Глава 5

Валя

Было около одиннадцати тридцати, когда я проснулась — почти неслыханно с моимжёстким графиком — но эти последние несколько дней были довольно пустыми, чтопозволяло мне поваляться в постели, сначала нежась от воспоминаний о прошлой ночи, азатем продолжить находиться в таком же вялом состоянии под долгим, горячим душем.Егор дал мне достаточно пищи для размышлений на последующие годы, когда яркостьвоспоминаний о прошлой ночи утихнет в глубине и наконец полностью растворитсяшоколадом на языке.Я сушу волосы, надеваю юбку цвета хаки и светло-голубой свитер, нежно ласкающийкожу, провожу тушью по ресницам и добавляю блеск для губ. Алекс прислала мнесообщение, требующее детали ознакомления с плейлистом, который я обещала послушать. Явключаю песню под названием «Аккорды» и с первыми нарастающими аккордами отключаю.Я шагаю в ванную, хватаю резинку, поспешно заплетаю волосы в косу и перекидываю еёчерез плечо. Я использую голубую пластиковую ванночку как сидение — кресла захороненыза горами коробок, к ним добраться невозможно — и открываю футляр для виолончели.Пока я её освобождаю, перезапускаю песню на телефоне, прижимаю мой инструмент ближеи закрываю глаза, позволяя музыке струиться сквозь меня, затем из меня.Пальцы летают по струнам, тело качается в такт движения моего смычка, и яподхватываю вокальную линию, улыбаясь, когда делаю это правильно, и ноты отображаютсяобратно: полные и звучные.Стук в дверь разрушает момент, вырывая меня из песни.Я нетерпеливо фыркаю. Если грузчики пришли слишком рано… Аккуратно кладувиолончель обратно в футляр и закрываю его. Я ковыляю к двери, готовая к конфликту,когда открою её.— Привет, девчонка с виолончелью, — улыбается Егор, гладко выбритый, переодетыйи затаившийся на моём пороге.— Егор. Что ты здесь делаешь? — я удивлена, что не заикаюсь. Моё сердце как будтовыключено.Он прислоняется к дверному косяку.— Знаю, у тебя есть миллион дел, которые нужно решить, прежде чем ты покинешьгород через несколько дней, поэтому я пришёл спросить, не проведёшь ли ты со мной деньвместо этого?— Ты руководствуешься тем фактом, что будешь меня беспокоить? Это не лучшаястратегия, чтобы продать себя, — какая разница. Я уже продана, и правда в улыбке,преподнесённой ему.Он держит в руках небольшой бумажный свёрток и два стакана.— Я также принёс завтрак.Мой желудок урчит из-за богатого аромата кофе. Я беру чашку и предлагаю ему войти.— Тяжело сказать этому нет, — стадия, когда сказать ему нет невозможно.Когда Егор проходит мимо меня, его движения настолько дерзкие, что показывают,что он знает об этом. Чёрт, дерзость выглядит как секс, когда он так себя ведёт.— Я не принимал тебя за фана Рахима?— За кого? — разумеется, я была больше сосредоточена на его заднице в этих джинсах,чем на том, что он говорит.— Эта песня, — он следует за мной в гостиную.Я указываю на голубую пластиковую ванночку, на которую он может сесть, и занимаюсвоё место в нескольких шагах от него, отключая телефон и музыку.— О. Это кое-что из того, что мне прислала Юля, чтобы послушать, но да, она мнеочень нравится.Он ставит чашку и роется в сумке.— Дай угадаю. Ты никогда прежде не слышала этого певца.— Ну, я не могу думать о других его песнях, но голос звучит немного знакомо.Он качает головой на мой оборонительный ответ и протягивает мне выпечку.— Ты оторвана только от поп-культуры или просто музыки?Это не способ унизить меня — любопытство — поэтому легче ответить. Очень легко, на самом деле, потому что он заинтересован во мне и это… Ну, это мило.— Не то чтобы я была изолирована. Мне нравится думать о себе как о внимательномчеловеке.