Вопрос высоты над уровнем моря

Однажды зимой оперная труппа театра "Альказар"  из  Нового  Орлеана,  внадежде поправить свои обстоятельства,  совершала  турне  по  Мексиканскому,Центрально- и Южноамериканскому побережью. Предприятие это оказалось  весьмаудачным. Впечатлительные испано-американцы, большие любители  музыки,  всюдуосыпали артистов  долларами  и  оглушали  их  криками  "vivas!"  Антрепренерраздобрел телом и умягчился духом. Только неподходящий  климат  помешал  емувозложить на себя видимый знак  своего  благополучия  -  меховое  пальто  сошнурами, наружными петлями и обшитыми суташом пуговицами. От полноты  чувствон чуть было даже не повысил  жалованье  актерам,  но  вовремя  опомнился  имогучим усилием воли победил порыв к столь бесприбыльному выражению радости.     Самый большой успех гастролеры имели в Макуто, на побережье  Венесуэлы.Представьте себе Кони-Айленд, переведенный на испанский язык, и вы  поймете,что  такое  Макуто.  Модный  сезон  продолжается  от  ноября  до  марта.  ИзЛа-Гвейры, Каракаса, Валенсии и других городов внутри страны стекаются  сюдавсе, кто хочет  повеселиться.  К  их  услугам  разнообразные  развлечения  -купанье в море, фиесты, бои быков, сплетни. И все эти люди одержимы страстьюк музыке, которую оркестры, Играющие - один на площади, другой  на  взморье,могут только разбередить, но не  насытить.  Понятно,  что  прибытие  опернойтруппы было встречено с восторгом.     Знаменитый Гусман Бланке, президент и  диктатор  Венесуэлы,  вместе  сосвоим двором проводил зимний сезон в Макуто. Этот могущественный  правитель,по  чьему  личному  распоряжению  оперному  театру  в  Каракасе   выдаваласьежегодная  субсидия  в  сорок  тысяч  песо,  приказал  освободить  один   изправительственных складов и временно переоборудовать его под  театр.  Быстровоздвигли сцену, для зрителей сколотили деревянные скамьи, для президента  ивысших чинов армии и гражданской администрации построили несколько лож.     Труппа пробыла в Макуто две недели.  На  всех  представлениях  зал  былнабит битком. Даже на улице перед театром сотнями толпились обожатели музыкии дрались из-за  места  поближе  к  растворенной  двери  и  открытым  окнам.Зрительный зал являл собой необычайно пеструю картину. Тут были представленывсе возможные оттенки человеческой кожи: вперемежку сидели  светло-оливковыеиспанцы, желтые и коричневые  метисы,  черные  как  уголь  негры  с  береговКараибского моря и с Ямайки. Кое-где,  небольшими  кучками,  вкраплены  былииндейцы с лицами, как  у  каменных  идолов,  закутанные  в  яркой  расцветкишерстяные одеяла - индейцы из дальних округов - Саморы, Лос-Андес и Миранды,спустившиеся с гор к морю, чтобы в прибрежных  городах  обменять  на  товарынамытый в ущельях золотой песок.     На этих выходцев  из  неприступных  горных  твердынь  музыка  оказывалапотрясающее действие. Они слушали, оцепенев  от  восторга,  резко  выделяясьсреди экспансивных жителей Макуто, которые для выражения своих чувств  щедропускали в ход и язык и руки. Только однажды сумрачный экстаз  этих  исконныхнасельников страны проявился вовне. Во время представления  "Фауста"  ГусманБланке, очарованный арией Маргариты, роль которой, как значилось  на  афише,исполняла мадемуазель Нина Жиро,  бросил  на  сцену  кошелек  с  червонцами.