Глава 2

                                             Раз, два, три, четыре, пять, тень идёт тебя искать.

Как и сказал нефилим, через полчаса мы стояли перед огромными дубовыми дверьми, за которыми находилось Пристанище. Полчаса, показавшиеся мне вечностью. Леон шагал быстро, не оглядываясь, и мне приходилось почти бежать, чтобы не отстать, хватаясь за лямки рюкзака и чувствуя, как пот стекает по вискам. Нам пришлось подняться на двести тридцать одну ступень — я считала про себя, сбиваясь на поворотах, сначала шепотом, потом одними губами, потому что Леон бросил на меня раздраженный взгляд, — чтобы оказаться в самом безопасном месте наших земель.

Ступени были высечены прямо в скале, древние, стертые тысячами ног, и на каждой из них виднелись едва заметные символы — руны защиты, как я догадалась, — которые слабо мерцали в такт моим шагам. Воздух с каждым пролетом становился прохладнее и чище, наполняясь запахом камня и чего-то неуловимо сладкого, похожего на ладан. Где-то на сто восьмидесятой ступени я заметила, что стены покрыты тончайшей резьбой: сцены битв, фигуры крылатых существ, вспышки света, поглощающие тьму. История этого места, застывшая в камне.

По всем сторонам, на массивных каменных платформах, возвышались дозорные высотки, уходящие острыми шпилями в темнеющее небо. На вершине каждой из них можно было увидеть стражей — не просто воинов, а настоящих часовых, облаченных в легкие, но прочные на вид доспехи, отливающие серебром. В руках они держали какое-то непонятное оружие: длинные посохи, увенчанные вращающимися кристаллами, которые издавали низкий, вибрирующий гул. На их плечах, гордо вскинув головы, сидели орлы — огромные, с размахом крыльев в мой рост, их перья отливали металлическим блеском. Птицы почти не двигались, лишь изредка поворачивали головы, осматривая округу своими золотыми, немигающими глазами. Стражи зорко высматривали всю округу, и я невольно поежилась под их взглядами — казалось, они видят не только то, что снаружи, но и то, что внутри меня.

Мой сопровождающий, не очень крупный светловолосый парень, на вид не больше двадцати пяти лет, но с той жесткой складкой у губ, которая выдает людей, рано повзрослевших, отстучал своеобразный пароль в ворота одним из мечей. Ритм был сложный: три быстрых удара, пауза, еще один, и затем два медленных, тяжелых. Я заметила, как напряглась его челюсть, пока он выстукивал, и как пальцы второй руки непроизвольно сжались в кулак. Дверь дрогнула, издала низкий, утробный стон и поддалась, открываясь внутрь бесшумно, несмотря на свою массивность.

Резкий луч света ударил по глазам, привыкшим к темноте за несколько часов скитаний, когда мы вошли внутрь. Я инстинктивно прищурилась, вскинув руку к лицу, и на мгновение ослепла. Когда зрение вернулось, я замерла на пороге, боясь сделать шаг.

Пристанище оказалось не просто убежищем, а целым городом, скрытым от посторонних глаз и окутанным аурой жизни и тайны. Высокие арки и колонны из белоснежного мрамора с прожилками лунного серебра поднимались к сводчатым потолкам, теряющимся где-то в вышине, украшенным изящными фресками, рассказывающими о великих битвах прошлого. Эти художественные изображения словно оживали в полутьме, подсвеченные мягким светом магических ламп, которые мерцали, будто звезды в ночном небе. Одна фреска приковала мой взгляд: женщина с белыми волосами, очень похожими на мои, держала в руках сияющий меч, а вокруг нее рассыпались черные фигуры, корчась в агонии.

Вдоль стен располагались длинные ряды скамей и столов из темного, почти черного дерева, на которых лежали разнообразные свитки и книги, переплетенные в кожу и окованные золотом — вероятно, древние трактаты и заклинания, которые помогали носителям теней в их непростой борьбе. Я непроизвольно задержала дыхание. У нас дома было всего три книги, и бабушка прятала их в тайнике под половицей. А здесь — сотни, возможно, тысячи. От одного этого зрелища у меня закололо в кончиках пальцев. Стены украшали гербы и символы загадочных орденов, каждый из которых, казалось, имел собственную историю и скрытые смыслы. Я разглядела полумесяц, пронзенный стрелой, распростертые крылья, обвитые терновой лозой, и еще десятки знаков, значение которых мне только предстояло узнать.

