Глава 5

Тень не умеет лгать. Это действительно единственное, что делает её опаснее человека.

Чёрный туман заполнил почти всю окраину леса. Он стелился по земле, словно живой, обвивая корни деревьев и заставляя даже привыкших ко тьме солдат нервно оглядываться через плечо. Запах серы постепенно заполнял наши лёгкие — густой, удушливый, он оседал на языке металлическим привкусом и не давал вдохнуть полной грудью, как бы глубоко ты ни дышал.

Мы ходили в этой кромешной мгле уже несколько часов. Я знал этот лес наизусть — каждую тропу, каждый овраг, каждый пень, — но сейчас ориентироваться приходилось почти на ощупь. Туман искажал расстояния, превращал знакомые очертания в угрожающие тени. Я провёл ладонью по стволу ближайшей сосны — кора была холодной и влажной, покрытой слизью, которой здесь быть не должно.

— Ну и где эти твари? — догнал меня в спину хриплый голос Нильсона.

Я не обернулся, продолжая вглядываться в темноту. Несмотря на то что ему было уже за сорок, этот Нефилим оставался невероятно шустрым и смекалистым солдатом. Он всегда шёл в бой первым, не дожидаясь команды, и не ждал, что за ним кто-то последует. Я ценил это качество — оно спасало жизни, — но иногда оно же грозило обернуться безрассудством.

— Как-то странно, — в голосе Леона всё ещё слышались нотки страха, даже несмотря на то что он был носителем уже третий год. Парень старался говорить твёрдо, но я слышал, как подрагивают его связки на высоких нотах.

— Может, мы всех перебили? — предположил кто-то из задних рядов.

Я усмехнулся — коротко, без веселья, — и тишина позади мгновенно сгустилась. Затем обернулся и увидел несколько пар округлённых, настороженных глаз, поблёскивающих в тумане.

— Этого не может быть. Люди с запада передали, что на Севере сейчас не тихо. — Я положил ладонь на рукоятку одного из своих клинков и медленно провёл пальцем по острому лезвию, чувствуя, как холод металла отрезвляет. — Фобос к чему-то готовится.

— И что нам делать, капитан? Носителей к нам приходит всё меньше и меньше, а Приспешники становятся сильнее с каждым набегом.

— Мы и так делаем всё, что в наших силах. — Мои губы сомкнулись в прямую линию, и я почувствовал, как желваки заходили под кожей. — Всё идёт так, как пророчил Завет.

Я развернулся и двинулся дальше, в сторону холмистого леса, где деревья росли гуще и где туман становился почти осязаемым. Мы шли молча, и каждый шаг отдавался хрустом веток под сапогами. Где-то в вышине, над слоем тумана, ухала сова — звук, который в нормальное время казался бы мирным, а сейчас заставлял пальцы крепче сжимать рукояти.

Мы наткнулись на небольшую избушку — покосившуюся, с провалившейся крышей и выбитыми окнами. Это место свидетельствовало о конце нейтральной зоны. Дальше Гримов мы могли встретить где угодно и сколько угодно. Защитный барьер Пристанища сюда не добивал, и каждый из нас знал: стоит пройти ещё сотню шагов — и мы на вражеской территории.

— Разделимся, — скомандовал я, поднимая руку и показывая два направления. — Нильсон, Тод и Рич — вы идёте на северо-восток, прочёсываете овраги. Мы с Леоном идём на запад, вдоль русла. Встречаемся здесь же через два часа. Если наткнётесь на гнездо — не геройствуйте, отходите и подайте сигнал.

Все согласно кивнули. Нильсон хлопнул Тода по плечу, и троица растворилась в тумане, оставив нас вдвоём.

Мы разошлись и начали прочёсывать окрестность. Каждый шорох отдавался сотнями волн эха в голове, стараясь внушить страх, поселить в душе зерно сомнения. Но я давно научился отсекать эти мысли — оставлял только холодный расчёт и инстинкты. Леон шёл справа, на расстоянии вытянутой руки, и я слышал его дыхание — частое, неровное. Он ещё не привык.

