19 глава. Яркая звезда

***

Я закрыла за собой дверь кабинета, и привычный аромат цветов обнял меня, как старый друг. Здесь, среди лепестков и зелени, я могла дышать свободнее. Даже после того, как «Флору» разнесли в щепки, я не могла позволить себе опустить руки. Бабушка бы не одобрила. 

Присев за рабочий стол, я открыла блокнот с эскизами. Пустая страница казалась вызовом. Мне нужен был особенный букет – такой, который передал бы и боль потери, и упрямую надежду, что живет где-то под ребрами, несмотря ни на что. 

«Яркая звезда», — мелькнуло в голове. 

Я начала набрасывать:  Черные розы — скорбь. Белые лилии — чистота воспоминаний. Синие дельфиниумы — вера. Крошечные серебряные веточки — как след от угасшей, но не забытой вспышки. 

Карандаш царапал бумагу, пока я рисовала композицию – плотную, устремленную вверх, будто пытающуюся дотянуться до неба. 

Цветы в руках оживали. Я подрезала стебли, собирала их в плотный круг, перевязывала шелковой лентой цвета старого золота. Черные розы тонули в белизне лилий, а синие «шпоры» дельфиниумов пробивались сквозь композицию, как молнии в ночи. 

Я всегда любила отвлекаться от тревог за работой. Цветы для меня — особая терапия. Растения, фактически, являлись неодушевленными, однако, как объяснить их способность говорить без слов и забирать боль без физического ощущения? У букетов определенно была способность видеть и слышать, дышать и видеть. Я готова поспорить с любым человеком, который заявит, что цветы — не живые.

На планете много жестоких и подлых людей, которые ради своей выгоды готовы убить такое же живое существо, каким они сами являются. Сколько из миллиона человек сорвёт цветок с корнем — не важно по какой причине: чтобы подарить маме или просто из шалости. И сколько из них задумывается о том, что они бездумно погубили маленькую жизнь, ничтожную по сравнению со всем миром? Оправдав суждением, что сделано во благо. Но разве может ли послужить во благо то, что причинило вред и боль невинному? Этот философский вопрос заставляет задуматься: всё очаровательное может как вдохновлять, так и побуждать к убийству. Кто-то посмотрит на красивый сад и решит, что его нужно защищать и охранять, а кто-то с завистью и ненавистью захочет уничтожить всё прекрасное, потому что внутри его мир состоит их пепла.

Люди, у которых внутри увял цветок жизни, никогда не смогут спокойно наблюдать, как чей-то цветок растет и становится прекраснее того, что когда-то цвел у них самих.

Из мыслей вырвал телефонный звонок. Не успела я поднять трубку, как услышала громкий голос женщины:

— Милая Лань, ты жива?! Вчерашний случай с молчанием в трубку меня невероятно напугал! — разразился эмоциональный голос Камиллы. Пылкая интонация заставила на секунду вспомнить времена, когда мы вместе стояли за прилавком «Флоры», и самой большой проблемой был только завал заказов. — Я давай затем Власу звонить, а от него тоже ни привета, ни ответа! Звоню-звоню, а никто из вас не берет трубку! Думаю, может у вас там романтик или что-то типа того, надоедать звонками больше не стала... Но тревожиться не перестала! Медсестер начала задалбывать, чтобы не было времени грызть саму себя! Мне казалось, что они мне кнопку вызова в окно выкинут, честное слово! Я их попросила сначала водички с газом принести, а как по телевизору заговорили про вздутие — мигом желание пропало. Поэтому я поспешила попросить водички без газа. Девчонки мне принести — принесли, вот только меня уже подушка не устраивала! Слишком твердая. Вы меня извините, но ожог на затылке — это еще та боль! А подушка ситуацию еще как усугубляет, ты не представляешь! Ну так вот, и я им такая говорю...

Камилла жутко быстро тараторила в трубку, я едва поспевала усваивать информацию. Женщина меняла темы на одном дыхании, словно слишком долго копила в себе эмоции и наконец-то смогла вылить их большим потоком.

Когда подруга выговорилась и замолчала, я спокойно ответила:

— Жива, — я зажала телефон плечом, продолжая вертеть букет. — Вчера... упала в обморок. Поэтому молчала по звонку. Влас решал кое-какие проблемы, не мог ответить. Извини, Камилл, не хочу говорить на эту тему...

