Глава 2

С самого утра я чувствовала себя разбитой. Ещё не открыв глаза, я уже ощущала как усталость прилипла ко мне. Всё было тяжелым, а во рту был неприятный привкус.

Где‑то за стеной было слышно музыку, в коридоре хлопали двери, кто‑то ругался по телефону. Обычное студенческое утро.

Я лежала, уставившись в потолок, и в голове снова крутилась та сцена — бетонный пол, холод, его дыхание у меня на плече, и этот страх в его голосе, которого я не слышала даже в детстве, когда он сломал руку, упав с дерева. Тогда он плакал от боли. Вчера — от пустоты.

Домой мы не пошли. Сидели в гараже, пока его не перестало бить крупной дрожью. Кое-как довела его до знакомого нарколога на окраине — место сомнительное, зато лишних вопросов не задают. Отдала последние деньги за неделю «передержки».

Теперь он был там. Под капельницей и укрытым до подбородка. А я — тут. В своей комнате, где нужно нацепить лицо нормального человека и делать вид, что ничего не произошло.

Кое-как отодрала себя от матраса. Пальцы не слушались, в голове мерзко гудело. Хотелось кофе. Или сигарету. Или выключиться. Желательно навсегда.

Втиснулась в джинсы, натянула первую попавшуюся футболку. Я почистила зубы, вытерла лицо холодной и посмотрела в зеркало. Серо‑голубые глаза выдавали бессонницу. Кожа бледная, губы сухие. Призрак девушки, которая, когда‑то мечтала стать адвокатом и изменить мир.

— Эллин? — голос из-за двери, нерешительный. — Ты не ушла ещё?

Я узнала голос — Лора, соседка по блоку. Тихая, всегда в наушниках, и с книжками по фем-теории.

— Я тут, — ответила я, выходя в коридор.

Она стояла в коридоре с расческой в зубах и пакетом мюсли. Вид у нее был заспанный, но вполне благополучный. Бесит.

— Ты вчера поздно пришла? Или мне показалось?

Я сделала глоток воды. Горло чесалось. Ненавижу это чувство.

— Не показалось.

— Всё в порядке? Ты выглядишь... — Она замялась.

— Как будто по мне проехался танк. Да, я знаю. Нормально. Просто ночь была долгая.

Лора понимающе кивнула и пожевала губу.

— Если хочешь, у меня есть таблетки... на травах. С валерианой там, всякое такое. Помогают отключиться.

— Спасибо. Пока обойдусь.

Она снова кивнула, но я видела — она ни черта не понимает. Никто здесь не понимает, каково это — быть намертво привязанной к тонущему человеку. Быть единственным взрослым за двоих.

— Ладно, — Лора улыбнулась. — Увидимся в столовке?

— Может быть. Спасибо, Лор.

Она скрылась в комнате. А я вернулась к себе, села на кровать и посмотрела на включенный телефон. Хотелось выключить. Хотелось выключить навсегда.

В голове снова звучал его голос: «Они знают о тебе».

Кто «они»?

Вариантов было слишком мало, а сил, чтобы гадать — еще меньше. Нужно было как-то выудить из Эммета правду до того, как в мою дверь постучат не с предложением валерьянки.

Я вышла на улицу, натянув капюшон поверх спутанных волос, и направилась к корпусу юрфака. Огайо встретило сыростью и запахом мокрого бетона. Кампус уже гудел: кто-то несся на лекции, кто-то лениво курил, кто-то ржал на всю улицу. Я шла быстро, глядя себе под ноги, пытаясь убежать от собственных мыслей. Но они были быстрее.

Зайдя в корпус юрфака, я поднялась на третий этаж, в аудиторию 305. Стены там были окрашены в унылый серый, парты скрипели, а проектор периодически мигал, как подыхающий светлячок.

Сегодняшнюю лекцию по уголовному праву сделали совместной — наш поток слили с четвёртым курсом бизнес-управления. Официально — из-за болезни их преподавателя, и потому что больше не было замены. Неофициально — Фостер просто любил собирать толпу, чтобы было перед кем эффектно расхаживать.  Теоретически аудитория должна была трещать по швам. Практически — я знала: Даниэль Торрес и его свита числятся именно на четвертом курсе «бизнеса» но университет для них был чем-то вроде затянувшейся формальности — легальным прикрытием, которое позволяло их родителям спать спокойно. На парах они появлялись реже, чем солнце в Огайо.

