись. Он бредил, орал про какой-то долг, про то, что «они уже близко». Мы пытались его стабилизировать, но парень был в полном неадеквате.

— Долг? — я сглотнула. Записка в заднем кармане будто начала прожигать кожу. — Что именно он кричал?

Доктор вытащил из папки листок в прозрачном файле и пододвинул мне. 

— Нашли под матрасом после его побега.

Я схватила файл. Дрожащий, рваный почерк брата. Карандаш почти продырявил бумагу: «Эллин, не лезь. Прости. Они не остановятся». Последнее слово было зачеркнуто так яростно, что грифель порвал лист. «Они». Снова это чертово «они».

Кларк откинулся на спинку стула, наблюдая за тем, как я перечитываю эти пять слов снова и снова. 

— Есть еще кое-что, — он полез в ящик и выставил на стол потрёпанный черный рюкзак в пятнах засохшей грязи. — Вещи Эммета. Забирайте. Может, проясните ситуацию.

Смотреть на рюкзак было больно — как будто это всё, что осталось от человека. Я рванула заедающую молнию, вытряхивая содержимое. Мятая футболка, пачка сигарет, дешевая зажигалка, мелочь. И ключ. Старый, тронутый ржавчиной, на кожаном брелоке. На обратной стороне грубо выжжен адрес: Кросс-стрит, 47/12.

Металл впился в ладонь. 

— И это всё? Он не говорил, чья это квартира?

— Ни слова, — Кларк покачал головой. — Он только метался и звал вас. Если знаете, где он прячется — лучше скажите. Полиция не будет церемониться.

— Не знаю, — я сунула ключ в карман, к записке. Сказать? Кому? Этим копам, которым плевать на наркомана из трущоб? Я сгребла шмотки обратно, задыхаясь от вины. Пока я зубрила гражданское право, мой брат тонул в этом дерьме.

— Не играйте в героев, — Кларк посмотрел мне в глаза, его голос был холодным. — Эммет связался с опасными людьми. Вы не справитесь одна.

— Я найду его, — я встала, подхватывая рюкзак. — Звоните, если что-то узнаете.

Коридор встретил меня запахом смерти и дешевого мыла. Выйдя на улицу, я жадно глотнула холодный воздух. Уэст-Роуд была мертва, только сетка забора противно скрипела на ветру. Нужно было вернуться в общагу, смыть с себя этот день и сплетни Кэри про «шлюху Торреса». Тот поцелуй в туалете всплыл в памяти липким стыдом, мешаясь с тревогой за брата.

Я вызвала машину, не сводя глаз с дороги. И тут заметила его. Черный затонированный седан через дорогу. Мотор тихо рокотал, стекла — глухие зеркала. Мурашки пробежали по затылку. Паранойя? Я сделала шаг к обочине, и седан внезапно мигнул фарами. Раз. Два. Короткие вспышки, похожие на издевательское приветствие. Сердце ухнуло в пятки. За мной следят.

Такси подкатило вовремя. Буркнула водителю адрес, глядя в заднее стекло. Седан тронулся, медленно проплыл мимо и, еще раз мигнув фарами на прощание, свернул за угол. Я сжала рюкзак Эммета до боли в пальцах. Хотелось попросить таксиста отвезти меня сразу в психушку.

Машина мчала к кампусу, но расслабиться не получалось. Кросс-стрит. Я найду это место. Вытрясу душу из любого, кто стоит на пути. Я не сломаюсь. Не сейчас.

В общаге было всё так же: Кейт самозабвенно храпела, выставив фиолетовую макушку из-под одеяла. Я бросила вещи брата на кровать и вытащила ключ. Черный седан всё еще стоял перед глазами, как предупреждение.

Я сорвала с себя пропотевшую толстовку, натянула майку и накинула косуху. Джинсы, тяжелые ботинки, волосы в тугой хвост. Вид в зеркале мне не понравился — слишком много отчаяния в глазах. Но плевать.

Схватив рюкзак, я вышла, не оборачиваясь на спящую подругу. Эммет, во что же ты нас втянул?

Машина затормозила у облезлой пятиэтажки. Типичный гетто-пейзаж: ядовитые граффити на стенах, окна, заколоченные фанерой, и ржавый остов фургона во дворе, вросший в землю. Я расплатилась, и такси тут же рвануло прочь, словно водитель боялся подхватить здесь заразу. Подъезд встретил удушливой вонью мочи и гнилья. Прикрыв нос рукой, я двинулась вверх по лестнице, которая стонала под каждым шагом.