— Детка, не извиняйся, всё нормально, — женщина тяжело вздохнула в трубку. — Как придет время и ты будешь готова, обо всём расскажешь, если сочтешь нужным. Ты главное кушай побольше, милая Лань, хорошо? Наверняка это голодный обморок был, я тебя, фитаняшку, знаю... Мне вот, тетке-трещалке, делать нечего, вот и надоедаю всем подряд со скуки. А Лёня уже почти в порядке. Нас скоро выпишут, говорит врач. Наверное, хотят поскорее от меня избавиться! — засмеялась оптимистично она.

Я выдохнула с облегчением.

"Хоть у кого-то дела идут на поправку".

— Какое счастье! Рада, что у вас с папой всё хорошо, — мягко улыбнулась я, чувствуя приятный бальзам на душу от того, что у родных дела обстоят значительно лучше, затем добавила: — Мы с Власом сегодня вечером к вам заедем, навестим.

— Будем очень ждать с муженьком вас! Я успела уже соскучиться по-твоему сладкому личику и по хмурому взгляду Власа из под бровей. Лёне так вообще не терпится заобнимать свою дочку! Он же проспал все ваши визиты, — радостным звонким голосом болтала Камилла, похрюкивая от смеха.

Я смущенно похихикала в ответ. Вдруг женщину словно осенило и она охнула:

— Точно! Мамочки мои! Я совсем залялякалась и не рассказала главную новость, милая Лань! Нас с Лёнечкой в одну палату положили! Буквально сегодня утром!

Моему удивлению и счастью не было придела. Меня переполняла радость за отца и подругу. Ведь лежать рядом с любимым человеком в больнице намного приятнее, чем в одиночку.

— Ва-а-ау! Поздравляю, что ли! — не знала я, каких слов подобрать. — А с чего это вдруг? Вас же уже планируют в скором времени выписывать?

— Через неделю только, к сожалению, — вздохнула женщина. — А почему решили заселить нас вдвоем – даже не знаю... Много причин есть. Самый вероятный — чтобы я мозги делала не медперсоналу, а мужу теперь. Да, дорогой? — со сарказмом обратила внимание Камилла на рядом лежащего папу, который сто процентов подслушивал женские сплетни. — Может это просто жест доброй воли. Мы всё же по одной причине тухнем в четырех белых стенах — ожоги второй степени. Поэтому, вероятно, решили в одну палату нас запихнуть, чтобы мест больше освободилось для новых пациентов. Ох, кто их знает, Лан!

Мы одновременно залились смехом. Женщина умела поднять настроение одним только своим звонком или словом. Кажется, Камилла имела суперспособность, не иначе. Её притягательная харизматичность и умение переводить темы поражали. Женщина всегда была легкой на подъем и заряженной оптимизмом. К таким людям всегда хотелось тянуться и быть рядом, так как они являлись неким "лекарством от тревожности". Я завидовала белой завистью папе, ведь он отхватил такой джекпот! С Камиллой никогда не заскучаешь — она и веселую историю расскажет, и выслушает твою душевную боль.

Вероятно, именно эта ее черта покорила Леонида, мужчину, пережившего уход жены, их ребенок оставшийся на его попечение, позднее смерть матери и затянутая депрессия.

Казалось, что у женщины никогда не было проблем или каких-то внутренних серьезных переживаний. Наверное, у меня возникало такое ложное ощущение из-за яркого образа подруги. Она редко жаловалась и часто смеялась. Женщина принимала то позицию слушателя, когда кто-то нуждался в поддержке, то наоборот являлась говорящим собеседником, которого не хотелось перебивать, а только слушать и восхищаться.

Мы болтали еще минут десять — об отвратительной больничной еде, состоящей из пресной каши, о том, как папа ругается с медсестрами на счет неработающих каналов на телевизоре, о мои планах на счет ремонта цветочного магазина. Получалось гладко увиливать от щепетильных разговоров о событиях последней недели так точно. Никто из нас не решался задевать столь серьезную тему, оставляя все плохие мысли на время за спиной.

Голос Камиллы грел, а когда разговор закончился, тишина снова стала давить. Обстановка, ранее наполненная красками разговора с подругой, резко контрастировала с серостью моего внутреннего мира, который изнемогал от ежедневного стресса.