Другие видные граждане по его примеру  тоже  стали  кидать  золотые  монеты,сколько  кому  не   жаль,   и   даже   некоторые   из   прекрасных   сеньор,присутствовавших в театре, решились, сняв с пальчика  кольцо  или  отстегнувброшку, бросить их к ногам примадонны. Тогда-то в разных углах  зала  началивставать суровые жители гор и швырять на сцену серые и  коричневые  мешочки,которые шлепались об пол с мягким, глухим звуком.     Конечно, только радость от мысли, что ее искусство получило  признание,заставила так ярко заблистать глаза мадемуазель Жиро, когда  она  у  себя  вуборной стала развязывать эти кожаные мешочки и обнаружила, что они содержатполновесный золотой песок. Если так,  то  что  ж,  радость  ее  была  вполнезаконна,  ибо  голос   мадемуазель   Жиро,   чистый,   сильный   и   гибкий,безукоризненно передававший все оттенки чувств, волновавших  впечатлительнуюдушу  артистки,  без  сомнения  заслуживал  той  оценки,  которую  ему  далислушатели.     Но не триумфы оперной труппы "Альказар" являются темой нашего рассказа:они лишь слегка соприкасаются с ней и сообщают ей колорит. Дело в  том,  чтоза эти дни в Макуто произошло  трагическое  событие,  пригасившее  на  времяобщее веселье и оставшееся неразрешимой загадкой.     Однажды  под  вечер,  за  короткий  час  между  закатом  солнца  и  теммгновением, когда примадонне полагалось явиться на подмостках  в  черно-аломнаряде пылкой Кармен, мадемуазель Нина Жиро бесследно исчезла.  Шесть  тысячпар глаз, устремленных на сцену, шесть  тысяч  нетерпеливо  бившихся  сердецостались  неудовлетворенными.  Поднялась  суматоха.  Посланцы  помчались   вмаленький французский отель, где жила певица. Другие  устремились  на  пляж,где она могла замешкаться, увлекшись купанием или задремав  под  тентом.  Новсе поиски были тщетны. Мадемуазель словно сквозь землю провалилась.     Прошло еще полчаса. Диктатор, не привычный к капризам примадонн,  началпроявлять нетерпение. Он послал своего адъютанта передать антрепренеру, что,если занавес не будет сию  же  минуту  поднят,  всю  труппу  незамедлительноотправят в тюрьму, хотя мысль  о  необходимости  прибегнуть  к  таким  мерамнаполняет скорбью сердце президента. В Макуто умели заставить птичек петь.     Антрепренер временно отложил всякие надежды на мадемуазель  Жиро.  Однаиз  хористок,  годами  мечтавшая   о   таком   счастливом   случае,   срочнопреобразилась в Кармен, и представление началось.     Примадонна не отыскалась, однако, и на другой день.     Тогда актеры обратились за  помощью  к  властям.  Президент  немедленноотрядил на розыски полицию, армию и  всех  граждан.  Но  тайну  исчезновениямадемуазель Жиро не удалось раскрыть. Труппа отбыла из Макуто выполнять своиконтракты в других городах на побережье.     На обратном пути, во  время  стоянки  парохода  в  Макуто,  антрепренерсъехал на берег и еще раз навел справки. Напрасно! Следов пропавшей так и ненашли. Что было делать? Вещи мадемуазель Жиро оставили в отеле на случай  еевозможного возвращения, и труппа продолжала свой путь на родину.