Я села, как всегда, за последнюю парту у окна. Оттуда видно и доску, и дверь, и можно не чувствовать чужого присутствия. Место рядом пустовало — я не стремилась заводить друзей, и группа платила мне тем же. Одиночество было осознанным выбором, который часто экономил нервы.

Студенты набивались в аудиторию: кто-то давился батончиком, кто-то судорожно листал конспекты. Четверокурсники вели себя громче, по-хозяйски занимая лучшие места.

В дверях возник Джейсон Хэллер. Высокий, шумный, с копной волос, которые, кажется, никогда не знали расчески. Тот самый — факультетский клоун. Наверное, в каждом потоке есть один такой: вечно опаздывает, вечно комментирует, вечно доводит профессора своими тупыми шутками.

— Ну что, защитники закона! — выкрикнул он, швыряя рюкзак на парту прямо передо мной. — Готовы разбирать, кто кого пришиб и почему присяжные должны это простить?

По рядам прокатился смешок. Джейсон обернулся, выискивая новую жертву.

— О, Эверхарт! — его глаза блеснули. — Вид такой, будто в рюкзаке не учебники, а досье на половину кампуса. Признавайся, на кого копаешь?

Я не улыбнулась. Даже не моргнула. Идиот. Почему он не может просто заткнуться?

— Это чтобы ты лишний раз не открывал рот, Джейсон. Вдруг окажешься в списке подозреваемых

Кто-то сзади фыркнул. Хэллер на секунду осекся, но тут же расплылся в довольной ухмылке:

— Оу. Я польщён таким вниманием.

— Зря. Это не комплимент.

Он, к счастью, переключился на кого-то другого. Я вернулась к окну, ловя себя на том, что даже это — почти успокаивает. Но не сегодня.

Когда аудитория уже почти заполнилась, и в пространстве остался только мой остров одиночества — дверь снова открылась. По тому, как затихли голоса впереди, я поняла: всё пошло не по плану.

Он вошёл.

Даниэль Торрес. Без суеты, с той хищной, ленивой походкой человека, который привык, что ему уступают дорогу. Черная рубашка, закатанные рукава, на запястье тускло поблескивает золото. Его взгляд медленно просканировал ряды. Спокойно, почти скучающе. И замер на мне.

Я инстинктивно сжала пальцы на ручке, но заставила себя смотреть прямо перед собой. Именно сегодня я проклинала это чертово пустое место рядом. Уж лучше бы здесь сидел Хэллер со своими идиотскими шутками, чем Торрес, на которого половина кампуса боится даже поднять глаза.

Он направился прямо к моему ряду. Люди не расступались физически, но было слышно, как они вжимаются в парты, освобождая пространство в воздухе. Даниэлю не нужно было говорить, где сесть. Он сам забирал то, что хотел.

Остановился рядом. Короткий кивок:

— Свободно?

Я посмотрела на пустой стул, затем — на него. Какая неожиданная вежливость для человека, который держит в страхе половину Огайо.

— Было.

Он сел, не дожидаясь приглашения. Интересно, если бы я сказала «занято», он бы вышвырнул меня или просто сел сверху?

Его рука по-хозяйски легла на край парты. Профессор Фостер на кафедре вещал с таким энтузиазмом, будто зачитывал смертный приговор, но я не слышала ни слова. Каждый нерв вопил о том, что Торрес слишком близко. Его запах — смесь дорогого парфюма, дерева и табака — забивал легкие.

Я честно пыталась записывать слова профессора, но рука не слушалась. Внутри всё сжалось от странного напряжения. Кейт клялась, что Даниэль не переступает порог университета, и уж тем более ему нечего делать на лекции по уголовному праву для младших курсов. Его появление здесь не имело никакого логического объяснения. Это выглядело как дурная шутка или нелепая случайность, но от того, как уверенно он занял место рядом со мной, по коже продирал мороз.

Что ему нужно? Почему именно эта лекция и почему именно это место? Ощущение было такое, будто я сижу на иголках, а каждая минута в этой аудитории превращается в пытку.

Хватит, Эверхарт. Просто дыши. Скоро пара закончится, и этот кошмар исчезнет.