Усталый взгляд упал на белые лилии в вазе. А ведь раньше я их обожала — нежные, безупречные, чистые. Раньше они отражали невинность и свежесть. Раньше каждая собранная композиция с белыми лилиями оставляла приятное послевкусие и желание возвращаться к ним. Раньше хотелось утопать в их сладком аромате. Да так, чтобы кругом оставался запах лилий, словно я метила ими территорию. Что теперь... отношения к ним нейтральное. Не возникло привычного обожания и трепета в сердце от их вида. С моих глаз словно спали розовые влюбленные очки и там, где я видела чистоту помыслов и невинность, я вижу теперь лишь яд и подвох.

Может, на изменение моего отношения повлияла аллергия Власа. Слушать нескончаемые чихи парня не вызвало удовольствия. Наоборот, каждый раз я винила себя за то, что приношу подобный дискомфорт своим присутствием рядом. Даже не смотря на то, что Влас миллион раз меня убеждал в том, что ему нравится чихать от лилий.

Два года назад, после начала отношений с Лоренсом, я перестала пользоваться шампунем с их запахом в надежде перестать ими пахнуть. Однако, ничего не поменялось. Аромат лилий в моих волосах словно стал проклятием — от него никак не получалось избавиться! Чтобы я не делала — меняла шампуни один за другим, ходила подкрашивать выросшие русые корни, даже специально уточняла у парикмахеров, как избавиться от надоедливого запаха — ничего не выходило. Мне отвечали одно и тоже: «Вероятно, у вас паранойя, так как мы ничего не чувствуем. Наверное, вы просто привыкли слышать на себе аромат лилий, вот ваш мозг так настроился».

Но ведь ни одна я слышала на себе эти цветы! Влас тоже!

Загадка на их счет так и оказалась не разгаданной... От безысходности я уже начинаю думать, что лилии сильно впитались в мои волосы или краску, и единственный выход — отрастить натуральный русый цвет, перестать краситься в пепельный блонд. Об этом я уже давненько задумываюсь, но еще точно не решаюсь, так как привыкла видеть себя с таким цветом волос, с каким хожу с восемнадцати лет. Помню, папа был против такого смелого окрашивания, но моя слепая любовь к белым лилиям и желание стать их олицетворением убедили отца. Я тогда пришла к парикмахеру, прямо заявив: «Хочу быть, как белые лилии!». Походу, женщина, которая меня тогда красило, восприняла всё буквально... И теперь мне избавиться от проклятого аромата практически невозможно!

Да, пепельный блонд очень идет к моему бледному лицу. Все кричат о том, что этот цвет был создан для меня. Мне тоже, безусловно, нравится, как он выглядит... Но девушке двадцати шести лет, юность которой давно ушла, словно пора повзрослеть и ходить с натуральным цветом волос. Желание выделяться на фоне других у меня больше нет. Иногда, в глубине души, проблескивает искреннее желание иметь спокойную семейную жизнь с любимым человеком... Я настолько сильно устала от бесконечного стресса, разгадок темный тайн, странных интриг, что просто хочется убежать и спрятаться от всех. Жить с мыслью, что каждый день едва не судный и мы ходим по тонкому лезвию — невероятный ад. Просыпаться и знать, что еще не конец страданиям и тревогам — еще больший ужас.

"Когда наступит покой?" — задавалась я одним и тем же вопросом из раза в раз.

Готовая композиция стояла передо мной – мрачная и прекрасная. «Яркая звезда». Первая «Флора» была именно такой — ослепительной, но недолговечной. Яркой звездочкой, которая сияла сильнее всех и быстро сгорела, оставив после себя лишь пепел.

Я сфотографировала букет и записи в блокноте, а затем отправила менеджерам и флористам на электронную почту, чтобы они готовились вводить в магазины новую цветочную композицию.

Холодильник для цветов занимал целый угол кабинета. Рядом с новым букетом стояли другие мои недавние работы: «Ноктюрн в темных оттенках», «Лунный свет».

Мой кабинет был другим миром – теплым, живым. Всё было в светлый оттенках, кругом располагалась зелень. Интерьер состоял из множества растений, цветов, светлого дерева. На стене висела большая фотография в рамочке с Дымком: его серенькая морда прижата к моей щеке, глаза-бусинки щурятся от удовольствия. 

"Где ты сейчас?".

