Дверь и мир

У авторов, желающих привлечь внимание публики,  существует  излюбленныйприем, сначала читателя уверяют, что все в рассказе  -  истинная  правда,  азатем прибавляют, что истина неправдоподобнее всякой  выдумки.  Я  не  знаю,истинна ли история, которую мне  хочется  вам  рассказать,  хотя  суперкаргоиспанец с фруктового парохода "Эль Карреро" клялся мощами святой  Гваделупы,что все факты были сообщены ему вице-консулом Соединенных Штатов в Ла Пасе -человеком, которому вряд ли могла быть известна и половина их.     А теперь я не без удовольствия  опровергну  вышеприведенную  поговорку,клятвенно заверив вас, что совсем недавно мне довелось прочесть  в  заведомовыдуманном рассказе следующую фразу: "Да будет  так",  -  сказал  полисмен".Истина еще не породила ничего, столь невероятного.     Когда  X.  фергюсон  Хеджес,  миллионер,  предприниматель,  биржевик  инью-йоркский бездельник, решал веселиться и весть об  этом  разносилась  "полинии", вышибалы подбирали  дубинки  потяжелее,  официанты  ставили  на  еголюбимые столики небьющийся фарфор, кэбмены скоплялись перед ночными кафе,  апредусмотрительные  кассиры  злачных  мест,  завсегдатаем  которых  он  был,немедленно заносили на его счет несколько бутылок в качестве  предисловия  ивведения.     В городе, где буфетчик, отпускающий вам "бесплатную закуску", ездит  наработу в собственном автомобиле,  обладатель  одного  миллиона  не  числитсясреди финансовых воротил. Но Хеджес тратил свои деньги так  щедро,  с  такимразмахом и блеском,  как  будто  он  был  клерком,  проматывающим  недельноежалование. В конце концов, какое дело трактирщику до  ваших  капиталов?  Егоинтересует ваш счет в баре, а не в банке.     В  тот  вечер,  с  которого  начинается  констатация   фактов,   Хеджесразвлекался в теплой компании пяти-шести друзей и  знакомых,  собравшихся  вего кильватере.     Самыми молодыми в этой компании были маклер Ральф Мэррием  и  его  другУэйд.     Зафрахтовали два кэба дальнего плавания; на  площади  Колумба  легли  вдрейф и долго поносили великого мореплавателя, непатриотично упрекая его  зато, что он открывал континенты, а не пивные. К полуночи ошвартовались где-тов трущобах, в задней комнате дешевого кафе.     Пьяный Хеджес вел себя надменно, грубо и придирчиво. Плотный и крепкий,седой, но еще полный сил, он готов был дебоширить хоть до утра  Поспорили  -по пустякам, - обменялись пятипалыми словами, словами, заменяющими  перчаткуперед поединком. Мэррием играл роль Готспура (1).     Хеджес вскочил, схватил стул,  размахнулся  и  яростно  швырнул  его  вголову Мэрриема Мэррием увернулся, выхватил маленький револьвер и  выстрелилХеджесу в грудь. Главный кутила пошатнулся, упал и бесформенной кучей застылна полу.     Уэйду часто приходилось иметь дело с нью йоркским транспортом,  поэтомуон умел действовать быстро. Он вытолкнул Мэрриема в боковую дверь, завел егоза угол, протащил бегом через квартал и нанял кэб.  Они  ехали  минут  пять,потом  сошли  на  темном  углу   и   расплатились.   Напротив   лихорадочнымгостеприимством блестели огни кабачка.     - Иди туда, в заднюю комнату, - сказал Уэйд, - и жди. Я  схожу  узнать,как дела, и вернусь. До моего возвращения можешь выпить, но не  больше  двухстаканов.     Без десяти час Уэйд вернулся.     - Крепись, старина, - сказал он. - Как раз, когда я подошел,  подъехалакарета скорой помощи. Доктор говорит -  умер.  