Но он не исчезал. Я кожей чувствовала, что Даниэль пялится на меня в упор. Не выдержав, я повернула голову. Темные пряди упали ему на лоб, черты лица казались высеченными из камня. Но глаза... они будто препарировали меня, вытаскивая на свет все, что я так тщательно прятала.

Было в этом взгляде что-то ещё, чего я не могла понять. Интерес?  Вряд ли. Желание? Быть не может.

— Что? — вырвалось у меня резче, чем хотелось бы. — Чего ты на меня уставился?

В его глазах промелькнуло мимолетное удивление. Видимо, куколки обычно помалкивают.

— Как тебя зовут? — спросил он. Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой.

— Тебе какое дело?

— Может, ты мне понравилась, куколка, — он усмехнулся, и в этой ухмылке было столько самоуверенности, что рука сама потянулась к ручке — воткнуть бы её ему в глаз.

От этого прозвища меня передернуло. Да, он был чертовски красив той опасной красотой, на которую покупаются дуры, готовые ради него на всё. Но я не была в их числе.

— Иди в задницу, Торрес. Я не намерена с тобой дружить.

Я перевернула страницу конспекта, делая вид, что полностью поглощена лекцией. Слова профессора проходили мимо ушей, но я не могла позволить себе показать это. Не рядом с ним.

— Ты меня не поняла, — прошептал он. Опасный огонек в его взгляде стал ярче. Его ладонь под партой коснулась моего колена. Невесомо, почти случайно, но я знала — это прямой вызов. — Я спросил имя.

Резко отдернула ногу. Ни капли смущения на его лице. Козёл. Может, всё таки, ручкой в глаз?

— Ещё раз, Торрес, — прошипела я тихо, — и тебе понадобятся новые пальцы.

Фостер оборвал лекцию:

— Эверхарт. Торрес. Учитывая, как активно вы заняты друг другом, может, поднимете вопрос в рамках темы? Или выйдете обсудить в туалет?

Несколько студентов прыснули. Я замерла, чувствуя, как лицо обдает жаром от злости, а не от стыда.

— Извините, — буркнула я, утыкаясь обратно в тетрадь. Торрес даже не удосужился ответить профессору.

— Значит, Эверхарт? — задумчиво протянул он. Его рука вернулась на мое колено, но в этот раз он сжал его так, что я почти вскрикнула. — Я жду ответа.

Его голос стал жестче. Он явно не привык к отказам. Я снова попыталась скинуть его руку с моей ноги резко дёрнув, но он вцепился мёртвой хваткой.

— Эллин. Меня зовут Эллин.

Сказала это только чтобы он отцепился. Я бы предпочла дальше быть незамеченной и сидеть здесь в полном одиночестве. Но конечно же, этому придурку нужно всё испортить.

Я старалась снова сделать вид что слушаю лекцию, но Даниэль всё никак не убирал руку с моей ноги.

— Эллин Эверхарт, — он произнес это медленно, словно пробуя имя на вкус. Довольно улыбнулся и, наконец, убрал руку, мгновенно потеряв ко мне интерес.

Псих. Точно псих.

Всю оставшуюся лекцию я пыталась конспектировать, но кожа на колене до сих пор горела. Я чувствовала на себе ядовитые взгляды девчонок с передних рядов. Дуры. Забирайте его себе, хоть прямо сейчас.

После окончания пары, я начала быстро собирать вещи в рюкзак. И когда я уже собиралась выбежать с аудитории, он внезапно схватил меня за запястье, и с интересом взглянув, сказал:

— Ещё увидимся, куколка.

Слова Торреса не стоили и цента. Не оборачиваясь, я вырвала руку, перекинула рюкзак через плечо и вылетела из аудитории. Единственное, чего хотелось — срочно закурить и хорошенько отмыть запястье, за которое он держался. А лучше — отрубить себе и руку, и ногу, которой он касался под партой.

В лицо ударил приятный прохладный ветер. Это то, что мне сейчас было нужно. В аудитории было слишком душно.

В курилке за углом корпуса уже толпился народ. Половину лиц я видела впервые, вторую знала только благодаря этому «святому месту».

— О, Эллин, привет. Кофе будешь? — Зак, рыжий парень с вечным россыпью веснушек на лице, протянул мне обжигающий пластиковый стакан.

Местный автомат выдавал напитки, только если его хорошенько пнуть и приправить это парой ласковых слов, так что жест Зака был почти подвигом.