Мысли о котенке сжимали горло. Влас прав — все указывает на то, что Дымок у Сони. Бессердечной стерве плевать на то, что чувствует питомец, которого оторвали от родного дома. От сердца хозяев. Софии не понять, что она делает больно своим черствым поступком не только нам, но и маленькому комочку шерсти. Что ей сделало беззащитное животное? Зачем впутывать в свои грязные игры беспомощного котенка? Ради манипуляций? Неужели она находится в настолько отчаянном положении, что решилась украсть питомца?

"Пусть только одна шерстинка упадет с его тельца — уничтожу!" — гневалась я внутри от одной только мысли, что сейчас происходит с Дымком вдали от меня.

Я схватилась за край стола. Вспомнила, как он тыкался мокрым носом в ладонь, когда я плакала. Как грел мои ноги холодными вечерами. Как смотрел на меня, будто понимал каждую эмоцию. Как поддерживал нас с Власом одним только своим присутствием рядом.

Кража Дымка — попытка лишить нас небольшой, но весомой, опоры рядом. Ведь все знают, что домашние питомцы — самые верные и любимые друзья, которых терять всегда больнее всего. Теплота, которая наполняла дом, внезапно оборачивается давящей пустотой. Словно горьким послевкусием после сладкой конфеты.

— Черт... — я сползла по стене на пол, прижимая фото к груди.

Слезы капали на стекло рамки. Беспомощность грызла меня изнутри. Дымка сейчас непонятно где держали, непонятно чем кормили и кормили ли вообще, а я и сделать ничего не могу! Неужели нам с Власом придется молча сидеть и ждать? Ничего не предпринимать? Я так не могу! Хочется не медлить и бежать прямо "в самое пекло" спасать кота, но понимание глупости приспускало энтузиазм.

"Но что тогда делать?".

Я медленно подняла взгляд. «Яркая звезда». «Ноктюрн». «Лунный свет». Мои букетные композиции. Истории, высказанные цветами. Я составляю их в надежде, что они для кого-то станут верой в лучшее. Почему бы и мне самой не вдохнуть в себя вложенный смысл букетов?

Я вытерла лицо и встала. 

— Я верну тебя, Дымок, — прошептала я, глядя на запечатлевшийся милый момент с котенком на фотографии. — Во что бы то ни стало.

И мои слова звучали, как обещание. Как клятва. Дымок вчера отчаянно старался мне помочь, когда я словила паническую атаку и мало, что могла делать. Он, даже не смотря на свои маленькие лапки, всеми силами помогал хозяйке. Чем же я хуже? Имея, в отличие от кота, человеческое тело и возможности не смогу помочь любимому питомцу? Я обязательно спасу Дымка и отблагодарю за всё.

Покинув свой рабочий кабинет, я решила, что мне пора успокоить шалящие нервы, поэтому достала травы: ромашку, мята, чабрец. 

Кипяток зашипел в кружке. Я вдыхала пар и вспоминала, как бабушка учила меня: «Травы — это не просто отвар, Лана. Это разговор с землей».

"Она была права".

Пока во мне живет её наука, пока Влас дышит рядом, пока Дымок ждет спасения — я не сдамся. Даже если мир рушится. Особенно – если рушится.

Травяной отвар обжигал губы, но я делала маленькие глотки, чувствуя, как тепло разливается по груди. Вышла на балкон — солнце висело низко, золотисто-оранжевое, почти касаясь крыш. Оно било прямо в лицо, заставляя щуриться, но я не отворачивалась. Пусть слепит.

Город шумел внизу — гудки машин, смешанные с криками детей где-то во дворе, далекий гул поезда. Обычная жизнь. А я стояла здесь, сжимая кружку в руках, и думала о том, как хрупко всё, что у нас есть.

"Что будет, если Соня заберёт Власа? Если у неё получится воплотить желаемое?".

Я представила его в подполье, среди этих изуродованных боями мужчин, с их звериными глазами. Он сильный, но никто не силён настолько, чтобы выстоять против давления Нордманов. Они сломают его. Или превратят в одного из них. Снова.

От этой мысли сердце сжалось так сильно, что я чуть не выронила кружку.

Парень давно мучается угрызением совести за свое прошлое. Что будет с ним, если он снова откажется в центре собственного кошмара? Даже представлять не хочется...

"А если мы победим?".