На четвертом этаже нашлась двенадцатая квартира. Дверь, покрытая пузырями облупленной краски, выглядела так, будто её не раз вышибали копы. Ключ вошел со скрипом. Замок щелкнул, и я шагнула внутрь, мгновенно заперевшись на все засовы.

Воздух в помещении был настолько тяжелым, что его хотелось выплюнуть. Травка, застарелый пот и едкий химический шлейф. Я включила фонарик на телефоне, и луч выхватил хаос: пол, усеянный окурками, батареи пустых пивных бутылок и горы промасленной упаковки от фастфуда. Продавленный диван в углу был покрыт пятнами, о происхождении которых лучше не думать. Стены исцарапаны, словно кто-то в приступе ломки пытался содрать обои ногтями.

На столе — блюдце с остатками белого порошка, почерневшая ложка и шприц с засохшей рыжей каплей на игле. К горлу подкатила тошнота. 

— Эммет... — сорвалось с губ шепотом. Неужели ты жил в этой помойке? Убивал себя здесь, день за днем?

Я заставила себя осмотреть кухню. Ржавая раковина, заваленная слизью и посудой, липкий линолеум. Холодильник гудел надрывно, как умирающий старик. Внутри — только банка дешевого энергетика и пакет с какой-то тухлятиной. На дверце, приклеенная скотчем, красовалась записка: «Тео, позвонить. Не забыть». И номер. Я сорвала листок, сминая его в кулаке. Тео. Очередной дилер? Или последний из друзей, не успевший отвернуться?

Вопросы множились, а ответов не было. Безысходность накрывала с головой. Почему это происходит с ним? Почему наша семья просто рассыпается на куски, как старый кирпич? В эту секунду я бы отдала всё, чтобы оказаться рядом с мамой. Чтобы она просто положила руку на плечо и сказала, что всё будет хорошо.

Мама... Господи, мама, прости. Ты просила присматривать за ним, а я провалилась. Перед глазами всплыло её лицо — прозрачное от болезни, в сетке тревожных морщин.

«Береги Эммета, Эллин. Вы — одно целое».

А я не уберегла. Пока я грызла учебники и строила из себя будущую элиту юрфака, мой близнец гнил здесь. Слезы жгли глаза, в груди стало тесно. Я задыхалась — от этой вони, от чувства вины, от осознания собственной никчемности.

Ноги подкосились, и я сползла по стене прямо на грязный пол. Было плевать. В рюкзаке брата нашлась пачка сигарет. Чиркнула зажигалкой. Огонь дрогнул, дым обжег горло, но я затянулась, позволяя никотину хоть немного притушить пожар в голове. Слезы текли по щекам, и я даже не пыталась их вытирать.

Эммет, прости. Я должна была заметить, как ты летишь в эту пропасть. Я вытащу тебя. Любой ценой. Даже если этой ценой стану я сама.

Я прикрыла глаза, пуская дым в потолок. Перед глазами вспыхнуло лето, нам по семь лет. Близнецы, одинаковые до кончиков ногтей. Те же волосы, те же серо-голубые глаза, которые еще не знали усталости.

Мы сбежали в поле за домом, где росла высокая трава. Лежали на спине, держась за руки, глядя в небо.

— Мы всегда будем вместе, да? — спросил он, его голос дрожал, как у птенца.

— Всегда, — я сжала его ладонь, чувствуя, как его пульс бьётся в унисон с моим.

Мы были одним целым, как мама говорила. Он смеялся, когда я щекотала его, а я знала, что он чувствует мою радость, как я — его. Мы были связаны, неразрывно, как звёзды в созвездии. Я открыла глаза, слёзы катились по щекам как водопад. Где та связь, Эммет? Почему я не чувствую тебя теперь?

Не знаю, сколько я здесь просидела, сколько сигарет скурила. Я затянулась ещё раз, дым щипал глаза. Последняя сигарета. Квартира давила, как гроб. Каждый шприц, каждый окурок кричал, как глубоко он упал. А я не остановила. Мама, я подвела тебя. Подвела его. Но я не сдамся. Я найду этого Тео. Найду тех, кому он должен. Я затушила сигарету о пол, вытерла лицо рукавом. Слёзы высохли, но появилась решимость. Я вытащу его, даже если это убьёт меня.