Вот, спустя два часа безуспешного патруля, когда ноги уже налились усталостью, нам в нос наконец-то ударил запах серы — резкий, концентрированный, бьющий в ноздри.

— Чш-ш, — я замер, выставив руку в сторону, и кивнул Леону на левый ряд деревьев. Оттуда, медленно перетекая через корни и обвивая стволы, начинал наползать туман — более тёмный, почти чёрный, не похожий на тот, что висел в воздухе до этого.

Листья на верхушках деревьев еле заметно колыхались, хотя ветра не было. Воцарилась полная тишина — такая глубокая, что я слышал стук собственного сердца и как кровь пульсирует в висках.

Интересный факт: если обычный человек встретит Грима, он не увидит тумана, не почувствует запаха серы. Его душа даже не поймёт, что с ней произошло. Он просто иссохнет изнутри, как растение без воды, и умрёт с выражением недоумения на лице.

На стволе третьего от нас дерева показалась когтистая рука. Она обхватила кору, царапая её с противным скрежетом и оставляя длинные, глубокие борозды. Пальцы были неестественно длинными, с суставами, вывернутыми под неправильными углами, и заканчивались чёрными когтями, которые поблёскивали даже в этом тумане.

Моя рука легла на рукоять одного из клинков. Пальцы сомкнулись на привычной оплётке, и я глубоко вдохнул спёртый воздух, чувствуя, как Тень внутри меня зашевелилась — не проснулась, а лишь пошевелилась, словно зверь, потревоженный в берлоге. Я еле слышно прошептал одними губами, обращаясь к ней или, может быть, к самому себе: «Надеюсь, ты здесь и мне не пригодишься».

Не прошло и секунды, как по моей команде мы с Леоном бросились к дереву, словно гончие псы. Листья и мелкие ветки хлестали по лицу, но я не замедлялся. Нужно отдать должное парню — он справлялся довольно хорошо для новичка, хоть иногда и бывает слишком труслив. Но страх можно вытравить тренировками. Трусость — это просто недостаток опыта, и я помнил себя в его возрасте.

К моему сожалению, правители с запада оказались правы: Гримы становились больше и сильнее. Тварь, с которой мы столкнулись, была выше меня на голову и шире в плечах раза в полтора. Теперь вместо одного удара золотым клинком нужно было нанести как минимум три, чтобы обездвижить это подобие человека и парализовать его. Я рубанул по конечностям — раз, другой, — заставляя Грима пошатнуться, и дал Леону пространство для манёвра.

И вот, Леон последний раз заносит своё оружие над Приспешником, вкладывая в удар всю силу и, кажется, весь свой страх, — и тот, издав булькающий хрип, превращается в чёрный туман и растворяется в земле, оставив после себя только пятно выжженной травы.

— Юху! — парень радостно, но уставше вскидывает руки вверх. Его лицо раскраснелось, на лбу выступил пот, но глаза сияли.

— Поздравляю с первенцем, — я протянул ему руку и пожал крепко, по-солдатски. — Ты молодец. Держал строй, не мешал. Для первого раза — отлично.

Леон восторженно смотрел на меня, и в его взгляде читалась та особая гордость, которую испытывает каждый, кто впервые выжил в настоящем бою. Мы наткнулись на этого Грима недалеко от первых точек их сборищ — значит, гнездо где-то неподалёку, но сейчас не время для разведки.

— Пойдём в Пристанище. На сегодня патруль окончен. Возвращаемся.

— Какой сегодня продуктивный вечер, да, капитан Агвайр?

Я молча кивнул, погружённый в свои мысли. Продуктивный. Да, можно сказать и так. Но что-то не давало мне покоя — количество Гримов, их возросшая сила, странное поведение тумана. Всё это складывалось в тревожную картину, которой я пока не мог дать названия.

Парень всё не унимался. Он протаптывал тропинку впереди, приминая ботинками концы ядовитых лиственников, и продолжал болтать — видимо, адреналин ещё не выветрился.

— А во сколько лет вы убили своего первого Грима?

