20 глава. Сирень

Флешбек.

Мотоцикл с глухим рокотом остановился у знакомого забора. Влас заглушил двигатель, снял шлем и на секунду замер, глядя на дом. Его дом. Точнее, бывший дом.

Стены, выкрашенные в блекло-голубой, слегка облупились по углам. Старый деревянный забор, который он когда-то красил вместе с тетей, теперь покосился. Но запах цветочного сада соседки был всё тот же — сладкий, густой, пропитанный воспоминаниями.

Влас взял в руки букет сиреневых веток и направился к двери. Надежда помириться с младшей сестрой и оставить прошлое в прошлом умирала последней.

Три стука. Пауза. Дверь распахнулась, и перед ним возникла тётя Эрианна — в старом клетчатом фартуке, с полотенцем в руках. Её карие глаза округлились от неожиданности.

— Влас?! — голос женщины дрогнул.

Она тут же засуетилась, хватая его за руку и затаскивая внутрь.

— Заходи, заходи, дорогой! Господи, как же ты изменился... — женские мозолистые пальцы дрожали, разглаживая невидимые складки на футболке парня. Женщина будто проверяла, реальный ли он. — Таким взрослым стал... Мы так давно не виделись! Надеюсь у тебя всё хорошо? Никто не обижает? Проходи, проходи, не стой на пороге!

Влас обнял её, чувствуя, как в воздухе пахнет мукой, корицей и чем-то тёплым — тем, что он давно забыл. Тётя Эрианна всегда была трудолюбивой и работящей. Её вынудили стать такой непредвиденные обстоятельства, но именно эти испытания сделали из неё сильную женщину со стойким характером. В любой, даже самой ужасной ситуации, связанной с долгами и кредитами, Эрианна не теряла надежды и не падала духом.

Вспоминались детские дни, когда к ним в гости часто приходили неожиданные соседки. Несмотря на скудность их семейного бюджета, тётя никогда никого не прогоняла, а гостеприимно принимала подруг. Она кормила их, угощала сладостями, зная, что всё это — на последние копейки. Таков был характер мягкохарактерной Эрианны.

Соседки хорошо знали их положение и, корыстно пользуясь добротой тёти, иногда нагло приходили лишь ради выгоды. Наживаясь на доброте душевной тёти. Даже иногда ставили её в неудобное положение и просили без слов разного рода подарки. В один из моментов, в возрасте двенадцати лет, Влас не выдержал и вместо Эрианны сказал всё, что думал. Он прогнал из дома этих лживых и жадных гостей, твердо настояв, чтобы тётя не боялась отказывать. Он пообещал, что будет делать это за неё каждый раз, если потребуется.

После этого "подруги" больше не навещали, и лишние рты в доме не кормились. С годами Влас стал главной опорой семьи, взяв на себя роль "мужчины", и нес на своих плечах все трудности и заботы.

Годы шли, а тётя не менялась. Она осталась всё такой же милой и доброжелательной женщиной, которой тяжело кому-то отказывать. Повезло, что рядом находится Николь, которая следит за ней и не дает попасть на удочку мошенников или еще что похуже.

— Всё хорошо, тётя, — тихо сказал он.

— Где ты пропадал?! Почему не приходил в гости? Я звонила, писала... — она схватила парня за щёки, разглядывая, будто боялась, что племянник вот-вот исчезнет или окажется галлюцинацией.

Женщина тосковала по Власу. Парень для неё стал больше, чем племянником — сыном. Его переезд в другой дом произошел столь неожиданно и спешно, что она не успела и глазом моргнуть. А затем продолжительное молчание со стороны парня заставило еще сильнее насторожиться. Он буквально исчез. С ним стало тяжело выйти на связь. Когда тётя пыталась до него дозвониться — трубку поднимал автоответчик. Когда она приходила к нему домой — дверь никто не открывал. Тишина. Эрианна ни на шутку пугалась резкой пропажи племянника, однако, прежде чем женщина успевала пойти в полицию, он успевал снова появиться. И так происходило несколько раз подряд: то пропадал, словно проваливался сквозь землю, то возвращался, как ни в чем не бывало.