Во дворе, сразу за входом, раскинулся ухоженный сад с экзотическими растениями, которые переливались неестественными цветами: глубоким пурпуром, электрик-синим, мягким золотом. Пахло травами и цветами, которые я не могла назвать, но аромат был приятно успокаивающим, обволакивающим, словно теплое одеяло. В центре сада находился небольшой фонтан с кристально чистой водой, в котором отражались серебристые лучи лунного света. Вода струилась по многоярусной чаше, и ее журчание сливалось с далеким звоном колокольчиков, подвешенных к ветвям. Вокруг фонтана стояли группы носителей теней, тихо переговариваясь друг с другом; их голоса были приглушенными, но не напряженными — здесь, за этими стенами, люди позволяли себе смеяться.

В глубине сада можно было заметить несколько тренировочных площадок, устланных песком и огороженных невысокими каменными бортиками. Молодые люди отрабатывали сложные обманные шаги и удары, каждый из которых был рассчитан с точностью до миллиметра. Их движения были стремительны, но в них читалась не только сила, но и грация, отточенная долгими годами тренировок. Один из них, высокий парень с выбритой головой, выполнял какую-то сложную связку с парными клинками, и лезвия рассекали воздух с тихим, угрожающим свистом.

Всё в этом месте дышало спокойствием и уверенностью, было понятно, что здесь наши отважные защитники находят не только знания и навыки, но и ощущение безопасности. Здесь обреталось нечто большее — чувство единства и цели, которое объединяло всех Носителей теней в их вечной миссии по защите наших земель. Я вдруг поймала себя на мысли, что мои плечи, сведенные напряжением последних часов, начали понемногу опускаться.

— Леон! — раздался звонкий голос позади и заставил нас обоих обернуться.

Высокая, крупного телосложения девушка оказалась возле нас так быстро, что я не успела вдохнуть. Ее появление было внезапным, как порыв ветра: только что пространство за моей спиной было пустым, и вот она уже стояла вплотную к нам, и воздух вокруг нее словно искрился. Ее энергия, ее энтузиазм охватили всё вокруг, заполнили собой каждый уголок. От нее пахло озоном, как после грозы, и еще чем-то сладким, напоминающим лесные ягоды. Она встала напротив парня и, понизив голос до заговорщицкого шепота, спросила:

— Ты участвовал? В настоящей зачистке?

Он кратко покосился в мою сторону — я заметила, как дрогнули его ресницы, — и нервно мотнул головой, пытаясь отвязаться от девушки. Его пальцы сжались на рукояти меча.

— Да, Лизи, участвовал. А теперь дай пройти, мне нужно отвести ее к Цирриусу. — Он небрежно сбросил ее руку со своей, и девушка наконец-то поняла, что Леон прибыл не один.

Изумрудный взгляд — яркий, почти светящийся — бегло осмотрел меня с ног до головы, задержавшись на моем потрепанном рюкзаке и стоптанных сапогах. Губы девушки искривились не то раздражением, не то злостью, не то чем-то еще, чему я пока не могла подобрать названия. Она недовольно фыркнула, взмахнула темными волосами, тяжелой волной упавшими ей на плечи, и, резко развернувшись на каблуках, исчезла в одной из дверей здания, даже не попрощавшись.

— Пошли, — окликнул меня парень, пытаясь состроить злобный тон, но у него это плохо получалось.

Я быстро нагнала его, подтянула повыше рюкзак и, переминаясь с ноги на ногу, набралась смелости и спросила:

— Как давно ты... стал носителем?

Его глаза блеснули, отражая свет ближайшего магического фонаря. Я смогла отметить, что мой вопрос вызвал на его лице гордость вперемешку с радостью — глубокой, почти детской, — прежде чем мы подошли к очередной входной двери. Он на мгновение замялся, словно решая, достойна ли я ответа.

— Три года, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка хвастовства. — После Избрания меня сразу взяли в патруль. Не всех берут, знаешь ли.

Леон пропустил меня внутрь, придержав дверь — неожиданно вежливый жест для того, кто полчаса назад собирался свернуть мне шею.