— В десять.

Леон присвистнул, и этот звук эхом разнёсся между деревьями.

— И как это было?

Я на секунду прикрыл глаза, и перед внутренним взором промелькнула картина: маленький мальчик, залитый кровью — не своей, — стоит над телом твари с клинком в дрожащих руках. Глубоко вдохнул. Открыл глаза. Вокруг — всё тот же лес, всё тот же туман.

— Хочешь послушать историю о том, как загнанный в угол ребёнок борется с нечестью? — я взглянул на него, и тот энергично закивал головой. — Нет.

Леон осёкся, склонил голову и пошёл дальше, но молчания хватило ненадолго.

— А почему вы никогда не пользуетесь своей Тенью? Она ведь вполне могла бы...

— Она вполне могла бы убить того Грима вместо меня, пока я стоял бы в сторонке? — закончил я за него, резко развернувшись к солдату. Сапоги проскрежетали по гравию, и в воздухе повисла звенящая тишина. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное со страхом — тот самый страх, который я видел у десятков новобранцев до него.

— Н-нет, сэр, я не это имел в виду... — замялся Леон, потупившись и нервно теребя рукоять меча.

— А что ты имел в виду, солдат? — я сделал шаг ближе, вглядываясь в его лицо. Он был молод, слишком молод, и ещё не понимал, о чём спрашивает.

Леон молчал, опустив глаза.

— Эта сила — проклятье, солдат, — сказал я тише, поворачиваясь к нему спиной и продолжая путь. Ветки хрустели под ногами, и звук этот казался оглушительным. — И использовать её стоит лишь в самых крайних случаях. Надеюсь, тебе никогда не придётся увидеть, что это значит.

Дальше мы шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Чёрный туман постепенно рассеивался, открывая над головой звёздное небо — холодное, равнодушное, усыпанное мириадами далёких солнц. Вдалеке замаячили огни Пристанища — тёплые, жёлтые точки, дрожащие в ночи, как свечи. Наша крепость. Наше единственное убежище в этом мире, не кишащем кошмарами.

— Так и знал, — пробормотал Леон себе под нос, но достаточно громко, чтобы я услышал. — У всех вас, Тененосцев, есть свои скелеты в шкафу.

Я ничего не ответил. Просто продолжил путь, чувствуя, как ледяная рука старого, забытого страха сжимает сердце. Парень был прав. У каждого Тененосца были свои секреты. И мой был страшнее, чем кто-либо мог себе представить.

— Тебе повезло, что у тебя нет Тени, — заявил я.

Леон усмехнулся, но не стал отрицать.

— Да, но всё же я здесь. Это тоже можно назвать везением?

— Абсолютно нет.

Ворота Пристанища, массивные, окованные железом, с тяжёлым скрипом распахнулись перед нами. Этот звук Леон всегда встречал с содроганием — я видел, как он вздрагивает каждый раз, будто просыпаясь от кошмара. Я бросил на него короткий взгляд. Не завидовал я простым людям среди нас. Слишком много им ещё предстояло увидеть и пережить, прежде чем они научатся жить в этом мире, полном теней и страха. Если вообще научатся.

Внутри Пристанища царила привычная ночная суета. Уставшие солдаты возвращались с патрулирования, их лица были серыми от усталости и туманной взвеси. Кузнецы заканчивали ковать оружие — звон металла доносился из дальнего крыла, ритмичный и успокаивающий. Целители сновали между корпусами, заботясь о раненых. Жизнь здесь никогда не останавливалась, даже ночью.

— Доложишь командованию о результатах патрулирования, — бросил я Леону, останавливаясь у внутренних ворот.

— Так точно, капитан! — рявкнул он и, развернувшись на каблуках, поспешил прочь. Его шаги стихли в темноте коридора.

Я направился в сторону казарм. Мне не терпелось снять с себя тяжёлую броню, ополоснуть лицо ледяной водой и хоть немного отдохнуть. Мышцы ныли от долгой ходьбы, плечи затекли под весом наплечников, а в висках всё ещё пульсировала кровь после боя.

