Формальная ошибка

     Я всегда недолюбливал вендетты. По-моему,  этот  продукт  нашей  страныпереоценивают еще более чем грейпфрут, коктейль и медовый месяц.  Однако,  свашего разрешения, я хотел бы рассказать  об  одной  вендетте  на  индейскойтерритории,  вендетте,  в  которой  я  играл  роль  репортера,  адъютанта  инесоучастника.     Я  гостил  на  ранчо  Сэма  Дорки  и  развлекался  вовсю  -   падал   сненаманикюренных лошадей и грозил кулаком волкам, когда они были за две милиСэм, закаленный субъект лет двадцати пяти, пользовался репутацией  человека,не  боящегося  возвращаться  домой  после  наступления  темноты,   хотя   онпроделывал это часто с большой неохотой.     Неподалеку, в Крик-Нейшн, проживало семейство  Тэтемов.  Мне  сообщили,что Дорки и Тэтемы вендеттируют много лет. По  нескольку  человек  с  каждойстороны уже ткнулось носом в траву, и ожидалось, что  число  Навуходоносоровэтим не ограничится. Подрастало молодое поколение, и трава  росла  вместе  сним. Но, насколько я понял,  война  велась  честно  и  никто  не  залегал  вкукурузном поле, целясь в скрещение подтяжек  на  спине  врага,  -  отчасти,возможно, потому, что не было кукурузных полей и никто не носил более  однойподтяжки, также не причинялось вреда детям и женщинам враждебного рода. В тедни, как, впрочем, и теперь, их женщинам не грозила опасность.     У Сэма Дорки была девушка (если бы я собирался продать этот  рассказ  вбеллетристический журнал, я написал бы:  "Мистер  Дорки  имел  счастье  бытьпомолвленным"). Ее звали Элла  Бэйнс.  Казалось  они  питали  друг  к  другубезграничную любовь и доверие; впрочем,  это  впечатление  производят  любыепомолвленные, даже такие, между которыми нет  ни  любви,  ни  доверия.  МиссБэйнс была  недурна,  особенно  ее  красили  густые  каштановые  волосы  Сэмпредставил ей меня, но это никак не отразилось на ее расположении к нему, изчего я заключил, что они поистине созданы друг для друга.     Мисс Бэйнс жила в Кингфишере, в двадцати милях  от  ранчо.  Сэм  жил  вседле между Кингфишером и ранчо.     Однажды в Кингфишере появился бойкий молодой человек, невысокого роста,с правильными чертами лица и гладкой кожей. Он настойчиво наводил справки  огородских делах и поименно о горожанах. Он говорил, что приехал из  Маскоги,и, судя по его желтым ботинкам и вязаному  галстуку,  это  было  правдой.  Япознакомился с ним, когда приехал за почтой. Он назвался Беверли Трэйверзом,что прозвучало как-то неубедительно.     На ранчо в то время была горячая пора, и Сэм  не  мог  часто  ездить  вгород. Мне, бесполезному гостю, ничего не смыслившему  в  хозяйстве,  выпалаобязанность снабжать ранчо всякими  мелочами,  как-то:  открытками,  мешкамимуки, дрожжами, табаком и письмами от Эллы.     И вот раз, будучи послан за  полугроссом  пачек  курительной  бумаги  идвумя фургонными шинами, я увидел пролетку  с  желтыми  колесами,  а  в  нейвышепоименованного Беверли Трэйверза, нагло катающего Эллу Бэйнс  по  городусо всем шиком, какой  допускала  черная  липкая  грязь  улиц.  Я  знал,  чтосообщение об этом факте не прольется целительным бальзамом в душу Сэма, и повозвращении, отчитываясь в городских новостях, воздержался от  упоминания  онем. Но на следующий день на ранчо прискакал долговязый экс-ковбой по  имениСиммонс, старинный приятель Сэма, владелец фуражного  склада  в  Кингфишере.Прежде чем заговорить, он свернул и выкурил немало  папирос.  Когда  же  он,наконец, раскрыл рот, слова его были таковы:     - Имей в виду, Сэм, что в Кингфишере  в  последние  две  недели  портилпейзаж один болван, обзывавший себя Выверни Трензель. Знаешь, кто он?  Самыйчто ни на есть Бен Тэтем, сын старика Гофера Тэтема, которого твой дядя Ньютзастрелил в феврале. Знаешь, что он сделал сегодня утром? Убил твоего  братаЛестера - застрелил его во дворе суда.     Мне показалось, что Сэм не расслышал, Он отломил веточку с  мескитовогокуста, задумчиво дожевал ее и сказал:     - Да? Убил Лестера?     - Его самого, - ответил Симмонс. - И еще того  больше  -  он  убежал  ствоей девушкой, этой самой, так сказать, мисс Эллой Бэйнс.  Я  подумал,  чтотебе надо бы узнать об этом, вот и приехал сообщить.     - Весьма обязан,  Джим,  -  сказал  Сэм,  вынимая  изо  рта  изжеваннуюветочку. - Я рад, что ты приехал. Очень рад.     - Ну, я, пожалуй, поеду. У меня на складе остался только  мальчишка,  аэтот дуралей сено с овсом путает. Он выстрелил Лестеру в спину.     - Выстрелил в спину?     - Да, когда он привязывал лошадь.     - Весьма обязан, Джим.     - Я подумал, что ты, может быть, захочешь узнать об этом поскорее.     - Выпей кофе на дорогу, Джим?     - Да нет, пожалуй. Мне пора на склад.     - И ты говоришь...     - Да, Сэм. Все видели, как они уехали вместе, а к тележке был  привязанбольшой узел, вроде как с одеждой. А в упряжке - пара, которую он привел  изМаскоги. Их сразу не догнать.     - А по какой...     - Я как раз собирался сказать тебе. Поехали они по дороге  в  Гатри,  акуда свернут, сам понимаешь, неизвестно.     - Ладно, Джим, весьма обязан.     - Не за что, Сэм.     Симмонс свернул папиросу и пришпорил лошадь. Отъехав ярдов на двадцать,он задержался и крикнул:     - Тебе не нужно... содействия, так сказать?     - Спасибо, обойдусь.     - Я так и думал. Ну, будь здоров.     Сэм вытащил карманный нож с костяной ручкой, открыл  его  и  счистил  слевого сапога присохшую грязь. Я было подумал, что он собирается  поклястьсяна лезвии в  вечной  мести  или  продекламировать  "Проклятие  цыганки".  Тенемногие вендетты, которые мне  довелось  видеть  или  о  которых  я  читал,начинались именно так. Эта как будто велась на новый манер. В театре публиканаверняка освистала бы ее и потребовала бы взамен  одну  из  душераздирающихмелодрам Беласко.     - Интересно, - вдумчиво сказал Сэм, - остались  ли  на  кухне  холодныебобы!     Он позвал Уоша, повара-негра, и, узнав,  что  бобы  остались,  приказалразогреть их и сварить крепкого кофе. Потом мы пошли в комнату Сэма, где  онспал и держал оружие, собак и седла любимых лошадей. Он  вынул  из  книжногошкафа три или четыре кольта и начал осматривать  их,  рассеянно  насвистывая"Жалобу ковбоя". Затем он приказал оседлать и привязать у дома  двух  лучшихлошадей ранчо.     Я замечал,  что  по  всей  нашей  стране  вендетты  в  одном  отношениинеуклонно подчиняются строгому этикету. В присутствии заинтересованного лицао вендетте не  говорят  и  даже  не  упоминают  самого  слова.  Это  так  жепредосудительно, как упоминание о бородавке на носу богатой тетушки. Позднеея обнаружил, что существует еще одно  неписаное  правило,  но,  насколько  японимаю, оно принадлежит исключительно Западу.     До ужина оставалось еще два часа, однако уже через двадцать минут мы  сСэмом глубоко  погрузились  в  разогретые  бобы,  горячий  кофе  и  холоднуюговядину.     - Перед большим перегоном надо закусить получше, - сказал  Сэм.  -  Ешьплотнее.     У меня возникло неожиданное подозрение.     - Почему ты велел оседлать двух лошадей? - спросил я.     - Один да один - два, - сказал Сэм. - Ты считать умеешь?     От его математических выкладок  у  меня  по  спине  пробежала  холоднаядрожь, но они послужили мне уроком. Ему и в голову  не  приходило,  что  мнеможет прийти в  голову  бросить  его  одного  на  багряной  дороге  мести  иправосудия. Это была высшая математика. Я был обречен  и  положил  себе  ещебобов.     Час спустя мы ровным галопом  неслись  на  восток.  Наши  кентуккийскиелошади недаром набирались сил на мескитной траве Запада. Лошади Бена  Тэтемабыли, возможно, быстрее, и он намного опередил нас, но если  бы  он  услышалритмический стук копыт наших  скакунов,  рожденных  в  самом  сердце  странывендетт, он почувствовал бы, что возмездие приближается по следам его резвыхконей.     Я знал, что Бен Тэтем делает ставку на бегство и не остановится до  техпор, пока не окажется в сравнительной  безопасности  среди  своих  друзей  иприверженцев.     Он, без сомнения, понимал, что его враг будет следовать за ним  повсюдуи до конца.     Пока мы ехали, Сэм говорил о погоде, о ценах  на  мясо  и  о  пианолах.Казалось, у него никогда не было ни брата, ни возлюбленной, ни  врага.  Естьтемы, для которых не  найти  слов  даже  в  самом  полном  словаре.  