Сахарная глазурь крошится на моих губах, когда я откусываю кусочек фруктовойначинки.— Ты просто стала занятой? — его глаза задерживаются на моём рте, и пространствомежду моими ногами вдруг становится теплей.Я борюсь, чтобы сфокусироваться на разговоре.— И я люблю играть… — киваю на мою виолончель. — Но это часы практики,содержание инструмента, изучение музыки, совершенствование техники владения смычком,прослушивание интерпретаций других людей тех композиций, которые я должна выучить.Когда заканчиваю всё это, я люблю быть в тишине. Мне наплевать на последние реалити-шоу, или кто на ком женится в таблоидах. Развлечения порождают шум, а не информацию. Япредпочла бы погулять с друзьями и поговорить об их жизнях, потом пойти в кино илипоболтать о знаменитостях, которых мы никогда не встречали и не встретим. У меня естьцели, но они требуют работы. Я не ожидаю, что всё будет доставаться мне с лёгкостью, — япоспешно опускаю глаза. Могла ли я звучать более скучно и жалко? Вероятно, нет.— Ты так сильно отличаешься от большинства женщин, с которыми я сталкивался. Вхорошем смысле, — поспешно уточняет он.Мой взгляд встречает его, и я тронута искренностью, которую там нахожу. Я чувствую,что краснею.— Спасибо. Я много чего не хочу. Но определённо нуждаюсь в том, чего хочу.— Мы похожи больше, чем я думал.По моим щекам ещё сильнее разливается тепло, когда я улыбаюсь и доедаю своювыпечку. Он вытирается салфеткой и кладёт её обратно в пустую сумку.— Время признаний.Слабая паника вспыхивает во мне, когда я представляю те ужасные вещи, в которых онможет признаться. О Боже… Мой взгляд метнулся к его левой руке в поисках кольца илилинии загара, где могло бы быть кольцо.Он замечает мой взгляд и смеётся:— Я не женат. И у меня нет девушки, если тебе интересно. Но я тоже не из Бостона.— Ох. Ну, как и я, — я не должна испытывать такую радость из-за того, что онсвободен. На самом деле это не имеет значения, если принять во внимание, на каком я этапев своей жизни.— Нет, я имею в виду, что не живу здесь. Я в городе лишь на несколько дней или околотого, к тому же один.Я стряхиваю крошки с пальцев, отвлекаясь от того, как разочаровало меня егозаявление. Не из-за того, что он не живёт здесь, а из-за того, что он здесь только нанесколько дней, и того, что переезжаю. Это подчёркивает то, что мы как корабли,проходящие в ночное время. Хотя сейчас день…Я поднимаю голову и смотрю на него.— Что привело тебя в Бостон ?— Просто посещаю, — он наклоняет голову, повторяя моё движение. — И мне нуженгид.Он просит показать ему всё вокруг. И я не могу. Это не в моей повестке дня. Это не то, в чём я хороша. И — самое главное — это очень плохая идея.Но говорить ему нет…— У тебя есть семья здесь? Те, кто могут принять тебя?— Не-а.Я верчу в руках стакан.— И ты не можешь попросить кого-то из друзей?— Честно говоря, люди, которых я здесь знаю, предпочли бы пойти в шумный бар и вуже посещённые мною места, — он делает паузу. — Кроме того, я хочу тебя.Я чувствую, будто упала с лестницы: мой пульс ускоряется, а голова кружится.— Я не лучшая в том, чтобы показывать город. Едва ли я здесь сама много чеговидела, — даже не уверена, как проговорила эти слова, думая о том, что он хочет меня!Егор усмехается:— Всё больше причин увидеть несколько мест перед отъездом, правильно?Он не ошибался; это не первый раз, когда я пожалела, что не смогла увидеть больше,пока была здесь. Но это не повлияло на мой ответ. Мой ответ в значительной степенирешился в ту минуту, когда он вошёл в дверь: так же плохо, как есть, так же неправильно,как чувствуется.