Пожалуй,  выпей  еще  стакан.Предоставь все дело мне. Тебе надо исчезнуть. По-моему, стул  юридически  несчитается оружием, опасным для  жизни.  Придется  навострить  лыжи,  другоговыхода нет.     Мэррием раздраженно пожаловался на холод и заказал еще стакан.     - Ты замечал, как у него на руках жилы вздуваются? Не выношу... Не...     - Выпей еще, и пошли, - сказал Уэйд. - Можешь рассчитывать на меня.     Уэйд сдержал свое  слово:  уже  в  одиннадцать  часов  следующего  утраМэррием с новым чемоданом, набитым новым бельем  и  щетками  для  волос,  непривлекая ничьего внимания, прошел по одной из пристаней  Восточной  реки  иподнялся на борт пятисоттонного фруктового пароходика,  который  только  чтодоставил первый в сезоне груз апельсинов из порта Лимон и теперь возвращалсяобратно. В кармане у Мэрриема лежали его сбережения - две  тысячи  восемьсотдолларов крупными банкнотами, а в ушах звучало наставление Уэйда -  оставитькак можно больше воды между собой и Нью-Йорком. Больше ни на что времени  нехватило.     Из порта Лимон Мэррием, направляясь вдоль побережья к  югу  сначала  нашхуне, затем на шлюпе, добрался до  Колона.  Оттуда  он  переправился  черезперешеек в Панаму, где устроился пассажиром на грузовое судно, шедшее курсомв Кальяо с  остановками  во  всех  портах,  какие  могли  привлечь  вниманиешкипера.     Мэррием решил высадиться в Ла-Пасе, в Ла  Пасе.  Прекрасном,  маленькомгородке  без  порта,  полузадушенном  буйной  зеленой  лентой,   окаймляющейподножье уходящей в облака горы Там пароходик застопорил машины, и капитан вшлюпке  отправился  на  берег  пощупать  пульс  кокосового  рынка.  Захвативчемодан, Мэррием поехал с ним и остался в Ла-Пасе.     Колб,  вице-консул,  гражданин  Соединенных   Штатов   греко-армянскогопроисхождения, родившийся в Гессен-Дармштадте и вскормленный в избирательныхучастках Цинциннати, считал всех  американцев  своими  кровными  братьями  иличными банкирами Он вцепился в Мэрриема, перезнакомил его со всеми  обутымиобитателями Ла-Паса, занял десять долларов и вернулся в свой гамак.     На опушке банановой рощи расположилась деревянная гостиница с видом  наморе, приспособленная к вкусам тех немногих  иностранцев,  которые  ушли  измира в этот перуанский  городишко  Под  выкрики  Колба  "Познакомьтесь  с  "Мэррием    покорно    обменялся    рукопожатиями    с    доктором    немцем,торговцем-французом, двумя торговцами-итальянцами и тремя или четырьмя янки,которых здесь называли  "каучуковыми"  людьми,  "золотыми",  "кокосовыми"  -только не людьми из плоти и крови.     После обеда Мэррием, устроившись в углу широкой веранды,  курил  и  пилшотландское  виски  с  Биббом,   вермонтцем,   поставлявшим   гидравлическоеоборудование на рудники. Залитое лунным светом море уходило в бесконечность,и Мэрриему казалось, что оно навсегда легло между ним и его прошлым. Впервыес того момента, как он, несчастный беглец, прокрался на пароход, он мог  безмучительной боли подумать об отвратительной трагедии, в которой сыграл стольроковую роль Расстояние приносило ему успокоение. А Бибб тем временем открылшлюзы  давно  сдерживаемого  красноречия.   Возможность   изложить   свежемуслушателю свои всем  давно  надоевшие  взгляды  и  теории  приводила  его  ввосторг.     - Еще год, - заявил Бибб, - и  я  отправлюсь  домой,  в  Штаты.  