— Привет, Зак. Спасибо, — я заставила себя улыбнуться. От стакана исходило приятное тепло.

Рядом с Заком всегда было спокойно. Он был полной противоположностью Торресу — открытый, понятный, не вызывающий желания немедленно сбежать. Свободной рукой я выудила пачку, зажала сигарету губами. Щелчок зажигалки, короткая вспышка — и первый вдох дыма наконец-то немного утихомирил дрожь в пальцах.

Зак что-то увлеченно рассказывал, его голос смешивался с шумом кампуса, но я не вникала. Просто стояла, глядя в пустоту, пока в кармане не завибрировал телефон.

Отец. Точнее, уведомление о переводе.

Он никогда не звонил просто так. Не спрашивал, как дела или хватает ли мне сил на учебу. Он просто откупался, засунув меня в этот университет, а сам исчез под предлогом работы. Но больше всего бесило то, что он никогда не спрашивал об Эммете. Ему было плевать, что сын медленно гниет заживо. Его даже не волнует то, что Эммет нигде не учится.

Так было всегда. Мы с братом — близнецы, две капли воды, но отцовского внимания Эммет не видел никогда. Мама пыталась компенсировать это, разрываясь между нами, а потом... потом она просто переключилась на него одного. Иронично: борясь за справедливость, она сама оставила меня за бортом. В итоге я оказалась не нужна ни одному из них. Отец иногда пытался учить меня жизни, но в этих уроках не было ни капли тепла. Только сухие инструкции по выживанию.

Услышав стук каблуков, я невольно подняла голову в сторону, откуда доносился звук. Стефани. Местная «королева» с сомнительной репутацией и лицом, в которое было вложено слишком много филлеров. Черные как смола волосы, агрессивно-зеленые глаза и шпильки такой высоты, что она едва не заваливалась вперед при каждом шаге. Типичная пустая оболочка, уверенная, что мир ей должен по праву рождения.

Толпа расступилась, пропуская её, а Зак бросил на меня сочувственный взгляд. Сейчас начнется.

— Ты Элли Эверхарт? — пропищала она, накручивая на палец бесконечный локон. Её голос резал слух.

— Правильно Эллин. Чего тебе?

Я сделала последнюю затяжку и выдохнула дым ей в лицо. Стефани закашляла, морща нос, и я с интересом стала ждать продолжения. Мы пересекались на парах по праву, но никогда не обменивались и словом.

— Не лезь к моему парню. Мне рассказали, как ты клеилась сегодня к нему на парах.

Я едва не поперхнулась. Разумеется, слухи в этом гадюшнике распространяются быстрее инфекции. И плевать, что это он сел рядом, он хватал меня за руки. Для местных «баранов» любая, кто сидит рядом с Торресом, автоматически претендует на его постель.

— А он сам-то в курсе, что он твой парень? — я усмехнулась.

Очередная фанатка, решившая, что один случайный перепих дает ей право на собственничество. У Торреса таких «невест» — полный кампус.

— Ты... Да как ты смеешь?! — Стефани покраснела, раздувая ноздри. Кажется, словарный запас у нее закончился быстрее, чем терпение.

— Проваливай, Стефани. И передай своему «парню», чтобы не приближался ко мне. Он меня не интересует.

Кинув на меня ядовитый взгляд, она развернулась и застучала шпильками в сторону выхода.

— Боже, я думал, мои уши кровоточат, — подал голос кто-то из парней, кажется, Ноа. Все вокруг дружно заржали. — Эллин, ты герой.

Я лишь через силу улыбнулась, подхватила рюкзак и побрела в сторону общежития. На ходу набрала номер брата.

«Абонент временно недоступен».

Черт бы тебя побрал, Эммет. Он втянул меня в это дерьмо, а теперь просто не отвечает. Как мне узнать, кому именно он должен? Что они со мной сделают, если деньги не найдутся?

Узнала бы мама, что стало с её «золотым мальчиком». Узнала бы она, что я не справилась с её последней просьбой. Слёзы невольно подкатили к глазам, ком в горле застрял, хотелось выть от всей этой ситуации. Но, нужно было собраться. Ради себя. Ради Эммета и нашей семьи, где не было никого, кроме нас двоих. И кажется, Эммет медленно, но тоже её покидал.

Мокрые дорожки покатились по щекам. Я вытерла их рукавом и зашла в общагу.