Первое, что бросилось мне в глаза — множество диванов, расположенных кругом и обитых темно-бордовым бархатом, местами потертым, но от этого только более уютным. В центре этого круга стоял низкий столик, уставленный маленькими бронзовыми статуэтками и разбросанными картами с пометками. Несколько ребят разбрелись по комнате, болтая и смеясь друг с другом; один из них, рыжеволосый парень в очках, что-то увлеченно рисовал в воздухе, и за его пальцами тянулся шлейф из золотистых искр. В одном из углов я заметила большой золотой глобус, вращающийся в невесомости, медленно и величественно, подсвеченный изнутри мягким пульсирующим светом. Континенты на нем были незнакомыми, а океаны переливались перламутром.

— Вы сегодня быстро, — невероятно приятной внешности молодой человек с копной рыжих, вечно растрепанных волос, поправив свою серую форму с эмблемой в виде раскрытой книги, протянул Леону руку в знак приветствия. Я заметила, что пальцы у него были в чернилах. — Ну, как прошла зачистка?

— Убрали трех Гримов, но Нильсон и Гром продолжили патрулировать, — ответил Леон, и нельзя было не отметить, как он пытался скрыть свою гордость за маской усталости и безразличия. Его плечи, однако, расправились, а подбородок чуть приподнялся. Видимо, это была его если не первая, то не такая уж частая вылазка из Пристанища.

— А правда говорят, что он тоже приехал в Пристанище? — рыжий понизил голос, и в его медных глазах промелькнуло что-то похожее на благоговейный страх.

Леон согласно, но с опаской оборачиваясь по сторонам, кивнул. Рыжий парень что-то пробормотал себе под нос и подбородком указал в мою сторону.

— А это кто? — в его медных глазах не было особого интереса, скорее он хотел убедиться, что я не одна из посыльных Фобоса. Его пальцы рассеянно теребили край рукава.

— Не знаю. Гром сказал отвести к главному, он на месте?

— Да, зашел в кабинет девять минут назад, — ответил рыжий, бросив короткий взгляд на наручные часы с множеством циферблатов.

Надо же, какая точность. Усмехнулась я про себя.

Леон обернулся ко мне, его брови были нахмурены, но теперь не враждебно, а скорее устало.

— Проходи. — Он повел меня через несколько поворотов в темном коридоре, освещенном редкими светильниками, и мы наконец-то оказались возле нужной комнаты. — Это кабинет Цирриуса. Дальше сама. И... удачи, что ли.

— Спасибо, — я скромно кивнула, и моя рука легла на холодную дверную ручку.

Леон ушел, и я осталась одна. Грудь сперло от переживаний, а кончики пальцев начало понемногу покалывать, словно крошечными иголочками. Странное ощущение поселилось у меня внутри — смесь страха, предвкушения и осознания того, где я нахожусь и что делаю. Прямо передо мной дверь, ведущая прямиком к Цирриусу, главнокомандующему нефилимов и человеку, обладающему одним из самых великих даров — предвидением. Бабушка рассказывала о нем долгими вечерами, и в ее голосе всегда звучало что-то особенное: уважение, смешанное с настороженностью.

Я собрала всю волю в кулак, глубоко вздохнула и толкнула дверь. На удивление, передо мной оказался небольшой кабинет в тёмно-зеленых оттенках, которые создавали атмосферу покоя и сосредоточенности. Он был очень хорошо освещен разными лампами — настольными, подвесными, магическими сферами, парящими под потолком, — и со всех сторон блестели позолоченные предметы: рамки с картами, приборы для измерения чего-то, статуэтки. Лишней мебели здесь не было, только всё самое нужное: массивный дубовый стол, несколько стульев и два книжных шкафа по бокам, заставленные разными изданиями, от которых у меня тут же загорелись глаза. Фолианты в кожаных переплетах, тонкие брошюры, свитки, перевязанные лентами. Иметь такое количество книг было непозволительной роскошью, потому что приспешники уничтожали любую информацию, хранившуюся на бумаге, — жгли библиотеки, разрывали манускрипты, стирали саму память о прошлом.

— Серафина, — Цирриус отвлекся от своих документов и повернулся ко мне лицом. — Я уже заждался.