Но не успел я сделать и нескольких шагов, как меня перехватил капитан Сойер — мой давний друг и соратник, человек, с которым мы прошли не один десяток сражений. Он возник из бокового коридора бесшумно, как тень, и я сразу понял: что-то случилось. Его лицо, обычно спокойное и даже насмешливое, сейчас выражало тревогу.

— Аарон, нужна твоя помощь, — сказал он, схватив меня за рукав. Я почувствовал, как его пальцы сжали ткань с неожиданной силой. — Там... в лазарете... что-то случилось. С одним из наших.

Я нахмурился. В лазарете всегда было неспокойно, но чтобы Сойер так нервничал... Это было уже странно. Он не из тех, кто паникует по пустякам.

— Что произошло? — резко спросил я, высвобождая рукав.

— Не знаю, — он понизил голос до шёпота и огляделся по сторонам, проверяя, нет ли лишних ушей. — Пришёл в себя один из раненых. С восточного форпоста. Говорит... говорит, что видел ад.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок — тот самый, который появляется всегда перед плохими новостями. Гримы не могли попасть в Пристанище. Это было невозможно.

Не отвечая, я быстрым шагом направился в сторону лазарета. Сойер поспешил за мной, его сапоги гулко стучали по каменному полу. Предчувствие беды почти осязаемо сгущалось вокруг меня, липло к коже, мешало дышать. Я уже знал, что эта ночь принесёт нам ещё немало горестных вестей.

Лазарет Пристанища представлял собой мрачное зрелище даже по меркам места, где лечили раны, нанесённые когтями Гримов и пропитанные тёмной магией. Запах лекарственных трав — горький, терпкий — смешивался с запахом крови и страха, создавая удушливую, липкую атмосферу. Под потолком мерцали магические светильники, отбрасывая на стены дрожащие тени. Я пробирался между рядами кроватей, на которых лежали стонущие солдаты, и чувствовал, как с каждым шагом на плечи ложится всё больший груз ответственности за их жизни.

У самой дальней стены, окружённая встревоженными целителями в серых балахонах, стояла кровать. Нильсон уже был там — стоял, скрестив руки на груди, и его лицо было мрачнее тучи. На кровати, бледный как смерть, лежал молодой парень, лет двадцати трёх, не больше. Я узнал его — это был Марк, новичок, совсем недавно прибывший с запада. Худой, светловолосый, с лицом, которое ещё не успело огрубеть от шрамов и боёв.

— Аарон, слава богу! — выдохнул с облегчением, увидев меня, Нильсон. — Он... он бредит. Говорит, что видел Фобоса.

Фобос. Даже звук этого имени вызывал волну холода, прокатывающуюся по спине от затылка до поясницы. Фобос был не просто предводителем Гримов — он был воплощением тьмы и страха, существом, чьё имя произносили шёпотом даже самые отважные воины. Я видел его однажды, много лет назад, и это воспоминание до сих пор иногда возвращалось в кошмарах.

Я подошёл ближе и взглянул на Марка. Его глаза, лихорадочно блестевшие в полумраке, смотрели сквозь меня, словно не видели — или видели что-то другое, что-то, что было недоступно моему взгляду. Он что-то бормотал — бессвязно, сбивчиво, — и губы его дрожали, а пальцы, вцепившиеся в край одеяла, побелели от напряжения. Но в этом бормотании я ясно распознал одно слово: «Рарог».

Я наклонился ближе, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Он сказал... — Марк вдруг прервал своё бормотание и повернул голову в мою сторону. Его глаза на мгновение сфокусировались на моём лице, и в них плеснулся ужас — такой глубокий, такой первобытный, что у меня перехватило дыхание. — Он сказал, что Тень Рарога и Тифона сплетутся воедино. И тогда... тогда всё будет кончено.

Голос Марка ослаб, сорвался в шёпот, и он вновь затих, уставившись в потолок пустым, остекленевшим взглядом. Я почувствовал, как энергия Тени зашевелилась внутри — сильнее, чем прежде, — откликаясь на страх и отчаяние, исходившие от раненого солдата. Она словно узнала что-то, что-то древнее и забытое.