Эрианна пыталась с этим свыкнуться, но не получилось. Каждый раз её охватывал жуткий страх и тревога, стоит только отправленному сообщению повисеть непрочитанным несколько часов.

Ника успокаивала тётю тем, что Влас уже взрослый и нормально, если он какое-то время не выходит на связь. Она аргументировала всё тем, что брат "налаживает личную жизнь и погружен полностью в решения своих проблем". Частично девушка была во многом права, когда прикрывала "пятую точку" Власа.

Удивляло то, что даже тогда, когда она находилась в обиде на брата — всё равно продолжала хранить его страшные секреты. Пазл в голове за последние пять лет сложился в полную картину. Девушка одновременно боялась и злилась на поведение Власа. Она считала, что его поступок был совершенно безответственным и глупым. Долгое время Ника пыталась смириться с увиденным на поле, но кошмары, в которых постоянно вспоминалось разъяренное лицо боксера, раз за разом напоминали о том, что Влас изменился и стал другим человеком. Не тем страшим братом, которого она знала. После произошедшего младшая Лоренс больше не смогла приходить на то поле, так как оно было наполнено для неё болью.

— Николь дома? — перевёл Влас тему, неловко похлопывая женщину по спине.

Тётя Эрианна вздохнула, махнув рукой в сторону коридора:

— В своей комнате, как всегда. С включенной музыкой на весь дом заперлась — хоть стой, хоть падай! Ну, что поделать. Переходный возраст у девочки...

Запах свежей выпечки витал в воздухе. Дом бедноват — потертый диван, старый телевизор, обои с выцветшими цветами. Но в этом был особый бытовой уют, который Влас не находил ни в одной съёмной квартире.

— Чай будешь? — тётя уже хваталась за чайник.

— Да, спасибо.

Она заметила сирень в его руках и хитро прищурилась:

— А это для кого? А?

Влас молча завёл букет за спину, не находя слов. Тётя рассмеялась, отвечая на собственный вопрос с многозначительной улыбкой на потресканных губах:

— Для Николь. Мириться пришел с ней, да? — пытливо спрашивала она. — Я же вижу, что ты где-то накосячил перед сестрой. Уже несколько месяцев вы не общаетесь никак! Рекорд побили, племянники мои золотые.

В этот момент из духовки повалил дым. Влас с облегчением выдохнул, благодаря всевышнего, что не пришлось никак отвечать на любопытство тети.

Эрианна прекрасно знала, что в отношениях брата и сестры образовалась трещина. Женщина старалась узнать причину у Ники, но та уперто молчала. С Власом увидеться постоянно не выходило, так как тот вечно где-то пропадал, поэтому тёте оставалось мучать вопросами только Николь.

— Ой, блин, курочка! — тётя Эрианна в панике рванула к плите, выхватывая противень. Курица слегка подгорела, но это не помешало ей энергично махать полотенцем, разгоняя дым. — Да ладно, съедобно, думаю, будет... — буркнула женщина, распахивая окно для проветривания.

Влас стоял посреди кухни, не зная, куда деть руки, но тётя тут же схватила его за плечо и усадила за стол.

— Садись, покушай! Ты же, наверное, голодный?! Сто процентов себе там не готовишь! Питаешь одними доставками, да? Желудок портишь, — она уже накладывала ему тарелку. — Исхудал весь, одни кости да кожа! Невесту не найдешь такими темпами. Настоящая женщина любит мужчину на массе, чтобы было за что ухватиться!

Парень в ответ в изумлении засмеялся, не ожидая таких слов от стеснительной тетушки.

— Ты за это дело не переживай, тетя, у меня вон какие бицепсы, — насмешливо сказал боксер, продемонстрировав накаченные мышцы.