— Хорошо. Я сделаю это.Его улыбка молниеносная и от этого горячее в два раза.— Я также не хочу видеть нормальные места, ничего громкого и людного.— Договорились, — я преувеличенно гримасничаю.— Видишь? Ты идеально подходишь для этого путешествия.— Возможно. Но я точно не знаю, где это «идеальное место», которое ты ищешь вБостоне. Мы должны тщательно поискать. Мы могли бы прокрасться в кампус, — я таквзволнована. Ещё один день в туфлях альтернативной Валя, и эта мысль волнует.— Давай держаться подальше от типичной и протоптанной тропы.— Подожди, — я пишу сообщение Юле.«Куда я могу повести туриста, чтобы было незабываемо? Что-то классное инеобычное».Юля немедленно отвечает одним словом, которое заставило меня улыбнуться:«Наклон»Я вызвала такси, и мы с Егором спустились вниз, чтобы подождать на солнышке.«Наклон» — идеальный выбор и, определённо, нечто, чего одна я никогда бы несделала, но это непреодолимое препятствие, поэтому говорю водителю отвезти нас сначалав Миллениум-парк — туда, где ни я, ни Егор не бывали.— Разве он не слишком переполнен туристами? — Егор натягивает пару авиаторовсеребристого оттенка, скрывающих большую часть его лица и отражающих большую частьмоего в них.Я ненавижу разговаривать с человеком и не видеть его глаз. Поправка: я ненавижу,когда не вижу глаза Егора.— Разве что совсем немножко, но это то, куда я всегда хотела пойти. И слышала многохорошего о…— …Павильоне.Я нахмурилась на его перебивание.— Я хотела сказать о галерее Боингов. Думала, ты не бывал там.— Не бывал, но все слышали о Павильоне и его архитектуре.Я не знала, что он был настолько известен, но, по крайней мере, Егор не кажетсяскучающим.— Однажды Юля рассказывала мне об этих статуях в галерее, будто они выглядят каккоробки из-под молока. Звучит настолько причудливо, что хочется всё разузнать, — онапонимала, как дразнить меня странными вещами, зная, что я никогда их не увижу, и желалаполучить ответную реакцию.Он скользит рукой по моему бедру, останавливая моё дыхание, и хватает меня за руку.— Ты восхитительно выразительная.Тепло расползается выше по моей груди, и я надеюсь, что румянец не так заметен, какощутим.— Что я могу сказать? Я открытая книга, — это ложь, всё-таки есть сведения обо мне,которые я не могу рассказать. Подробности, которые я не хочу рассказывать ему.Он улыбается и поворачивается посмотреть город, проплывающий за окном. Я делаю тоже самое, вскользь осматривая его в слабом отражении, пока мы едем.Несколько человек мельтешат перед входом, мы платим и идём через центральнуюнабережную, останавливаясь взять пару содовых. Тонкая застёгнутая толстовка скрываетбольшую часть его татуировок, но он всё ещё получает несколько взглядов от людей.Возможно, он прячется за солнцезащитными очками, чтобы отгораживаться от людей. Яненавижу, когда на меня пялятся так, как на него. Это из-за его татуировки? Или из-за того,что он так чертовски привлекателен?Спонтанно я беру его руку, чувствуя немного его защиты и капельку сходства.Независимо от того, что в нём порождает взгляды, с этим осуждением он чувствует себянекомфортно. Я понимаю. Это то, что чувствую я, когда мой отец выставляет меня напоказна своих благотворительных вечерах, будто являюсь причиной для пожертвований илиподдержки.Он смотрит вниз на наши руки — даже в очках удивление отражается в его чертах. Егогубы трогает маленькая улыбка, и он слегка сжимает мою руку, посылая искры этимневинным жестом.Егор определённо не из моей системы, даже после потрясающей ночи, которую мыпровели вместе.— Разбираешься в архитектуре? — спрашиваю я, вспоминая комментарий в такси.