Здесь,конечно, очень мило, и doice far  niente  в  неограниченном  количестве,  нобелому человеку в этом краю долго не прожить Нашему брату нужно  и  в  снегуиногда застрять, и на бейсбол посмотреть, и крахмальный воротничок надеть, иругань  полисмена  послушать.  Хотя  и  Ла-Пас  -  неплохое   местечко   дляпослеобеденного отдыха. Кроме того, тут  есть  миссис  Конант.  Чуть  толькокто-нибудь из нас всерьез захочет утопиться, он  мчится  к  ней  в  гости  иделает предложение. Получить отказ от миссис Конант приятнее, чем утонуть, аговорят, что человек, когда тонет, испытывает восхитительное ощущение.     - И много здесь таких, как она? - осведомился Мэррием.     - Ни одной, - блаженно вздохнул Бибб. - Это единственная белая  женщинав Ла- Пасе. Масть остальных колеблется от серой  в  яблоках  до  клавиши  сибемоль. Она здесь год. Приехала из... ну знаете эту женскую манеру.  Просишьих сказать "бечевка", а в ответ  слышишь  "силки"  или  "прыгалки".  Сегоднядумаешь, что она из Ошкоша, или из Джексонвилля, штат Флорида,  а  завтра  -что с мыса Код.     - Тайна? - рискнул Мэррием.     - Мм... возможно, хотя говорит она достаточно ясно. Но  таковы  женщиныПо-моему, если сфинкс заговорит, то звучать это будет  примерно  так:  "Божемой, к обеду опять гости, а на стол подать нечего, кроме этого песка". Но вызабудете об этом, Мэррием, когда познакомитесь с ней. Вы  ей  тоже  сделаетепредложение.     И действительно, Мэррием познакомился с ней и сделал ей предложение. Онувидел женщину в черном, чьи волосы отливали бронзой, как крыло  индейки,  азагадочные помнящие  глаза  могли  принадлежать...  ну,  хотя  бы  акушерке,наблюдавшей за сотворением Евы. Однако ее слова  и  манеры  были  ясны,  каквыразился Бибб. Она  говорила  -  несколько  неопределенно  -  о  друзьях  вКалифорнии,  а  также  в  южных  округах  Луизианы.  Ей   нравится   здешнийтропический  климат  и  неторопливая  жизнь;  она   подумывает   о   покупкеапельсиновой рощи; короче говоря, она очарована Ла- Пасом.     Мэррием ухаживал за Сфинксом  три  месяца,  хотя  ему  и  в  голову  неприходило, что  он  ухаживает.  Миссис  Конант  служила  ему  лекарством  отугрызений совести, и он слишком поздно заметил, что без этого  лекарства  неможет жить. Все это время Мэррием не получал из Нью-Йорка  никаких  известийУэйд не знал, что он в Ла-Пасе, а он не помнил точного адреса Уэйда и боялсяписать. Он пришел к заключению, что пока ничего предпринимать не следует.     Однажды они с миссис Конант наняли лошадей и отправились на прогулку  вгоры. У ледяной речки, стремглав несущейся с гор, они остановились напиться,и тут Мэррием заговорил: как и предсказал Бибб, он сделал предложение.     Миссис Конант поглядела на него с пылкой нежностью, но  затем  ее  лицовыразило такую муку, что Мэррием мгновенно отрезвел.     - Простите меня, Флоренс, - сказал он, выпуская ее руку, - но я  долженвзять назад часть того, что сказал. Само собой, я не могу просить вас  выйтиза меня замуж. Я убил человека в Нью-Йорке - моего друга;  насколько  помню,застрелил его, как подлый трус. Я был пьян, но это безусловно не  извинение.Я не мог больше молчать и никогда не откажусь от  своих  слов.  Я  скрываюсьздесь от правосудия - и, полагаю, на этом наше знакомство кончается.     Миссис Конант старательно обрывала листья с  нависшей  ветки  лимонногодерева.     -  Полагаю,  что  так,  -  произнесла  она  тихим,  странно-прерывистымголосом, - но это зависит от вас. Я буду так же честна, как и вы. Я отравиламоего мужа. Я сама сделала себя вдовой. Нельзя  любить  отравительницу.  Такчто, полагаю, на этом наше знакомство кончается.     Она медленно подняла глаза. Мэррием был бледен и тупо  глядел  на  нее,как глухонемой, который не понимает, что происходит вокруг.     Вспыхнув, она быстро шагнула к нему.     - Не смотрите на меня так! -  вскрикнула  она,  словно  от  невыносимойболи. - Прокляните меня, отвернитесь от меня, только не смотрите так! Он билменя - меня! Если бы я могла показать вам рубцы - на плечах, на спине,  а  стех пор прошло уже больше года, - следы его зверской ярости.  Святая,  и  таубила бы его. Да, я его отравила. Каждую  ночь  в  ушах  у  меня  звучит  тагрязная, гнусная ругань, которой он осыпал меня в последний день. А потом  -побои, и мое терпение кончилось. В тот день я купила яд. Каждый вечер  передсном он пил в библиотеке горячий ромовый пунш. Только из моих прекрасных руксоглашался он принять стакан - потому что  знал,  что  я  не  выношу  запахаспиртного. В этот вечер, когда горничная принесла мне пунш,  я  отослала  еевниз с каким-то поручением. Перед тем как идти к  мужу,  я  подошла  к  моейличной аптечке и влила в стакан чайную ложку настойки аконита. Этого, как  яузнала, было бы достаточно, чтобы убить троих. Еще утром я забрала из  банкасвои шесть тысяч долларов. Я взяла эти деньги и саквояж и незаметно ушла  издому. Проходя мимо библиотеки, я услышала, как он с трудом поднялся и тяжелоупал на диван. Ночным поездом я уехала в Новый Орлеан, а оттуда  отплыла  наБермуды. В конце концов я  бросила  якорь  в  Ла-Пасе.  Ну,  что  вы  теперьскажете? Что у вас, язык отнялся?     Мэррием очнулся.     - Флоренс, - сказал он серьезно, - вы нужны мне. Мне все равно, что  высделали. Если мир...     - Ральф, - прервала она рыдающим голосом, - будь моим миром!     Лед в глазах ее растаял, она вся чудесно преобразилась  и  качнулась  кМэрриему так неожиданно, что ему пришлось прыгнуть, чтобы подхватить ее.     Боже  мой!  Почему  в  подобных   ситуациях   всегда   выражаются   таквысокопарно? Но что поделаешь! Всех нас подсознательно влечет сияние  рампы.Всколыхните душевные глубины вашей кухарки,  и  она  разразится  тирадой  вовкусе Бульвер-Литтона.     Мэррием и миссис Конант  были  очень  счастливы.  Он  объявил  о  своейпомолвке в отеле "Orilla del Mar" (2). Восемь иностранцев и четверо туземныхАсторов похлопали  его  по  спине  и  прокричали  неискренние  поздравления.Педрильо, бармен с манерами  кастильского  гранда,  настолько  оживился  подградом заказов,  что  его  подвижность  заставила  бы  бостонского  продавцафруктовых вод полиловеть от зависти.     Они оба были очень счастливы. Тени, омрачавшие их прошлое, при сложениине только не стали гуще, но, наоборот,  согласно  странной  арифметике  богародственных душ, наполовину рассеялись. Они заперли дверь на засов,  оставивмир снаружи. Каждый стал миром другого. Миссис  Конант  снова  начала  жить."Помнящее" выражение исчезло из ее глаз. Мэррием старался  проводить  с  нейкак можно больше времени. На маленькой лужайке, под сенью пальм и  тыквенныхдеревьев, они  собирались  построить  волшебное  бунгало.  