Все, кто говорили, что Маршал — невероятный человек, скорее всего, говорили не только про его духовную сторону, но и внешнюю. Никогда раньше мне не приходилось встречать альбиносов, поэтому мои глаза расширились от удивления, когда красные глаза, глубокие, как вино, исподлобья встретились с моими. Его идеальная белоснежная бровь взлетела вверх, а тонкие аккуратные губы искривились в ухмылке, в которой читалось многолетнее знание людей. Черный кафтан и такого же цвета брюки сидели на нем превосходно, сшитые точно на заказ, и еще сильнее оттеняли бледный оттенок его кожи, создавая ощущение мрамора — холодного и вечного. Для своих семидесяти лет Цирриус выглядел отлично: ни глубоких морщин, ни старческой сутулости, только благородная седина в волосах и та особая тяжесть во взгляде, которая бывает лишь у тех, кто видел слишком многое.

Когда я наконец перестала его разглядывать, то закрыла за собой дверь и прошла вперед, стараясь ступать твердо.

— Рада с вами познакомиться, господин, — я говорила как можно сдержаннее, чтобы не выставить свою фамилию в дурном свете, как наставляла бабушка. «Имя Маир, — говорила она, — нужно нести с достоинством, но без гордыни».

— Это взаимно, — на удивление, мои ожидания ничуть не оправдались: Цирриус не был так страшен, как его описывала бабушка. Может, возраст все-таки берет свое? А может, я просто ожидала увидеть монстра, а встретила человека. — Как добралась? Благополучно, я надеюсь?

— Да, сэр. Гримы не встретились мне на пути.

Мужчина удовлетворенно кивнул и сел обратно в свое зеленое кожаное кресло, жестом предлагая мне место напротив. Кресло подо мной оказалось неожиданно мягким.

— Жаль твою бабушку. Она не смогла продержаться всего два года до твоего Избрания. Мы с ней когда-то были... в хороших отношениях.

— Да, она хотела застать этот момент, — я лишь пожала плечами, чувствуя, как снова подкатывает тяжесть к горлу. — Но уже давно была готова отойти в иной мир. Она говорила, что смерть — это не конец, а лишь переход.

Мужчина задумчиво потер висок, вглядываясь в стену позади меня, словно читая там что-то, чего я не видела.

— Пинетресс была права, ты воспринимаешь всё довольно спокойно. Это хорошо. Эмоции — плохой советчик. А что насчет твоей Тени? Она еще никак не проявляла себя?

Я сглотнула резко подкативший к горлу ком и удивленно ответила:

— Нет, конечно. Мне же еще не исполнился двадцать один год.

— Так значит, твоя бабушка не рассказала тебе? — Цирриус не выглядел обеспокоенным, его глаза лишь слегка поникли от усталости.

Я отрицательно мотнула головой, и он вздохнул, откинувшись на спинку кресла.

— Ваш род, Маир, был выбран не обычной Тенью, как это бывает у других носителей. Ваша Тень наделяет даром по наследию или своему желанию и выбирает одного человека, а не расщепляет себя на всех членов семьи сразу. Это называется Линией — непрерывная цепь от предка к потомку, неразрывная. Именно это дает огромную привилегию обладателю вашего дара, но и огромную ответственность.

В кабинете повисла неловкая пауза. Слышно было, как где-то тикают часы. Но прежде чем мужчина продолжил, я перебила:

— И теперь, когда бабушки не стало, Тень сразу же должна перейти ко мне? — у меня в голове вдруг воцарился хаос, и вопросы были готовы посыпаться из моего рта без остановки.

— Да. Она уже в тебе. Разве ты не чувствуешь?

Я прислушалась к себе — и вдруг поняла, что чувствую. То самое покалывание в пальцах, которое я списывала на волнение, оказалось чем-то иным. Чем-то живым, пульсирующим, теплым.

— Но ведь Тень не просто так наделяет человека только после двадцати одного, — возразила я. — Есть теория, что только по достижении этого возраста человек полностью крепнет и психологически, и физически. Что раннее принятие может разрушить носителя.