     На camino real (1), тянувшейся вдоль берега, стояли  четыре  вьючных  идва верховых мула дона сеньора Джонни  Армстронга,  терпеливо  ожидая,  покащелкнет бич их arrkro (2), Луиса. Это должно  было  послужить  сигналом  длявыступления  в  долгий  путь  по  горам.   Вьючные   мулы   были   нагруженыразнообразным ассортиментом скобяных товаров и ножевых изделий.  Эти  товарыдон Джонни продавал индейцам,  получая  взамен  золотой  песок,  который  тенамывали в сбегающих с Анд горных реках и  хранили  в  гусиных  перьях  и  вкожаных мешочках, пока не прибывал к ним  Джонни,  совершая  свою  очереднуюпоездку. Коммерция эта была очень выгодной, и сеньор Армстронг рассчитывал вближайшем  будущем  приобрести  ту  кофейную  плантацию,  к  которой   давноприсматривался.     Армстронг  стоял  на  узком  тротуарчике  и   обменивался   изысканнымипрощальными приветствиями на испанском языке  со  старым  Перальто,  богатымместным купцом, только что содравшим с него втридорога за полгросса кухонныхножей, и  краткими  английскими  репликами  с  Руккером,  маленьким  немцем,исполнявшим в Макути обязанности консула Соединенных Штатов.     - Да пребудет с вами,  сеньор,  -  говорил  Перальто,  -  благословениесвятых угодников во время долгого вашего пути. Уповайте на милость Божию.     - Пейте-ка лучше хинин, - пробурчал Руккер, не выпуская трубки изо рта.- По два грана на ночь. И не пропадайте надолго. Вы нам нужны.  Этот  Мелвиломерзительно играет в  вист,  а  заменить  его  некем.  Auf  wiedersehen,  исмотрите между мула ушами, когда по пропасти краю ехать будете.     Зазвенели бубенчики на  сбруе  передового  мула,  и  караван  тронулся.Армстронг помахал рукой провожающим и занял свое место в  хвосте  процессии.Шажком поднялись они по узкой уличке мимо двухэтажного  деревянного  здания,пышно именуемого "Hotel Ingles"(3),  где  Айве,  Доусон,  Ричмонд  и  прочаябратия предавались безделью на широкой веранде, перечитывая газеты недельнойдавности. Все они подошли к перилам  и  дружески  напутствовали  Джонни  ктоумными, кто глупыми советами. Не  спеша  протрусили  мулы  по  площади  мимобронзового памятника  Гусману  Бланке  в  ограде  из  ощетинившихся  штыкамитрофейных винтовок, отнятых у повстанцев, и выбрались из  города  по  кривымпереулкам,  где  возле  крытых  соломою  хижин,  не  стыдясь  своей  наготы,резвились юные граждане  Макуто.  Далее  караван  нырнул  под  влажную  теньбанановой рощи и снова  вынырнул  на  яркий  солнечный  свет  у  искрящегосяпотока, где коричневые  женщины  в  весьма  скудной  одежде  стирали  белье,безжалостно трепля его о камни. Затем путники,  переправившись  через  речкувброд, двинулись в гору по крутой тропе и надолго распрощались даже  с  темискромными элементами  цивилизации,  коими  дано  было  наслаждаться  жителямприморской полосы.     Не одну неделю провел Армстронг  в  горах,  следуя,  под  водительствомЛуиса, по обычному своему маршруту. Наконец, после того как он набрал арробу(4) драгоценного песка, что составляло пять тысяч долларов чистой прибыли, ивьюки на спинах мулов значительно  облегчились,  караван  повернул  обратно.Там, где из глубокого ущелья выбегает река Гуарико, Луис остановил мулов.     - Сеньор, - сказал он, - меньше чем в  одном  дневном  переходе  отсюдаесть деревушка Такусама, где мы  еще  ни  разу  не  бывали.  Там,  я  думаю,найдется много унций золота. Стоит попробовать.     Армстронг согласился, и  они  опять  двинулись  в  гору.  Узкая  тропа,карабкаясь по кручам, шла через густой лес. Надвигалась  уже  ночь,  темная,мрачная, как вдруг  Луис  опять  остановился.  Перед  путниками,  преграждаятропу, разверзалась черная, бездонная пропасть. Луис спешился.     - Тут должен быть мост, - сказал он и побежал куда-то вдоль  обрыва.  -Есть, нашел! - крикнул он из темноты и, вернувшись, снова сел в седло. Черезнесколько мгновений Армстронг услышал грохот, как будто где-то во мраке билив огромный барабан. Это гремели копыта мулов  по  мосту  из  туго  натянутыхбычьих кож, привязанных к поперечным шестам и перекинутых через пропасть.  Вполумиле оттуда была уже Такусама. Кучка сложенных из  камней  и  обмазанныхглиной лачуг ютилась в темной лесной чаще.     Когда всадники подъезжали к селению, до их ушей внезапно долетел  звук,до странности неожиданный в угрюмой тишине  этих  диких  мест.  Великолепныйженский голос, чистый и сильный,  пел  какую-то  звучную,  прекрасную  арию.Слова были английские, и мелодия показалась Армстронгу знакомой, хотя  он  ине мог вспомнить ее названия.     Пение исходило из  длинной  и  низкой  глинобитной  постройки  на  краюдеревни. Армстронг соскочил с мула и, подкравшись к узкому оконцу  в  заднейстене дома, осторожно заглянул внутрь.  В  трех  футах  от  себя  он  увиделженщину  необыкновенной,  величественной  красоты,  закутанную  в  свободноеодеяние из леопардовых шкур.  Дальше  тесными  рядами  сидели  на  корточкахиндейцы, заполняя все помещение, кроме небольшого пространства,  где  стоялаженщина.     Она кончила петь и села у самого окна, как  будто  ловя  струю  свежеговоздуха, только здесь проникавшего в душную лачугу. Едва  она  умолкла,  какнесколько слушателей вскочили и  принялись  бросать  к  ее  ногам  маленькиемешочки, глухо шлепавшиеся о земляной пол. Остальные  разразились  гортаннымропотом,  что  у  этих  сумрачных  меломанов  было,  очевидно,   равносильноаплодисментам.     Армстронг  привык  быстро  ориентироваться  в   обстановке.   Пользуясьподнявшимся шумом, он тихо,  но  внятно  проговорил:  -  Не  оборачивайтесь.Слушайте. Я американец. Если вам нужна помощь, скажите, как вам ее  оказать.Отвечайте как можно короче.     Женщина оказалась достойной его отваги. Только по внезапно вспыхнувшемуна ее щеках румянцу можно было судить, что она слышала и поняла  его  слова.Затем она заговорила, почти не шевеля губами:     - Эти индейцы держат меня в плену. Видит бог, мне нужна  помощь.  Черездва часа приходите к хижине в двадцати ярдах отсюда, ближе к горному склону.Там будет свет, на окне красная занавеска. У дверей всегда стоит караульный,его придется убрать. Ради всего святого, не покидайте меня.     Приключения, битвы и тайны как-то не  идут  к  нашему  рассказу.  Тема,которую мы  избрали,  слишком  деликатна  для  этих  грубых  и  воинственныхмотивов. И однако она стара как мир. Ее называли "влиянием среды", но  разветакими  бледными  словами  можно  описать  то  неизъяснимое  родство   междучеловеком и природой, то загадочное братство между нами  и  морской  волной,облаками, деревом и камнем, в силу которого наши  чувства  покоряются  тому,что нас окружает? Почему мы настраиваемся  торжественно  и  благоговейно  нагорных вершинах,  предаемся  лирическим  раздумьям  под  тенью  пышных  рощ,впадаем в легкомысленное веселье и  сами  готовы  пуститься  в  пляс,  когдасверкающая волна  разливается  по  отмели?  Быть  может,  протоплазма...  Нодовольно! Этим вопросом занялись химики, и скоро они всю жизнь закуют в своютаблицу элементов.     Итак, чтобы не выходить из пределов научного изложения, сообщим только,что Армстронг пришел ночью  к  хижине,  задушил  индейского  стража  и  увезмадемуазель Жиро. Вместе с ней уехало из Такусамы несколько фунтов  золотогопеска,  собранного  артисткой  за  время  своего  вынужденного  ангажемента.Индейцы Карабабо самые страстные любители музыки на  всей  территории  междуэкватором и Французским оперным театром в Новом  Орлеане.  Кроме  того,  онитвердо верят, что Эмерсон преподал нам разумный совет,  когда  сказал:  "То,чего жаждет твоя  душа,  о  человек,  возьми  и  заплати  положенную  цену".