— Не совсем, хотя я действительно ценю хорошую акустику.Чем павильон и известен, если судить по моей брошюре.— Ты ходишь на большое количество концертов?Он делает длинный глоток содовой.— Да. А ты?— Не на то количество, какое хотелось бы, — догадываюсь, что это совсем не тот типконцертов, на которые ходит Егор.— Может, у тебя будет больше времени теперь, когда ты уже получила степень. — Вещи меняются, но я не могу видеть себя тонущей в свободном времени. Лишь новыеобязательства в новом городе, — только на этот раз я буду знать всё меньше и меньшелюдей.Егор покачивает мою руку.— Да, полагаю добраться до вершины — это всего лишь полдела. Поддержание этоготоже отнимает много времени.Он взглянул на площадь, немного нахмурившись при виде появившейся толпыслоняющихся людей. Я тоже не любитель шумной толпы, поэтому не пытаюсь заманить егопо направлению к Облачным Вратам.Я забираю руку обратно, притворившись, что занята своей соломинкой, но главнымобразом потому, что мне нужно самообладание для следующего признания.— Иногда мне интересно, стоит ли оно того.— Время?Я устремляю свой взгляд на землю перед собой.— Да. Я получаю то, что всегда хотела, но это своего рода чувства, будто я, возможно,отказалась от большей части себя, чтобы это получить.— Компромисс, — он произнёс это таким образом, будто понимает. Интересно, есть лиу него нечто подобное, с чем он может быть связан, или же Егор просто слишком хорош втом, чтобы человек мог почувствовать себя понятым.Я недостаточно храбрая, чтобы спросить.— Ага. Компромисс. Я знаю, что трава всегда зеленее на другой стороне, но иногдапредставляю, кем бы была, если бы не хотела этого так сильно. Не отдавала бы так многочасов моей жизни для самоотверженности.Мы проходим несколько шагов, прежде чем он ударяется своим плечом о моё.— Давай сыграем в притворство. Допустим, ты никогда не хотела быть музыкантом.Что бы ты делала?— Я даже не знаю.— Ты отстойная в этой игре.Я фыркнула:— Хорошо. Мне нравится думать, что я всё ещё буду заниматься чем-то в искусстве, но,думаю, точно такая же ситуация произошла бы, если бы я выбрала любую другую карьеру вискусстве. Поэтому, полагаю, в том же духе я буду флористом и буду иметь собственныймагазин.— Это метафора? Останавливаешься, чтобы понюхать розу? — он изучает меня. — Ясмог бы видеть тебя в окружении роз, когда ты делаешь букеты.— Смог бы? — я люблю, как он смотрит на меня, как воспринимает всё за своимиочками. Я чувствую это, даже если не могу видеть. — Это могло бы быть настолькорасслабляюще. Как ты вообще можешь устать в окружении цветов на протяжении дня? И ониделают людей счастливыми.— Не хотела бы стать кем-то известным или врачом?— Нет. Я забочусь о музыке, а не о славе. Что касается медицинской профессии, ятерпеть не могу иголки. Видишь это? — я наклоняю голову, чтобы он мог лицезреть крошечный шрам на мочке уха. — Седьмой класс. День рождения с ночёвкой у Кати Голошевой.Другие девочки подумали, что будет здорово, если они проколют свои уши, и ясогласилась с ними. Давление со стороны сверстников. Я упала в обморок после того, какони прокололи одно ухо, и в конечном итоге получила инфекцию.Он рассмеялся.— Очевидно, у меня всё в порядке с иглами.— Делать тату больно? Мужской шовинизм в сторону.Он потирает грудь через свитер, видимо, подсознательно.— Честно говоря, не очень. Больнее всего там, где кожа тонкая, но ощущается какцарапанье.Внезапно у меня появляется дикое желание запустить руки под его одежду и обвестипальцами его тату. Впиться в него ногтями. Татуировать его своими прикосновениями.