Они  должны  былипожениться через два месяца. Много часов они проводили  вместе,  склонившисьнад планом дома. Их объединенные капиталы, вложенные в экспорт  фруктов  илилеса, обеспечат приличный доход. "Покойной ночи, мир мой",  -  каждый  вечерговорила миссис Конант, когда Мэрриему пора было возвращаться в  отель.  Онибыли очень счастливы. Волей судеб их любовь приобрела  тот  оттенок  грусти,который, по-видимому, необходим, чтобы сделать чувство поистине возвышенным.И казалось, что их общее великое несчастье - или грех - связало их нерушимо.     Однажды на горизонте замаячил пароход. Весь босоногий, полуголый Ла-Пасвысыпал на берег: прибытие парохода заменяло здесь Кони-Айленд,  цирк,  деньСвободы и светский прием.     Когда пароход приблизился, люди сведущие объявили,  что  это  "Пахаро",идущий из Кальяо на север, в Панаму.     "Пахаро" затормозил в  миле  от  берега.  Вскоре  по  волнам  запрыгалашлюпка. Мэррием лениво спустился к  морю  посмотреть  на  суету.  На  отмелиматросы-караибы выскочили в  воду  и  дружным  рывком  выволокли  шлюпку  наприбрежную гальку. Из шлюпки вылезли суперкарго, капитан и два  пассажира  ипобрели к отелю, утопая в песке. Мэррием посмотрел на приезжих с тем  легкимлюбопытством, которое вызывало здесь всякое новое лицо.  Походка  одного  изпассажиров показалась ему знакомой. Он поглядел снова,  и  кровь  клубничныммороженым застыла в его жилах. Толстый, наглый, добродушный, как и прежде, кнему приближался X. Фергюсон Хеджес, человек, которого он убил.     Когда Хеджес увидел Мэрриема, лицо его побагровело. Потом он завопил  спрежней фамильярностью:     - Здорово, Мэррием! Рад тебя видеть. Вот уж не  ожидал  встретить  тебяздесь. Куинби, это мой старый друг Мэррием из Нью-Йорка. Знакомьтесь.     Мэррием протянул Хеджесу, а затем Куинби похолодевшую руку.     - Бррр! - сказал Хеджес. - И ледяная же у тебя лапа! Да  ты  болен!  Тыжелт, как китаец. Малярийное местечко? А ну-ка доставь нас в бар,  если  ониздесь водятся, и займемся профилактикой.     Мэррием, все еще в полуобморочном состоянии, повел их к  отелю  "Orilladel Mar".     - Мы с Куинби, - объяснил Хеджес, пыхтя по песку, - ищем на  побережье,куда бы вложить деньги. Мы побывали в Консепсьоне,  в  Вальпарайзо  и  Лиме.Капитан  этой  посудины  говорит,  что  здесь  можно  заняться   серебрянымирудниками. Вот мы и слезли. Так  где  же  твое  кафе,  Мэррием?  А,  в  этойпортативной будочке?     Доставив Куинби в бар, Хеджес отвел Мэрриема в сторону.     - Что с тобой? - сказал он с грубоватой сердечностью. - Ты что, дуешьсяиз-за этой дурацкой ссоры?     - Я думал, - пробормотал Мэррием, - я слышал... мне сказали, что  вы...что я...     - Ну, и я - нет, и ты - нет, -  сказал  Хеджес.  -  Этот  молокосос  изскорой помощи объявил Уэйду, что мне крышка, потому что мне надоело дышать ия решил отдохнуть немножко. Пришлось поваляться месяц в частной больнице,  ивот я здесь и на здоровье не жалуюсь. Мы с Уэйдом пытались тебя найти, но немогли. Ну-ка, Мэррием, давай лапу и забудь про это. Я сам виноват не  меньшетебя, а пуля мне пошла только на пользу: из больницы я  вышел  крепким,  какломовая лошадь. Пошли, нам давно налили.     - Старина, - начал Мэррием растерянно, - как мне благодарить тебя? Я...Но...     - Брось, пожалуйста! - загремел Хеджес. - Куинби помрет от жажды,  покамы тут разговариваем.     Было одиннадцать часов. Бибб сидел в тени на веранде, ожидая  завтрака.