— Сойер, — я выпрямился и повернулся к другу, — усиль охрану в лазарете. И приставь к нему лучших целителей. Как только сможет лучше соображать — немедленно отправить ко мне посыльного. В любое время дня и ночи.

Я чувствовал, как меня начинает охватывать ледяной ужас. Предчувствие беды, которое не покидало меня с самого начала патруля, теперь превратилось в гнетущую, почти осязаемую уверенность: над Пристанищем нависла смертельная опасность, и, возможно, даже вся мощь Первого Легиона не сможет противостоять тому, что грядёт.

Я вышел из лазарета, чувствуя на себе тяжесть множества взглядов. Солдаты, медсёстры, даже раненые — все они смотрели на меня с надеждой и страхом одновременно. Я был для них символом силы, опорой в этом мире, полном опасностей. Но что будет с ними, если рухнет их вера в меня, в Легион, в то, что мы сможем защитить их от тьмы? Что будет, если я сам перестану в это верить?

Нильсон догнал меня у самых дверей. Его шаги были тяжёлыми, усталыми.

— Что будем делать, капитан? — его голос звучал глухо, а глаза были полны тревоги, которую он даже не пытался скрыть.

— Для начала нужно понять, что именно увидел Марк, — ответил я, потирая лоб. Пальцы были холодными, а кожа казалась натянутой. — Если бы он действительно встретился с Фобосом, то был бы уже либо мёртв, либо стал бы Гримом. Здесь что-то другое. Видение, возможно.

Я замолчал, не договорив. Слова застревали в горле, как кость.

— А то, что он говорил про Тени... — Нильсон помялся, подбирая слова. — Это же та новенькая девчонка, да? Все говорят о ней в Пристанище. Про её дар — это правда? Рарог?

Я кивнул. Медленно, тяжело, не в силах произнести это вслух.

Мы шли по коридорам Пристанища, погружённые в свои мысли. Светильники на стенах мерцали, отбрасывая на камень наши вытянутые тени.

— Нужно сообщить в Ратушу, — наконец произнёс Нильсон. — Они должны знать.

Я покачал головой.

— Нет. Не сейчас. Пока у нас нет ответов, мы не должны сеять панику. Меня отправили из Главного совета сюда, чтобы я разобрался с проблемами, а не создавал их. Сначала факты, потом доклад.

Нильсон нахмурился, но промолчал. Он был опытным воином и понимал, что сейчас не время для разногласий.

— Что ты собираешься делать? — спросил он.

Я остановился у окна, глядя на ночное небо. Звёзды казались холодными и далёкими, как обещания, которые никто не собирается выполнять.

— Я должен узнать правду, — тихо произнёс я. — Что бы ни увидел Марк, это связано с Фобосом. И я найду способ докопаться до истины.

Нильсон, не говоря ни слова, положил руку мне на плечо. Тяжёлую, тёплую, надёжную. Жест понимания и поддержки, столь редкий в нашем мире, где смерть и отчаяние были постоянными спутниками.

— Будь осторожен, Аарон, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Не копай слишком глубоко, а то, может статься, выроешь себе могилу.

Я кивнул, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Предупреждения Нильсона не были напрасны. Я и сам знал, какую цену приходится платить за прикосновение к Тьме. И всё же... я не мог игнорировать то, что увидел Марк. Не мог закрыть глаза на опасность, которая, возможно, угрожала всему Пристанищу.

— Мне нужно в архив, — сказал я, разворачиваясь к выходу. — И, Нильсон...

— Да, Аарон?

— Пригляди за Леоном, — попросил я. — У него есть потенциал, но он слишком молод, слишком... впечатлителен. А сейчас не время для впечатлительности.

Он усмехнулся уголком рта.

— Не волнуйся за своего новобранца, капитан. Я за ним присмотрю. Иди и найди способ разобраться с этим мерзавцем.