Несколько из этих  индейцев  присутствовали  на  гастролях  оперного  театра"Альказар" в  Макуто  и  нашли  вокальные  данные  мадемуазель  Жиро  вполнеудовлетворительными. Они  ее  возжаждали,  и  они  ее  взяли-увезли  однаждывечером, быстро и без всякого  шума.  У  себя  они  окружили  ее  почетом  иуважением, требуя только одного коротенького  концерта  в  вечер.  Она  былаочень рада тому, что  мистер  Армстронг  освободил  ее  из  плена.  На  этомкончаются все тайны и приключения. Вернемся теперь к вопросу о протоплазме.     Джон Армстронг и мадемуазель Жиро ехали по тропе среди  горных  вершин,овеянные их торжественным покоем. На лоне природы даже тот, кто совсем забыло своем родстве с  ней,  с  новой  силой  ощущает  эту  живую  связь.  Средигигантских  массивов,  воздвигнутых  древними  геологическими  переворотами,среди грандиозных просторов и безмерных далей  все  ничтожное  выпадает,  издуши человека, как выпадает из раствора  осадок  под  действием  химическогореагента. Путники двигались медлительно и важно, словно молящиеся во  храме.Их сердца, как и горные  пики,  устремлялись  к  небу.  Их  души  насыщалисьвеличием и миром.     Армстронгу женщина, ехавшая рядом с ним, казалась почти святыней. Ореолмученичества,  еще  окружавший  ее,  придавал  ей  величавое  достоинство  ипревращал ее женскую прелесть в  иную,  более  возвышенную  красоту.  В  этипервые часы совместного путешествия Армстронг  испытывал  к  своей  спутницечувство, в котором земная любовь сочеталась с преклонением перед сошедшей  снебес богиней.     Ни разу еще после освобождения не тронула ее уст улыбка.  Она  все  ещеносила мантию из леопардовых шкур,  ибо  в  горах  было  прохладно.  В  этомодеянии она казалась принцессой, повелительницей этих диких и грозных высот.Дух ее был в согласии с духом горного края. Ее взор  постоянно  обращался  ктемным утесам, голубым ущельям, увенчанным снегами пикам и выражал такую  жеторжественную печаль, какую источали они. Временами она запевала Те deum илиMiserere (5), которые как будто отражали самую душу гор  и  делали  движениекаравана подобным богослужебному шествию среди колонн собора.  Освобожденнаяпленница редко роняла слово, как бы учась  молчанию  у  окружающей  природы.Армстронг смотрел на нее, как на ангела. Он счел бы святотатством  ухаживатьза ней, как за обыкновенной женщиной.     Спускаясь мало-помалу, на третий день они очутились в  tierra  templada(6) - на невысоких плато в  предгорьях.  Горы  отступили,  но  еще  высилисьвдали, вздымая в  небо  свои  грозные  головы.  Тут  уже  видны  были  следычеловека. На расчищенных в лесу полянах белели  домики  -  посреди  кофейныхплантаций. На дороге  попадались  встречные  всадники  и  вьючные  мулы.  Насклонах паслись  стада.  В  придорожной  деревушке  большеглазые  ninos  (7)приветствовали караван пронзительными криками.     Мадемуазель Жиро сняла свою мантию из леопардовых  шкур.  Это  одеяние,так гармонировавшее  с  духом  высокогорья,  здесь  уже  казалось  нескольконеуместным. И Армстронгу почудилось, что вместе с этой  одеждой  мадемуазельЖиро сбросила и частицу важности и достоинства, отличавших  до  сих  пор  ееповедение.  Чем  населеннее  становилась  местность,  чем  чаще  встречалисьпризнаки  цивилизации,  говорившие  о  жизненных  удобствах  и   уюте,   темощутительнее делалась эта перемена в  спутнице  Армстронга.  Он  с  радостьювидел, что принцесса и священнослужительница превращается в простую  женщину- обыкновенную, земную, однако не менее обаятельную. Слабый румянец  заигрална ее мраморных щеках. Под леопардовой мантией обнаружилось обычное  платье,и мадемуазель Жиро принялась оправлять его  с  заботливостью,  доказывавшей,что чужие взгляды ей не безразличны. Она пригладила  свои  разметавшиеся  поплечам кудри. В ее глазах замерцал огонек интереса к миру и  его  делам,  несмевший до сих пор  разгореться  в  леденящем  воздухе  аскетических  горныхвершин.     