— Всё верно, Фина, — Маршал удовлетворенно улыбнулся моей начитанности. — Обычные Тени проявляют себя только после двадцати одного, но не ваша. Вы получаете свою печатку ровно тогда, когда предыдущий ее носитель умирает. Либо когда новый носитель переживает тяжелую потерю и его телу нужна опора. Это механизм выживания, заложенный самой природой дара. — От взгляда мужчины даже стало не по себе. — У тебя, Серафина, две причины для принятия Тени. Смерть Пинетресс и... то, что ты пережила сегодня. Потерю дома. Потерю всего, что знала.

Я ответила молчанием. Мои руки теребили кожаную сумку, пальцы нервно перебирали шнуровку, и Цирриус, обратив на нее внимание, продолжил:

— Тот камень, что лежит у тебя в рюкзаке, достанется только самому сильному из рода. А по вашей линии достойными были все, кроме... — он сделал паузу, подбирая слово.

— Моей матери, — тихо закончила я за маршала, и тот кивнул.

— Она не была недостойной, это оскорбляет ее честь. Просто Мелисса была слишком доброй, слишком светлой для носителя такой сильной Тени. Она не смогла принять тьму, которая необходима для баланса. Ее время еще придет. — Он прищурился, и от него словно повеяло спокойствием — глубоким, как вода в колодце. — Что ж, тебе, наверное, хочется осмотреться в своем новом доме?

Цирриус поднялся из-за стола, оказавшись еще выше, чем я думала. Теперь рядом с ним я ощущала себя маленькой, хрупкой девочкой, которую он может сломать одной рукой, как тростинку. Мужчина вывел меня из кабинета, пропуская вперед, и повел в спальное крыло.

— У нас нет разделения на мужские и женские отсеки. Мы просто не видим в этом смысла, — он недовольно покосился на парочку, шушукающуюся возле коридорного окна, и те тут же притихли. — Но комнаты все однополые. Порядок есть порядок.

Коридор был длинным и светлым, я насчитала порядка тридцати комнат по обе стороны. Все двери были из какой-то светлой древесины, похожей на березу, но с едва заметным серебристым отливом. На каждой висел номер, выполненный из бронзы, и несколько прочных замков — от обычного механического до какого-то магического, мерцающего синим. Люди проходили мимо нас и приветствовали своего предводителя легким кивком головы, а тот в ответ ласково называл их по имени — каждого, не пропуская ни одного.

— Твоя соседка — Тия, — Маршал остановился возле двери под номером 88. Мое любимое число. — Первое время с ней может быть тяжело, она... сложный человек. Но вы поладите. Я в это верю.

Мужчина по-отечески похлопал меня по плечу — его ладонь была тяжелой и теплой, — отдал мой рюкзак и оставил на произвол судьбы, лишь улыбнувшись напоследок, прежде чем скрыться за следующим поворотом. Его шаги стихли, и я осталась одна в пустом коридоре перед дверью с номером 88.

Мой кулак простукал несколько неуверенных ударов. Ответа не было. Я подождала, считая про себя до десяти, и снова постучала. Тишина. Ручка поддалась сразу же, как только я положила на нее руку — дверь была не заперта. Первое, что меня встретило — тусклый свет от небольшой лампы под потолком, который даже не освещал всю комнату полностью. Затем я увидела потрепанный временем комод возле двери, платяной шкаф и потрескавшееся зеркало в тяжелой раме. Чуть дальше, друг напротив друга, стояли две узкие кровати, на одной из которых лежала девушка.

— Ну привет, — она держала перед лицом книгу, даже не взглянув в мою сторону. Страницы были пожелтевшими, а обложка — вытертой. — Советую придерживаться трех правил, если хочешь здесь выжить. Первое: не трогать мои вещи. Никакие. Второе: после одиннадцати отбой, и из комнаты никто не выходит и никто не заходит, иначе я запру дверь, и будешь ночевать в коридоре. Третье: не смей водить сюда парней. У меня на это аллергия.

Мой рот открылся в немом вопросе. Я почувствовала, как краска начала подкатывать к моему лицу — не то от смущения, не то от злости, не то от усталости, которая вдруг навалилась с неимоверной силой.

Девушка захлопнула книгу и села повыше, чтобы видеть меня сквозь тусклый свет. Я узнала ее мгновенно: те же черные растрепанные волосы, теперь собранные в две короткие, тугие косички, те же ссадины на руках, которые уже начали заживать, покрывшись тонкой корочкой. Но теперь я видела то, чего не заметила на рынке: радужка вокруг ее черных глаз горела фиолетовым — насыщенным, глубоким, словно драгоценный камень.