Я кивнул и зашагал прочь, чувствуя на себе тяжесть ответственности и — впервые за долгое время — глубокую, саднящую тревогу, которая сжимала сердце ледяной рукой и не собиралась отпускать.

Архив Пристанища располагался в самом сердце крепости, под надёжной охраной лучших воинов, прибывших со мной из Легиона. Это было место, где хранились древние манускрипты, свитки, записи о битвах с Гримами — вся история нашего многовекового противостояния тьме. Высокие стеллажи уходили под потолок, теряясь в полумраке, а воздух был пропитан запахом старой бумаги, пыли и времени.

Я провёл в архиве всю ночь. За окнами сначала царила кромешная тьма, потом небо начало медленно сереть, наливаться свинцом. Я изучал пожелтевшие страницы, вглядываясь в полустёртые символы, пытаясь найти хоть что-то — хоть одну зацепку, — что могло бы пролить свет на видение Марка. Глаза слипались, в висках стучало, но я заставлял себя перелистывать страницу за страницей.

И вот, когда рассвет уже начал окрашивать небо в багровые тона, я наткнулся на небольшой, ничем не примечательный фолиант, затерянный на самой дальней полке, задвинутый за ряд других книг, словно кто-то намеренно хотел его спрятать.

Обложка книги, обтянутая грубой, потемневшей от времени кожей, была лишена каких-либо опознавательных знаков или надписей. Я провёл по ней рукой, ощущая под пальцами странное, почти живое тепло, словно книга хранила в себе жар многих лет — или жар тех рук, что держали её до меня. Что-то в этой книге притягивало меня, манило, словно шёпот на грани слышимости.

Осторожно, стараясь не повредить хрупкие, ломкие страницы, я открыл фолиант. Текст внутри был написан на древнем наречии — том самом, которое использовали первые Тененосцы, языке, почти забытом за прошедшие века. Я переводил медленно, водя пальцем по строкам, борясь со сном и усталостью. Каждый символ словно вгрызался в сознание, оставляя после себя странное, саднящее чувство.

По мере того как я углублялся в чтение, кровь в моих жилах стыла всё сильнее. Абзац, который мне удалось перевести, повествовал о древнем пророчестве — о времени, когда Тень обретёт силу благодаря слиянию двух самых могущественных сущностей: Рарога и Тифона.

«И падёт Тень на сердца людей, когда сольются воедино две могущественные крови. И пробудятся древние кошмары, жаждущие плоти и власти. И придёт Тененосец, отмеченный Тьмой, и станет он либо спасителем мира, либо его губителем. Ибо такова цена за прикосновение к Тьме — стать её орудием или погибнуть от её руки».

Пророчество... о Тененосце, отмеченном Тьмой и печатью Рарога... о выборе между спасением и гибелью посредством дара Тифона... Неужели это видение посетило Марка? Неужели именно это он пытался передать, лёжа на больничной койке и глядя в потолок невидящими глазами?

Я захлопнул книгу, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Пыль взметнулась в воздух и закружилась в лучах рассветного солнца.

Внезапно за моей спиной раздались шаги — лёгкие, почти бесшумные. Я резко обернулся, рефлекторно выхватывая из-за пояса клинок. Металл сверкнул в полумраке.

— Аарон, это ты?

Лилика. Она стояла в проёме двери, и её светлые волосы, подсвеченные солнцем сзади, казались огненными. Я с облегчением убрал оружие, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах.

— Что ты здесь делаешь?

— Я искала тебя, — ответила женщина, подходя ближе. Её чёрное платье бесшумно скользило по каменному полу. — Ты не появлялся всю ночь. Что-то удалось найти? Ты выглядишь так, словно... увидел призрака.

Она замолчала, увидев книгу в моих руках.

— Что это? — спросила Лилика, указывая на фолиант.

Я медлил с ответом, чувствуя, как внутри сжимается что-то холодное. Лилика была хорошим союзником, но я знал её слишком хорошо. Она имела привычку копать глубже, чем нужно.

— Ничего важного. Один из старых томов для целителей. Травы, настойки, способы лечения отравлений.