Эрианна косо посмотрела на племянника, а затем отмахнулась, продолжая накладывать порцию поджаристой курочки с картошкой:

— Эти ваши бицепсы, прессы, "банки" – ерунда! А вот сытый набитый животик – совсем другое дело!

Влас усмехнулся и положил сирень на диван, решая с женщиной не спорить, так как это дело бесполезное. Он понял, что сбежать не поев не сможет, поэтому пришлось отложить разговор с Никой...

"Иначе тётя не отстанет".

Поджаренная курочка хрустела, картошка была суховата, но в этом был какой-то домашний уют, который он давно не чувствовал. Его дни уже много лет были наполнены нескончаемой серостью, которые скрашивались боксом или поездкой на мотоцикле. Смыслом всей жизнью у него всегда была упала долгов, но внезапно свернувшая дорога в "не туда" спутала все прежние мысли и принципы. Он потерял во тьме ту единственную верную нить, ведущую к пути искупления, среди тысячи такие же обманчивых нитей, только которые вели в пустоту.

— Как дела с долгами? — спросил настороженно парень между пережевыванием еды. Заводить разговор на столь щепетильную тему не очень хотелось, но и делать вид, что всё хорошо не было желания. Жить ложными иллюзиями уже который год Власу надоело.

Тётя Эрианна рвано вздохнула, поставив перед ним заваренную кружку чая. Какой бы веселой казаться она не хотела, парень прекрасно видел, как тётя устала от такой непростой серой жизни, у которой один день похож на другой. Женщина просыпалась каждое утро с мыслью, что настал следующий день борьбы и засыпала с тем, что конец бесконечной рутины еще не скоро. Эрианна крутилась, как белка в колесе. Работала, как пчела на пасеке. Ей был не знаком отдых.

— Осталось ещё полмиллиона... — смотря в одну точку, тихо вымолвила она.

Парня в очередной раз укусила совесть. Ведь пока он продолжительное время развлекался и занимался кровопролитием, тетя надеялась на его помощь и совершенно не знала, чем занимался её любимый племянник пока она бегала туда-сюда по работам, чтобы наскрести по сусеком хоть копеечку на еду. Влас себя никогда не простит за такой поступок. Каждый раз, вспоминая о своем прошлом и глядя в ничего не знающие карие глаза тети, он ощущал чувство мерзости от самого себя.

Влас задумчиво ковырял вилкой по тарелке. Аппетита не было, но съесть всё он был обязан, ведь подобная еда в доме тётушки зарабатывалась большим трудом. Он вспомнил недавние слова тренера Леонида: "Кто из смельчаков моей синей команды готов выйти на ринг против красных? Через две неделю в нашем боксерском клубе будет проходить ряд спаррингов. На нас придут смотреть не только заинтересованная публика, но и боксеры с других городов! Оплата хорошая, не беспокойтесь."

Влас давно не выходил на ринг официально — после подпольных боёв хотел передышки. Но пятьсот тысяч — сумма, которую можно закрыть несколькими оплачиваемыми боями... Если повезет, за один год сможет накопить нужные деньги на погашение долгов.

Парень в серьез начал задумываться над тем, чтобы вернуться на ринг. Бои весомо отличаются от тех, что в подполье. Всё легально и технично. Осталось несколько шагов до того, чтобы наконец-то распрощаться с кредитами. Это же мечта семьи Лоренс! Они прошли такой долгий тернистый путь ради этого. К тому же Влас решающими спаррингами сможет заглушить чувство вины, как минимум, перед самим собой...

— А помнишь, как ты с Никой в детстве на чердаке прятались? — тётя неожиданно рассмеялась, разрывая тягостное молчание. — Я вас искала-искала, а вы сидели там, в старом сундуке, как мышата!

Влас хмыкнул, погружаясь в воспоминания. Они с сестрой любили в детстве играть в прятки. Николь особенно часто ныкалась в шкафы, словно каждый раз надеясь, что её там не найдут.