Вскоре из бара вышел Мэррием. Его глаза странно блестели.     - Бибб, дружище, - сказал он, медленно  обводя  рукой  горизонт.  -  Тывидишь эти горы, и море, и небо, и солнце - все это принадлежит мне,  Бибси,все принадлежит мне.     - Иди к себе, - сказал Бибб, - и прими восемь гран  хинина.  В  здешнемклимате человеку не годится воображать себя Рокфеллером или Джеймсом О'Нилом(3).     В отеле суперкарго развязывал  пачку  старых  газет,  которые  "Пахаро"собрал  в  южных  портах  для  раздачи  на  случайных  остановках.  Вот  такмореплаватели благодетельствуют пленников моря и гор, доставляя им новости иразвлечения.     Дядюшка  Панчо,  хозяин  гостиницы,   оседлав   свой   нос   громаднымисеребряными anteojos (4), раскладывал газеты на  меньшие  кучки.  В  комнатувлетел muchacho, добровольный кандидат на роль рассыльного.     - Vien venido (5), - сказал дядюшка Панчо. - Это  для  сеньоры  Конант;это - для эль доктор С-с-шлегель Dios! Что за фамилия! Это - сеньору Дэвису,а эта - для дона Альберта. Эти две - в Casa de Huespedes, Numero  6,  en  lacalle de las Buenas Gracias  (6).  И  скажи  всем,  muchacho,  что  "Пахаро"отплывает  в  Панаму  сегодня  в  три.  Кто  хочет  писать   письма,   пустьпоторопится, чтобы они успели пройти через correo (7).     Миссис Конант получила предназначенную ей пачку в четыре часа. Доставказапоздала, ибо мальчик был совращен  с  пути  долга  встречной  игуаной,  закоторой он немедленно погнался. Но для миссис Конант эта задержка не  играланикакой роли - она не собиралась писать письма.     Она лениво покачивалась в гамаке в патио  дома,  где  она  жила,  сонномечтая о рае, который ей и Мэрриему удалось создать из обломков прошлого.  Ипусть горизонт, замкнувший это мерцающее  море,  замкнет  и  ее  жизнь.  Онизакрыли дверь, оставив мир снаружи.     Мэррием пообедает в отеле и придет в  семь  часов.  Она  наденет  белоеплатье, накинет кружевную мантилью абрикосового цвета, и они будут гулять  улагуны под кокосовыми  пальмами.  Она  удовлетворенно  улыбнулась  и  наугадвытащила газету из пачки, принесенной мальчиком.     Сперва слова одного из заголовков воскресной газеты не произвели на нееникакого впечатления, они только показались  ей  смутно  знакомыми.  Крупнымшрифтом было напечатано: "Ллойд Б.  Конант  добился  развода".  Затем  болеемелко - подзаголовки: "Известный фабрикант красок из  Сент-Луиса  выигрываетпроцесс, ссылаясь на отсутствие жены в  течение  года".  "Обстоятельства  еетаинственного исчезновения". "С тех пор о ней ничего не известно".     Миссис Конант  мгновенно  вывернулась  из  гамака  и  быстро  пробежалаглазами заметку в полстолбца, которая заканчивалась следующим образом:  "Какпомнят читатели, миссис Конант исчезла однажды  вечером,  в  марте  прошлогогода. Ходили слухи, что ее брак с Ллойдом Б. Конантом был  очень  несчастен.Утверждали даже,  что  его  жестокость  по  отношению  к  жене  неоднократноприобретала формы оскорбления  действием.  После  отъезда  миссис  К.  в  ееспальне в  маленькой  аптечке  был  обнаружен  пузырек  смертельного  яда  -настойки  аконита.  Это  наводит  на  предположение,  что  она  помышляла  осамоубийстве. Считают, что, вместо того  чтобы  привести  в  исполнение  этонамерение, если таковое у нее было, она предпочла покинуть свой дом".     Миссис Конант уронила газету и медленно опустилась на  стул,  судорожносжав руки.     - Как же это было?.. боже мой!.. как же это было, - шептала  она.  -  Яунесла пузырек... Я выбросила его из  окна  вагона...  Я...  В  аптечке  былдругой пузырек...  Они  стояли  рядом  -  аконит  и  валерьянка,  которую  япринимала от бессонницы... Если нашли пузырек с аконитом, значит...  значит,он безусловно жив - я дала  ему  безобидную  дозу  валерьянки...  Так  я  неубийца!.. Ральф, я... Господи, сделай, чтобы это не оказалось сном.     Она прошла в ту половину дома, которую снимала у старика-перуанца и егожены, заперла дверь и в течение получаса лихорадочно металась но комнате. Настоле стояла фотография Мэрриема. Она взяла  ее,  улыбнулась  с  невыразимойнежностью - и уронила на нее четыре слезы. А Мэррием находился от нее тольков ста метрах! Затем миссис Конант десять минут стояла  неподвижно,  глядя  впространство. Она глядела в пространство через медленно открывавшуюся дверь.По эту сторону были материалы для постройки  романтического  замка:  любовь;Аркадия колышащихся пальм;  колыбельная  песня  прибоя;  приют  спокойствия,отдыха, мира; страна лотоса, страна мечтательной лени; жизнь без  опасностейи страха, полная поэзии и сердечного покоя.  Как  по-вашему,  Романтик,  чтоувидела миссис Конант по ту сторону двери? Не знаете? Ах, не хотите сказать?Очень хорошо. Тогда слушайте.     Она увидела, как она входит в универсальный  магазин  и  покупает  пятьмотков шелка и три ярда коленкора на  передник  кухарке.  "Записать  на  вашсчет, мэм?" - спрашивает продавец. А выходя, она встречает знакомую даму, тасердечно здоровается с ней и восклицает: "Ах, где вы достали  выкройку  этихрукавов, дорогая миссис Конант?" На углу полисмен помогает ей перейти  улицуи почтительно прикасается к шлему. "Кто-нибудь заходил?"  -  спрашивает  онагорничную, вернувшись домой.     "Миссис Уолдрон, - отвечает горничная, -  и  обе  мисс  Иженкинсон".  -"Прекрасно, - говорит она. - Принесите мне, пожалуйста, чашку чаю, Мэгги".     Миссис Конант подошла к двери и позвала Анджелу, старуху-перуанку.     - Если Матео дома, пошли его ко мне.     Матео - метис, волочащий ноги от  старости,  но  еще  исполнительный  ибодрый, явился на зов.     - Я хочу уехать отсюда сегодня или завтра. Не  знаешь,  нет  ли  сейчаспоблизости парохода или какого-нибудь другого судна?     Матео задумался.     - В Пунта Реина, в тридцати милях  южнее,  сеньора,  маленький  пароходгрузится хиной и красильным деревом. Он уходит  в  Сан-Франциско  завтра  нарассвете. Так говорит мой брат, он сегодня утром  проходил  на  своем  шлюпемимо Пунта Реина.     - Ты должен отвезти меня на этом шлюпе к пароходу сегодня же. Согласен?     - Может быть... - Матео красноречиво повел плечом.     Миссис Конант достала из ящика несколько монет и протянула ему.     - Подведи шлюп в бухту за мысом, к югу от города, -  приказала  она,  -собери матросов и будь готов отплыть в шесть часов. Через полчаса  приготовьв патио тележку с соломой. Ты отвезешь на шлюп мой  сундук.  Потом  получишьеще. Ну, быстрее.     Матео удалился, впервые за много лет не волоча ноги.     - Анджела! - вскричала миссис  Конант  в  лихорадочном  возбуждении.  -Помоги мне уложиться. Я уезжаю. Тащи сундук. Сначала  платья.  Пошевеливайсяже! Сперва эти черные. Быстрее.     С самого начала она ни минуты не колебалась. Ее решение было твердым  иокончательным. Ее дверь открылась, и через эту дверь ворвался мир. Любовь еек Мэрриему не уменьшилась, но стала теперь чем-то нереальным и  безнадежным.