Смущённая мыслями — даже несмотря на то, что он не знает их — я заставляю себявернуться обратно в игру.— Кем бы ты был, если бы мог быть кем угодно?— Я был бы доктором. Кем-то, кто существенно меняет ситуацию.Я хотела бы сказать ему, что он уже тот, кто поменял ситуацию. Он в любом случаепоменял ситуацию для меня. Но это звучит банально и слишком слащаво. Поэтому я молчу ипросто киваю.Путь к южной галерее граничит с насаждениями в пару футов высотой, отделяя цементот небольших холмов, покрытых кустарниками и деревьями, что создаёт впечатлениебольшей приватности, чем занятые места у входа на площадь.Тогда я понимаю, что ничего не знаю о текущем выборе его карьеры.— Чем ты сейчас занимаешься?— Ничем, что было бы важным, — он пренебрежителен, но я слишком любопытная. Яподталкиваю его, когда он указывает на красную и золотую статуи. — Вот почему я непонимаю искусство. Субъективность даже не входит сюда. Это слишком странно.Мы проходим мимо нескольких больших, гладко выкрашенных кусков с различнымиузорами.— Не могу не согласиться, но думаю, что современное искусство, как предполагается,метафора.— Для чего?— Для всего, чем бы ты хотел, чтобы это было? Я всегда думала об этом, как  в известном смысле.Только сами художники знают, что на самом деле это значит, но, если они не говорят нам,мы видим то, что хотим видеть. Они — отражение нас самих. Способ подключения нашегоподсознания и сознательных умов.— Как гороскопы.Удивлённая, я поворачиваюсь к нему:— Ты не веришь в них тоже?Он качает головой:— Они слишком обширные. Любой человек может ассоциироваться с неопределённымиобобщениями.— Это правда. Я ненавижу астрологию. Мне не нравится сама идея того, что вещи могут быть предопределёнными.— Ты не веришь в судьбу?Я пожимаю плечами, отступая назад, пока пара с коляской не проходит мимо нас.— Сама идея, что независимо от того, что мы делаем, как тяжело работаем, всёзакончится в конечном итоге таким образом, который мы не сможем проконтролировать. Яненавижу это представление. Оно отнимает смысл у всего.— Ты не думаешь, что Бог отвечает на молитвы?Я жую соломку, обдумывая вопрос:— Похоже на противоречие. Если вещи происходят так, как хочет Бог, тогда молитвыкажутся глупыми. Если Он знает твоё сердце, то должен знать, когда чего-то слишком многодля тебя, чтобы вынести и подняться, когда нужно, — необязательно спрашивать об этом. Номне бы хотелось быть выше «всех уже увековеченных в камне» событий.— Мне больше нравится думать об этом как о путешествии в пункт назначения, а не како точном маршруте. Мы собираемся попасть из A в B, в C, но мы будем лететь? Идти?Ползти по битому стеклу, делая неправильный выбор на пути? Мне нравится иметь свободу,позволяющую добраться, куда я захочу, на собственных условиях.— Интересный взгляд. Мне нравится.— Спасибо.Я продолжаю обдумывать то, что он сказал.— Может быть, есть нечто большее, чем детали, что должно быть сказано для пунктаназначения. Иногда это, безусловно, чувствуется как мой выбор, сделанный для меня,увлекающий за собой или нет. Неожиданные дорожные заграждения.— Может, они не заграждения. Они — объезды, — он мягко кружит меня вокруг.Я сглатываю.— Как ты и я?Толпа туристов приближается, с шумом вторгаясь в момент.С удивительной силой Егор оттаскивает меня в сторону одной из кадок и тянет задерево подальше от тротуара.— Что ты делаешь? — я снимаю веточку с волос, больше удивлённая, чем поставленнаяв неудобное положение.— Я просто не хочу делиться тобой.Моё сердце глухо застучало, и я вдруг становлюсь неуклюжей и застенчивой.