— А потом ты нас нашла и дала подзатыльник обоим.

— А как же! Чтобы неповадно было! — тётя залилась смехом, и на секунду в её глазах блеснула та самая жизнь, что была до смерти родной сестры, до кредитов, до всей этой бесконечной борьбы за выживания в мире капитализма.

Влас взглянул на диван, где лежал букет сирени. Вспомнил о том, зачем вообще пришел в гости к родным.

"Пора встретиться лицом к лицу с моим голосом совести".

— Я пойду к Нике, поговорю, — уверенно заявил парень, вставая. — Спасибо, было очень вкусно. Как всегда.

Тётя Эрианна сжала кулаки, карие глаза вдруг стали влажными. Женщина поспешно подскочила следом за племянником. Затем приблизилась к нему и взяла большие мужские ладони, покрытые мелкими шрамами, в свои теплые, с мозолями от многочисленных работ.

— Помиритесь, ладно? Она всё ещё злится, но... она твоя сестра. Мне больно видеть, как вы отдалились друг от друга. Часто вспоминаю, какие вы были раньше дружные и слезы на глазах наворачиваются... — было слышно, что Эрианна говорила через ком в горле. Покусанные губы слегка подрагивали.

Влас слегка сжал в ответ руки тети, а затем кивнул и направился к двери, за которой уже несколько месяцев ждал разговор, которого он старательно избегал.

Влас крепче сжал в руке букет сирени, сделав шаг к приоткрытой двери. Из комнаты Николь лилась знакомая песня "Зажигалки", и сквозь узкую щель он увидел нечто, от чего замер на месте.

Ника танцевала. Не просто двигалась под музыку — она парила, будто воздух вокруг нее превратился в сцену, а гравитация временно перестала существовать.

Николь кружилась в стиле джаз-фанк, её движения были резкими, но в то же время изящными. Волны руками, словно рисовали невидимые узоры в воздухе, а резкие кики ногами, идеально попадали в ритм. Плавные перекаты с носка на пятку делали женское тело словно из воды. Вращения, от которых её коричневые волосы разлетались, переливались на солнце золотистыми бликами. Под бит девушка дерзкими и уверенными движениями жестикулировала, проживая, пропуская через себя каждую строчку песни.

Комната вокруг сестры была устаревшей, также, как и весь дом — старая деревянная мебель, выцветший ковер на стене, занавески в мелкий цветочек, оставшиеся еще с девяностых. Но Николь на этом фоне выглядела, как вспышка жизни. Как самая яркая звезда среди темного космоса. Она своей энергией заряжала обстановку вокруг.

Лучи закатного солнца падали прямо на девушку, и её длинные прямые волосы горели, как осенние листья. Она стояла спиной к двери, полностью погруженная в танец, и Влас понял — это не просто импровизация. Каждое движение было отработано, четко, идеально. Лоренс знал, что младшая сестра с малых лет прониклась к музыке и танцам особой пылкой любовью, но чтобы она так умело двигалась в порыве эмоций — видел впервые.

"Я и вправду многое пропустил в её жизни за эти несколько месяцев..."

Она скользила по комнате, отбивала ритм плечами, резко останавливалась — и тут же снова взрывалась волной новых па. Руки Ники бегали по собственному телу, вырисовывали невидимые линии, подчеркивая ими фигуру.

И вот, в одном из поворотов, Николь обернулась. Увидев изумленно застывшего братца, девушка резко дернулась, словно от удара током, голубые глаза расширились. Она тут же рванула к колонке, вырубив музыку одним движением.

Повисла тишина. Влас стоял в дверном проеме, по-прежнему сжимая сирень в опущенной руке, а в карих глазах у него читалось истинное восхищение и удивление. Он никогда не видел, чтобы его сестра танцевала столь отработано и захватывающе. Хотелось поскорее узнать подробности предистории того, почему она начала танцевать.