Видения их будущего, которое недавно казалось столь блаженным, исчезли.  Онапыталась убедить себя, что отрекается только ради Мэрриема. Теперь, когда  снее снят ее крест - по крайней мере формально, - не  слишком  ли  тяжко  емубудет нести свой?  Если  она  не  покинет  его,  разница  между  ними  будетмедленно, но верно омрачать и подтачивать их счастье. Так она убеждала себя,а все это время в ее ушах едва заметно, но настойчиво,  как  гул  отдаленныхмашин, звучали тихие голоса - еле слышные  голоса  мира,  чей  манящий  зов,когда они сольются в хор, проникает сквозь самую толстую дверь.     Один раз за время сборов на нее пал легкий отсвет мечты о лотосе. Левойрукой она прижала к сердцу портрет Мэрриема,  а  правой  швырнула  в  сундуктуфли.     В шесть часов Матео вернулся и сообщил, что шлюп готов. Вдвоем с братомони поставили сундук на тележку, закутали соломой и отвезли к месту посадки,а оттуда в лодке переправили на шлюп. Затем Матео  вернулся  за  дальнейшимираспоряжениями.     Миссис Конант была готова. Она расплатилась с  Анджелой  и  нетерпеливождала метиса. На ней был длинный широкий пыльник из черного  шелка,  которыйона обычно надевала, отправляясь на прогулку, если вечер  был  прохладен,  ималенькая круглая шляпа с накинутой сверху кружевной мантильей  абрикосовогоцвета.     Короткие сумерки быстро сменились  мраком.  Матео  вел  ее  по  темным,заросшим травой улицам к мысу, за которым стоял на якоре шлюп.  Повернув  заугол, они заметили в трех кварталах справа туманное сияние керосиновых  лампв отеле "Orilla del Mar". Миссис Конант остановилась, ее  глаза  наполнилисьслезами.     - Я должна, я должна увидеть его еще раз перед отъездом, - пробормоталаона, ломая руки.     Но она и теперь не колебалась в своем решении. Мгновенно  она  сочинилаплан, как поговорить с ним и все же уехать без его ведома. Она пройдет  мимоотеля, попросит кого-нибудь вызвать Мэрриема, поболтает с ним о каких-нибудьпустяках, и когда они расстанутся, он  по-прежнему  будет  думать,  что  онивстретятся в семь часов у нее.     Она отколола шляпу, дала ее Матео и приказала:     - Держи ее и жди здесь, пока я не вернусь.     Закутав голову мантильей, как она обычно  делала,  гуляя  после  заходасолнца, миссис Конант направилась прямо в "Орилла дель Map".     На веранде белела  толстая  фигура  дядюшки  Панчо.  Она  обрадовалась,увидев, что он один.     - Дядюшка Панчо, - сказала она с очаровательной улыбкой. - Не будете ливы так добры попросить мистера Мэрриема спуститься сюда на минутку?  Я  хочупоговорить с ним.     Дядюшка Панчо поклонился с грацией циркового слона.     - Buenas tardes (8), сеньора Конант, - произнес он с учтивостью  истогокабаллеро и продолжал смущенно: - Но разве  сеньора  не  знает,  что  сеньорМэррием сегодня в три часа отплыл на "Пахаро" в Панаму?

     --------------------------------------------------------

     1) - Прозвище сэра Генриха Перси, забияки и задиры,  в  драме  Шекспира"Генрих IV".     2) - Берег моря (испанск.).     3) - Актер, прославился исполнением роли графа Монте-Кристо.     4) - Очки (испанск.).     5) - Добрый день (испанск.).     6) - В гостиницу, номер шесть, на улице Буэнас Грациас (испанск.).     7) - Почта (испанск.).     8) - Добрый вечер (испанск.).