Я  зналтребования кодекса вендетт, но, не имея опыта, несколько  перегнул  палку  ирассказал пару забавных анекдотов. Там, где следовало, Сэм смеялся - смеялсяртом. Увидев его рот, я пожалел, что у меня не хватило такта воздержаться отэтих анекдотов.     Мы догнали их в Гатри. Измученные, голодные, пропыленные  насквозь,  мыввалились в маленькую гостиницу и уселись за столик. В дальнем углу  комнатысидели беглецы. Они жадно ели и по временам боязливо оглядывались.     На девушке было коричневое шелковое платье с  кружевным  воротничком  иманжетами и с плиссированной - так, кажется, они называются - юбкой. Ее лицонаполовину закрывала густая коричневая  вуаль,  на  голове  была  соломеннаяшляпа с широкими полями, украшенная перьями.  Мужчина  был  одет  в  простойтемный костюм, волосы его были коротко подстрижены. В толпе его внешность непривлекла бы внимания.     За одним столом сидели они - убийца и женщина, которую он  похитил,  задругим - мы: законный (согласно обычаю) мститель и  сверхштатный  свидетель,пишущий эти строки.     И тут в сердце сверхштатного проснулась жажда крови.  На  мгновение  онприсоединился к сражающимся - словесно.     - Чего ты ждешь, Сэм? - прошептал я. - Стреляй!     Сэм тоскливо вздохнул.     - Ты не понимаешь, - сказал он. - А он понимает. Он  знает.  В  здешнихместах, Мистер из Города, у порядочных людей  есть  правило:  в  присутствииженщины в мужчину не стреляют. Я ни разу не слышал, чтобы его нарушили.  Такне делают. Его надо поймать, когда он в мужской компании или один.  Вот  онокак. Он это тоже знает. Мы все знаем. Так вот, значит, каков этот красавчик,мистер Бен Тэтем! Я его заарканю прежде, чем они отсюда уедут, и закрою  емусчет.     После ужина парочка быстро исчезла. Хотя  Сэм  до  рассвета  бродил  полестницам,  буфету  и  коридорам,  беглецам  каким-то  таинственным  образомудалось ускользнуть, и на следующее утро не  было  ни  дамы  под  вуалью,  вкоричневом платье с плиссированной юбкой, ни худощавого невысокого  молодогочеловека с коротко подстриженными волосами, ни тележки с резвыми лошадьми.     История этой погони слишком монотонна, и я буду краток. Мы нагнали их впути. Когда мы приблизились к тележке на пятьдесят ярдов, беглецы оглянулисьи даже не хлестнули лошадей. Торопиться им больше было  незачем.  Бен  Тэтемзнал. Знал, что теперь спасти его может только кодекс.  Без  сомнения,  будьБен один, дело быстро закончилось  бы  обычным  путем.  Но  присутствие  егоспутницы заставляло обоих врагов удерживать  пальцы  на  спусковых  крючках.Судя по всему, Бен не был трусом.     Таким образом, как вы видите, женщина иногда мешает столкновению  междумужчинами, а не вызывает его.  Но  не  сознательно  и  не  по  доброй  воле.Кодексов для нее не существует.     Через пять миль мы добрались до Чендлера, одного  из  грядущих  городовЗапада. Лошади и преследователей и преследуемых  были  голодны  и  измучены.Только одна гостиница грозила людям  и  манила  скотину  -  мы  все  четверовстретились в столовой по зову громадного колокола, чей гудящий  звон  давноуже расколол небесный свод. Комната была меньше, чем в Гатри.     Когда мы примялись за яблочный пирог, -  как  переплетаются  бурлеск  итрагедия! - я заметил,  что  Сэм  напряженно  вглядывается  в  нашу  добычу,сидящую в углу напротив. На девушке было то же коричневое платье с кружевнымворотничком и манжетами; вуаль по-прежнему закрывал! ее лицо. Мужчина  низкосклонил над тарелкой коротко остриженную голову.     Я услышал, как Сэм пробормотал не то мне, не то самому себе:     - Есть правило, что нельзя убивать мужчину в присутствии  женщины.  Но,черт побери, нигде не  сказано,  что  нельзя  убить  женщину  в  присутствиимужчины!     И, прежде чем я успел понять, к чему ведет это рассуждение, он выхватилкольт и всадил все шесть пуль в коричневое платье с кружевным воротничком  иманжетами и с плиссированной юбкой.     Уронив на руки голову, лишенную  былой  красы  и  гордости,  за  столомсидела девушка, чья жизнь теперь была навеки погублена. А  сбежавшиеся  людиподнимали с пола труп Бена Тэтема в женском платье, которое дало возможностьСэму формально обойти требования кодекса.