Божество оттаивало - и сердце Армстронга забилось сильнее.  Так  бьетсясердце у исследователя Арктики,  когда  он  впервые  видит  зеленые  поля  итекучие  воды.  Очутившись  на  менее   высоком   уровне   суши   и   жизни,путешественники поддались его таинственному, неуловимому влиянию. Их уже  необступали суровые скалы; воздух, которым они дышали, не был уже  разреженнымвоздухом горных высот. Они ощущали на своем лице  дыхание  фруктовых  садов,зреющих нив и теплого жилья - добрый запах дыма и влажной  земли,  все,  чемпытается утешить себя человек, отгораживаясь от мертвого праха, из  которогоон возник. В соседстве снежных вершин мадемуазель Жиро сама  проникалась  ихзамкнутостью и молчаливостью. А теперь - ужель это была та же самая женщина?Трепещущая, полная жизни и страсти, счастливая от сознания  своей  прелести,женственная  до  кончиков  пальцев!  Наблюдая  эту  метаморфозу,   Армстронгчувствовал, что в душу его  закрадывается  смутное  опасение.  Ему  хотелосьостаться здесь, не пускать  дальше  эту  женщину-хамелеона.  Здесь  была  тавысота и те условия, при которых проявлялось все  лучшее  в  ее  натуре.  Онбоялся спускаться ниже, на те  уровни,  где  природа  окончательно  покореначеловеком.  Какие  еще  изменения  претерпит  дух  его  возлюбленной  в  тойискусственной зоне, куда они держат путь?     Наконец, с небольшого плато они увидели сверкающую полоску моря по краюзеленых низин. У мадемуазель Жиро вырвался легкий радостный вздох.     - Ах, посмотрите, мистер  Армстронг!  Море!  Какая  прелесть!  Мне  такнадоели горы! - Она с отвращением передернула  плечиком.  -  И  эти  ужасныеиндейцы! Подумайте, как я настрадалась! Правда, осуществилась  моя  мечта  -быть звездой сцены, но вряд ли все-таки я возобновила бы этот ангажемент.  Ятак благодарна вам за то, что вы меня увезли. Скажите, мистер  Армстронг,  -только по совести! - я, наверно, бог знает на  кого  похожа?  Я  ведь  целуювечность не гляделась в зеркало.     Армстронг дал ей  тот  ответ,  который  подсказывало  ему  изменившеесянастроение. Он даже решился нежно  пожать  ее  ручку,  опиравшуюся  на  лукуседла. Луис ехал в голове каравана  и  ничего  не  видел.  Мадемуазель  Жиропозволила руке Армстронга остаться там, куда он ее положил, и  ответила  емуулыбкой и взглядом, чуждым всякой застенчивости.     На закате солнца они совершили последнее нисхождение до уровня  моря  иступили на дорогу, которая шла к Макуто под сенью пальм и лимонных деревьев,среди яркой зелени, киновари и охры tierra caliente (8). Они въехали в городи увидели цепочки беззаботных купальщиков, резвившихся  среди  пенных  валовприбоя. Горы остались далеко-далеко позади.     Глаза мадемуазель Жиро искрились таким весельем, которое, конечно, былонемыслимо для нее в те дни, когда ее блюли  дуэньи  в  снеговых  чепцах.  Нотеперь к ней взывали иные духи - нимфы  апельсиновых  рощ,  наяды  бурливогоприбоя, бесенята, рожденные музыкой, благоуханием  цветов,  яркими  краскамиземли  и  вкрадчивым  шепотом  человеческих  голосов.   Она   вдруг   звонкорассмеялась - видимо, ей пришла в голову забавная мысль.     - Ну и сенсация же будет! - воскликнула она, обращаясь к Армстронгу.  -Жаль, что у меня сейчас  нет  ангажемента!  А  то  какую  рекламу  можно  бысостряпать! "Знаменитая певица в плену у диких индейцев,  покоренных  чарамиее соловьиного голоса!" Ну да ничего,  я  во  всяком  случае  в  накладе  неосталась. Тысячи две долларов, пожалуй, будет  в  этих  мешочках  с  золотымпеском, что я набрала во время моего высокогорного турне? А? Как вы думаете?     Армстронг оставил ее у дверей маленького отеля "De Buen Descansar" (9),где она жила раньше. Через два  часа  он  вернулся  в  отель  и,  подойдя  крастворенной  двери,  заглянул  в  небольшой  зал,  служивший   одновременноприемной и рестораном.