— Это глупо. Никто не пытался меня украсть. И, если бы они попытались, может быть,это должно было произойти, — мой смех увядает, когда я встречаюсь с ним взглядом.— Им лучше не пытаться. Я не могу перестать думать о прошлой ночи, Валя, — егоголос ударами посылает тепло через мои кости, плавя меня изнутри. — Я затащил тебя сюда,чтобы сделать это.Он прижимает меня к стволу дерева и обрушивает свои губы с настойчивостью,заставляющую меня смеяться от облегчения, потому что Егор чувствует это безумноеэлектричество, заряжающее воздух между нами целый день. Наши языки запутались, пальцысплелись вместе, сжимая ткань, мои соски напряглись от такого тесного контакта с егогрудью.Задыхаясь, я обрываю поцелуй, потому что, если бы этого не сделала, я бы свалилась вобморок в тени. Мгновение, и я уже скучаю по теплу его рта.Егор тянет меня в удивительно сладкие объятия после только что произошедшего.— Пойдём. Давай продолжим гулять и увидим ещё больше странного искусства.— У меня есть идея получше.Полчаса ходьбы, но я чувствую, будто проплыла весь путь, прогуливаясь в тишине сним, смеясь и указывая на вещи, которые, в сущности, были бессмысленными, но в то жевремя казались смешными. Ничего из этого не влечёт меня, за исключением компании и егокривой улыбки, линии его челюсти.Лифт достаточно быстр, чтобы заставить нас смеяться и устремиться наши внутренниеорганы к полу. Больше девяноста этажей вверх. Тени оставляют косую черту тьмы,располосовывая бледный пол. Тонкая дымка отделяет светло-голубое небо от оставшегосявнизу города, но солнце сверкает блеском сквозь окна странной формы, восходящие от полак потолку.Никого нет внутри, за исключением оператора. Я драматично складываю руки.— Добро пожаловать в «Наклон». Слышал об этом?Егор ухмыляется и снимает очки.— Звучит как название плохого клуба. Пейте достаточно текилы и пол…— …наклонится. Умно.— Мне нравится, что у нас есть место для себя.Тепло в его зеленовато-голубом взгляде подаёт мне слишком много мыслей, поэтому яделаю несколько шагов к окну, читая со своего телефона, а он следует за мной:— Безопасность может сдержать до восьми посетителей за раз. «Наклон» предлагаетуникальный вид в одну тысячи футов вверх. Это изменит ваш взгляд на Бостон. Навсегда.— Я не видел достаточно Бостон, чтобы сформировать своё мнение, но, несмотря наэто, я развлекаюсь. Что… Ох, — Егор делает шаг вперёд к одному из свободных проходов,обрамлённому красными бархатными канатами.Наклон оплачивается дополнительно, но я с радостью отдам свои деньги за жаждуиспытать себя чем-то новым.Егор касается моего предплечья, посылая покалывание по руке.— Подожди секунду, — он направляется к оператору и разговаривает с ним мгновение.Возвращаясь к окну на южную сторону, останавливаю взгляд, не желая смотреть вниз,пока мы не наклонимся, и я смогу насладиться полным ощущением. Это была моя идея, и яне хочу быть слабачкой, но, святое дерьмо, мы на высоте в тысячу футов и наклонимся натридцать градусов над улицей. Стальные ручки по бокам от окна нагреты солнцем, и яплотно их сжимаю.— Ты готова?Я испугалась при звуке его голоса позади меня. Он кладёт свои руки прямо над моими иприставляет свои ноги к моим, прильнув к моей спине.— Думаю, ты должен стоять у другого окна.Он прижимается лицом к моей шее.— Мне и здесь хорошо.— Что ты делаешь? — мой голос выходит раздражающим дыханием.— Нарушаю правила.Губы Егора на моей коже заставляют глаза закрыться, когда я внутренне содрогаюсьот удовольствия. Осознание сжимается в каждой точке нашего контакта, желая, чтобы мыбыли где-то одни и голые, и вспоминая, что, когда в последний раз мы были возле окна,Егор был внутри меня.