Тогда что? Соня не остановится. Её семья — тем более. Это война, а в войне либо ты уничтожаешь врага полностью, либо враг уничтожит тебя. Ситуация казалась безысходной, от чего на душе становилось еще тяжелее. Не было желания даже предполагать чем закончится история с Софией Нордман... Проще продолжать верить в лучшее, а готовиться к худшему. Лучше не знать до последнего своего конца. Ведь потом не будет времени думать о плохом, останется лишь принять неизбежное.

Я допила отвар, поставила пустую кружку на перила. Ветер шевелил мои пепельные волосы, и я закрыла глаза, представляя, как могло бы быть, если бы...

"Если бы не было Сони".

Мы с Власом жили бы в этом доме, я бы расширяла «Флору», он бы спокойно тренировался в боксерском клубе с Леонидом. Камилла продолжала работать флористкой в первой «Флоре». У нас с Власом было бы свободное время для обучения меня водить мотоцикл. По вечерам мы заваривали бы чай, смеялись над глупостями, а Дымок спал бы у нас на коленях, мурлыча, как маленький моторчик. Возможно, наши отношения вышли бы на новый уровень и мы завели семью...

Между нами с Власом больше не было недомолвок. На пути стояли его психологические травмы, которые мы непременно вылечим вместе, когда решим проблему с Нордман. Мы с парнем оба взрослых человека, которые достаточно "пожили для себя" и, словно, почти были готовы обзавестись семьей. На эту тему с Лоренсом мы пытались поговорить год назад, но решилось всё неоднозначно. Это можно понять, ведь на тот момент я многого не знала о Власе, а он, в свою очередь, не решался рассказать о не заживших ранах. Но что сейчас? Сейчас единственной серьезной преградой была Соня. Устранив её мы могли бы двигаться дальше без страхов о будущем. Строить семейное счастье стоит в спокойствии. Тогда, когда вы не ходите каждый день словно по минному полю.

Мы с Власом достигли весьма взрослого возраста для того, что пойти на серьезный шаг в отношениях. В бизнесе мои дела шли весьма хорошо, не считая то, что недавно Нордман взорвала мой первый цветочный магазин, тем самым слегка подрезав крылья, но не вырвав их. Влас же вернулся в то, чем жил и дышал всегда. Бокс. Он разобрался в себе и решил, чего хочет. Только одно парню не давало покоя — прошлое. И окончательно распрощаться с ним Влас сможет, когда исчезнет София, которая отчаянно желает всеми силами запихнуть боксера обратно в подполье.

Когда-то мы с Власом вернемся к теме семьи. Обязательно. Но, к сожалению, не сейчас...Пока Соня дышит, пока её семья дергает за ниточки, пока Дымок где-то там, один, напуганный — никакого покоя не будет. Не будет счастья.

Я глубоко вдохнула, открыла глаза. Солнце уже почти коснулось горизонта, окрашивая небо в кроваво-красный. С минуты на минуту вернется Влас и мы поедем в больницу к Камилле и папе...

— Мы победим, — прошептала я, будто могла бросить вызов самой судьбе.

***

Зал гудел от голосов и ударов по грушам. Сегодня тренировка была необычной — боксеры из обеих команд, синие и красные, работали вместе под руководством старого тренера Глеба, который временно заменял Леонида синим.

Разминка началась жестко — кроссфит-комплекс с гирями, прыжками на скакалке и бёрпи. Потом работа на лапах: тренер Глеб, седой, с лицом, изрезанным шрамами, кричал команды, заставляя бойцов выкладываться на все сто.

— Быстрее, Влас! Ноги работают, руки не опускаем!

Влас вгрызался в тренировку, как в последний бой. Мышцы требовали разгрузки. Кровь кипела приятным адреналином. Его удары были резкими, точными, но мысли витали далеко. София не остановится. Она будет давить, пока не сломает его или Лану.

"Что делать?".

Парень давно поставил точку в связи с Нордманами. Возвращаться к прошлому он больше не собирался. Еще три года назад Влас ясно дал понять Альфреду и Агате, что он окончательно ушел из подполья. Кажется, они перестали отправлять ему в почту «золотой билет», но что означало вчерашнее требование Софии? Послали ли её родители за ним? Или теперь девушка действует вне контроля старших? Вопросов было много.

В то время как Влас тренировал технику на боксерской груше, его мысли уносили его в прошлое...