Она наигранно улыбнулась — той самой улыбкой, которую я когда-то знал слишком хорошо, — и её руки потянулись к моему торсу. Я почувствовал, как её прикосновения отозвались на коже прохладой, заставив на мгновение отступить тяжёлую пелену мыслей о пророчестве.

— Расскажи подробнее, — прошептала Лилика, пытаясь заглянуть мне в глаза и выведать больше. Её пальцы скользнули по моему плечу.

Я вздохнул, ощущая, как напряжение вновь вплетается в мысли.

— Это просто книга с описанием инфекций и способов борьбы с ними. Нужно отнести её в лазарет. Марку может пригодиться.

Лилика кивнула, вдумчиво разглядывая фолиант, и в её глазах промелькнуло что-то — тень сомнения, которую она быстро спрятала.

— Ты стал каким-то странным в последнее время, — тихо сказала она, и её голос из вкрадчивого стал почти обвиняющим. — Всё время скрываешься, не подпускаешь меня близко.

— Нет никаких «нас», Лилика, — мой голос прозвучал жёстче, чем я хотел, но я не стал смягчать его. — Есть я и моя главная задача.

Я посмотрел на книгу, затем на своё отражение в погасшей магической лампе — бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами.

Лилика сделала шаг назад, и её взгляд остался в тех рамках эмоций, которые я когда-то знал и, возможно, даже разделял. Но теперь всё стало по-другому. Я понимал, что мои настоящие чувства давно угасли, как гаснет лампа, в которой кончилось масло, и мне нужно было сосредоточиться на деле.

— Что ж, твоя задача важнее всего остального? — её голос был натянутым, как струна, готовая лопнуть, но она прилагала усилия, чтобы этого не показать.

Я старался сохранить нейтральный тон, зная, что наше прошлое — лишь ещё одно воспоминание в длинной череде событий, которые больше не имели значения.

— Лилика, сейчас не время для этого, — начал я, стремясь закончить разговор как можно быстрее. — Эта книга — просто часть моих обязанностей. Нам всем нужно сконцентрироваться на будущем, а не перебирать прошлое.

Она посмотрела на книгу, и выражение её лица смягчилось, словно она начинала понимать часть моих мотивов — или делала вид, что понимает.

— Ты ведь не только о себе беспокоишься, верно? — спросила она, и её голос стал мягче, почти интимным.

Я кивнул, пряча всю правду за маской слов.

— Да, здесь задействовано нечто большее, — ответил я уклончиво. — Я не могу допустить ошибки.

Лилика вздохнула, и в её вздохе смешались облегчение и разочарование.

— Хорошо, я не буду больше настаивать, — сказала она, немного отступая. — Но если когда-нибудь понадобится помощь, помни, что я готова поддержать тебя. Несмотря ни на что.

Я слегка улыбнулся — сухой, вежливой улыбкой, за которой ничего не стояло. Я уже давно ушёл от неё не только физически, но и эмоционально.

— Спасибо, Лилика. Я это запомню.

Мы замерли на несколько мгновений в тишине архива. Пыль медленно кружилась в воздухе, и где-то вдалеке слышался утренний колокол, созывающий на завтрак. Я ощутил, что пора двигаться.

— Мне действительно нужно идти в лазарет, — произнёс я, подхватывая книгу и прижимая её к груди.

— Я ещё немного останусь здесь, — ответила она, делая вид, что не обижается, но я слишком хорошо знал эту интонацию.

Я вышел из комнаты, держа фолиант под мышкой, чувствуя, как твёрдая обложка впивается в рёбра. Наше прошлое осталось в прошлом, и все чувства, которые когда-то связывали нас, были теперь лишь тенью чего-то давно прошедшего, как те тени, что отбрасывали книги на стенах архива. Теперь я не видел ничего, кроме задания, с которым меня отправил Совет, и... Серафины. Её лица, её белых волос, её упрямого взгляда, с которым она смотрела на меня вчера в тренировочном зале. Тень Рарога. Пророчество. Всё сходилось, и мне это не нравилось.