— Ты?! — выдохнула она, и ее голос дрогнул.

— Серафина, — я прошла дальше и села напротив нее на скрипнувшую кровать, поправив рюкзак. — Теперь мы соседки.

Девушка растерянно похлопала глазами, и я увидела, как на ее скулах проступил румянец. Она встала с постели, поправив большую черную футболку, под которой явно ничего не было, и я заметила на ее бедре еще один шрам — длинный, рваный. Затем подошла к шкафу, достала оттуда стопку аккуратно сложенного белья и почти сунула мне в руки.

— Твое постельное. Оно чистое, — теперь Тия выглядела слегка сконфуженной, и я уловила в ее голосе проблески вины. Видимо, она вспомнила нашу стычку на рынке.

— Спасибо, — я забрала ткань, пахнущую лавандой, и положила рядом с собой, удерживая зрительный контакт с брюнеткой. — Как ты оказалась здесь?

Девушка вскинула бровь и усмехнулась, но в усмешке этой не было злобы.

— По той же причине, что и ты. Избрание, Тень, все дела.

— Но я ведь видела тебя сегодня утром на рынке. Ты была там, среди обычных людей.

Мой рот тут же накрыла ладонь Тии — теплая и шершавая от шрамов.

— Чш-ш-ш! Замолчи, — она озарилась по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не слышит. — Ничего не болтай об этом... А то шею сверну, и не заметишь.

Я рассмотрела шрам на ее правой щеке, глубокий и длинный, протянувшийся от виска почти до подбородка. Интересно, откуда он? От Грима? От тренировочного меча? Или от чего-то еще, о чем она не хочет говорить?

Тия убрала руку с моего рта, но не отошла. Вместо этого она стала осматривать меня как-то изучающе, склонив голову набок, словно птица.

— Какой у тебя дар? — мой вопрос вывел девушку из этого странного транса.

Она перекинула одну косичку через плечо и села обратно на кровать, подобрав под себя ноги.

— Создание порталов, — бросила она небрежно, словно в этом нет ничего удивительного. Но я заметила, как ее пальцы чуть сильнее сжали край одеяла.

— Порталов? Ого! Это же такой редкий дар! — от удивления я неосознанно схватила ее за руку и почувствовала под пальцами множество шрамов — тонких, грубых, старых и совсем свежих.

— Не такой редкий, как Тень Рарога, — она аккуратно, но твердо вытащила свою руку и убрала ее под одеяло.

Я неловко прокашлялась, чувствуя, как внутри все холодеет.

— Откуда ты знаешь?

— Никому не говори, что у тебя за Тень, иначе наживешь себе врагов, — проигнорировала она мой вопрос. — А первое время, поверь, у тебя и так их будет немало. Тут не любят тех, кто рожден с привилегиями. А твоя Тень — это привилегия, которую многие захотели бы отобрать, если бы знали как. — С этими словами Тия отвернулась к стенке, и я увидела, как над ее книгой загорелся маленький источник света — крошечная магическая искра, повисшая в воздухе. Она явно давала понять, что разговор окончен.

— Откуда ты знаешь, что у меня эта Тень? — повторила я, но ответа не последовало. Только тихий шелест переворачиваемой страницы.

Я сидела на краю кровати еще пару минут, глядя на неподвижную спину соседки и слушая ее ровное дыхание. Затем, поняв, что больше ничего не добьюсь, принялась раскладывать самые необходимые вещи, которые могут помочь мне выжить в этом самом безопасном месте. Блокнот с записями — под подушку. Амулет — оставить в мешочке и спрятать под кофту, поближе к сердцу. Сапоги — под кровать, так, чтобы носками к выходу, как учила бабушка. Остальное — в комод, который достался мне.

Когда я закончила и легла, погасив лампу, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким гулом ветра за окном и тихим потрескиванием магического светильника над книгой Тии. Я закрыла глаза и впервые за этот бесконечный день позволила себе выдохнуть по-настоящему, чувствуя, как где-то глубоко внутри, в самом центре груди, теплится что-то новое, незнакомое — моя Тень, терпеливо ожидающая своего часа.