     На креслах и диванах расположились пять-шесть представителей светских ичиновных кругов Макуто. Сеньор Виллабланка, богач и концессионер,  державшийв руках местную каучуковую промышленность, сидел сразу на двух стульях,  ибона одном не умещались его жирные телеса; масленая улыбка расползалась по егокоричневому, как шоколад, лицу. Горный  инженер,  француз  Гильбер,  умильнопоглядывал сквозь сверкающие стекла пенсне. Представитель  армии,  полковникМендес,  в  шитом  золотом  мундире,  с   самодовольной   улыбкой   деловитораскупоривал шампанское. Прочие сливки общества выламывались кто как умел  ипринимали эффектные позы. В  воздухе  было  сине  от  дыма.  Из  опрокинутойбутылки на пол текло вино.     Посреди  комнаты,  словно  королева  на  троне,  восседала   на   столемадемуазель Жиро. Свой дорожный костюм она уже успела  сменить  на  шикарныйтуалет из белого муслина  с  вишневыми  лентами.  Краешек  кружева,  две-триоборки, розовый чулочек со стрелками, как бы невзначай выставившийся  из-подюбки... На коленях мадемуазель Жиро держала гитару. Лицо ее сияло счастьем -то был  свет  восстания  из  мертвых,  ликование  воскресшей  души,  котораядостигла, наконец, Элизиума, пройдя сквозь огонь и муки. Бойко  аккомпанируясебе на гитаре, она пела:

        Вон на небо лезет красная луна,        Знать, она, голубушка, пьяным-пьяна,        Так давайте же стаканы наливать        И своих девчонок - эх! - послаще целовать!

     Тут певица заметила Армстронга.     - Эй! Эй! Джонни! - закричала она. - Где ты пропадал, я тебя уже  целыйчас дожидаюсь! Скука без тебя смертная! Ну и компания же у вас  тут,  как  япогляжу! Пить и то не умеют. Иди, иди к нам,  я  велю  этому  черномазому  сзолотыми эполетами откупорить для тебя свежую бутылочку!     - Благодарю вас, - сказал Армстронг. - Как-нибудь в другой раз.  Сейчасмне некогда.     Он вышел из отеля и зашагал по улице.  Навстречу  ему  попался  Руккер,возвращавшийся домой из своего консульства.     -  Пойдем  сыграем  на  бильярде,  -  сказал  Армстронг.  -  Мне   надоразвлечься, авось перестанет тошнить от угощенья, что подносят тут у вас, науровне моря.

     ----------------------------------------------------------

     1) - Большая дорога (испанск.).     2) - Погонщик мулов {испанск.).     3) - Английский отель (испанск.).     4) - Испанская мера веса - 11,5 кг.     5) - "Тебе, бога, хвалим" и "Помилуй нас, боже" - церковные песнопения,входящие в состав мессы (лат.).     6) - Страна умеренного климата (испанск.).     7) - Ребятишки (испанск.).     8) - Горячей земли (испанск.).     9) - "Добрый отдых" (испанск.).