Он кладёт подбородок на моё плечо, нежно дотрагиваясь до меня лицом.— Валя, открой глаза.Я даже не почувствовала, что пол двигается. Егор уже наклонил мой мир, и я неуверена, что хочу вернуться, чтобы увидеть, как это произошло.Но я открываю глаза. Под нами всё такое крошечное. И город кажется такимискривлённым на краю, будто мы смотрим на снежный шар без воды и снежинок. Мирспешит под нашими ногами, совершенно не зная о нас. Я сильнее сжимаю руки наподлокотниках: от волнения, а не от страха. Может, потому, что хочу, чтобы грязныйподонок прижался ко мне, но прямо сейчас ничего нестрашно, кроме мысли о возвращении вмою тихую квартиру одной.— Здесь потрясающе.Последняя мысль в моей голове — пейзаж.— Ага, — я притиснулась ближе к нему, двигая задницей, не в силах остановиться, дажекогда он шипит сквозь зубы и его член становится твёрже между нами. Что он делает сомной? Как он убивает всякое чувство приличия и самоконтроля?— Пошли со мной, — он хватает мою руку и тащит на выход, когда толпа людейприходит на этаж, чтобы увидеть наклон. Оператор слишком занят, принимая деньги отновой группы, чтобы заметить, как мы прошли через дверь.Сигнализация не звучит, но этот аварийный выход ведёт к лестничной клетке.— Мы не должны…Он закрывает губами мой рот, и его рука пробирается под юбку ко мне между ног,поглаживает меня через уже мокрые трусики, потом засовывает палец внутрь.Он глотает мой стон и отодвигается, укусив мою губу.— Мне необходимо попробовать тебя.Причины покрываются дымкой, крошечные уколы света проходят сквозь тяжёлыебархатные шторы потребности.— Мы не должны.Его колени протискиваются между моих ног, и он толкает меня назад, поэтому яприслоняюсь к стене.— Ты права. Мы действительно не должны, — горячее дыхание задевает моё бедро,когда он перекидывает другое себе через плечо и отодвигает мои трусики в сторону. — Тыубиваешь меня этим маленьким свитером, и удобной обувью, и набухшей влажной киской.Такое противоречие, — с томительно лёгким прикосновением он гладит мою расщелину. —Но вкус у тебя такой, блять, прекрасный, Валя, — он кружит языком вокруг моегоклитора. — Скажи мне остановиться — я остановлюсь.Слабый стон срывается с моих губ. Боже, любой может пройти по этой лестнице;оператор должен был заметить, что мы исчезли. Как долго он не придёт и не арестует нас?Нам нужно остановиться. Мне нужно сказать ему остановиться.Мои бёдра приподнимаются и подгоняют Егора двигаться быстрее. Мои руки хватаютего волосы, и вопреки каждой унции здравого смысла, кричащего во мне, я прижимаюсьсильнее к его языку. Этот сексуальный, ухмыляющийся рот подводит меня ближе и ближе ккраю того места, в котором я никогда не была, терзаясь от адреналина и осознания того, чтоэто неправильно, но я не в состоянии остановиться.Ощущения. Так. Хороши.Он крутит двумя пальцами напротив моих внутренних стенок, пульсирующих возле той самой точки. Я двигаюсь на повышенной передаче, металл трётся о металл, раскалённый игорячий, ещё горячее, пока всё не сжимается и не разлетается искрами, опаляющими мойразум. Я кончаю с его рукой поверх моего рта, приглушающей звуки, которые я не всостоянии заглушить, и тяжело дышу через нос.Я киваю, и он убирает руку подальше от моего рта, в то время как скользит пальцамидругой руки и всасывает влагу, оставшуюся на них после меня.— Ммм.— Пойдём со мной домой, — я говорю с потребностью в голосе, звучащем совсем некак мой.— Я думал, ты никогда не попросишь.

Дописала наконец-то !!! Спокойной ночи ❤️🌛Может я выложу одну проду ещё, но не знаю когда (.Всех люблю ❤️