А Николь, запыхавшаяся, с разгоряченными щеками и, без того большими, широко распахнутыми голубыми глазами, смотрела на брата — и в её взгляде смешались испуг, злость и что-то еще, что он не мог назвать.

Молчание затягивалось и Влас понимал — теперь нужно что-то сказать.

— Привет, — неловко прокашлявшись начал парень, почесав затылок, рассматривал углы комнаты, словно видел её впервые. Он старался сделать непринужденный тон, но выходило нелепо. — Как дела?

Сложив руки на груди, буркнула Николь в ответ:

— Привет. Дела у меня просто отлично! Спасибо, что соизволил поинтересоваться впервые за несколько месяцев игнора. — со сарказмом недружелюбно сказала, как отрезала, она.

Понимая, что разговор предстоит непростой, Влас прошел вглубь комнаты и прикрыл за собой дверь. Николь буравила брата осуждающий взглядом, следя за каждым его движением.

— Ну, нам, это... — попытался начать Лоренс, но слова путались и никак не получалось сосредоточиться.

"Чёрт! Почему вдруг мне стало тяжело слова в предложения составлять?!" — злился на самого себя он.

И не зря. Боксер такой уверенной походкой направлялся к комнате сестры, а как стоило ему с ней встретиться лицом к лицу — так смелость тут же поубавилась. Сейчас, когда Ника стояла, скрестив руки на груди, с недовольным выражением лица, а Влас нерешительно мялся и прятал взгляд, казалось, что младший член семьи далеко не Николь. Лоренс явно в этот момент желал провалиться сквозь землю или тупо уйти не произнеся ни слова. Как делал это ранее, не решаясь переступить порог старого дома. Часто случилось так, что он решался прийти, но в последний момент давал заднюю – разворачивался и уходил. Молчать всегда казалось проще, чем говорить о том, что на душе.

Столь резко сменившийся настрой парня объяснялся тем, что он много раз прокручивал в голове моменты, как извиняется перед сестрой, а именно сейчас, тогда, когда Николь стояла прямо перед ним, живая, не галлюцинация — все слова вмиг вылетели из памяти. Ведь он так долго избегал с ней личной встречи. Власу давалась тяжело тема прошлого и всего того, что он натворил, находясь в то время под каким-то дурманом, пеленой жестокости перед глазами. Кровожадность, что его переполняла тогда — до сих пор иногда проблескивала на задворках его сознания. И это пугало. Вдруг он снова потеряет контроль над собой?

Так они продолжали стоять. В тишине. Пока парень собирался с мыслями, девушка в ожидании изучала лицо брата, словно выискивая в нем те же безжалостные очертания, которые застала несколько месяцев назад. Но она видела лишь отчужденность и внутреннюю агонию, которая блестела в карих глазах.

Николь обратила внимание на букет сирени в руках Власа. Тот никак не решался вручить его сестре, но и она была девушкой гордой, чтобы сделать первой шаг к примирению. Если старший брат явился с надеждой растопить её сердце любимыми цветами — у него не выйдет. Так как Николь ждала нечто большего от него, нежели попытку подкупить. Девушка точно не знала, сможет ли когда-нибудь забыть о том, что пришлось увидеть. Однако, она была уверена в одном — своем желании узнать правду из уст Власа.

Лоренс младшую терзали кучу вопросов:

"Почему он за несколько месяцев ни разу не попытался оправдаться за всё мною увиденное на поле? Почему не искал встреч? Возможностей поговорить? Почему избегал? Просто боялся? Вел себя, как последний трус? В этом ли причина?".

Сестру невероятно сильно бесила привычка брата с детства — молчание. Всегда. При любых обстоятельствах. Чтобы то ни было — подрался с кем-то за гаражами или пятерку по химии получил в школе. Молчит. Не говорит ничего. Из него любую информацию, даже самую банальную, всегда приходилось вытаскивать клешнями. Иначе никак. Обычно люди умалчивают, когда боятся того, чтобы кто-то узнал лишнего. Тайного. Страшного. Но почему о чем-то недоговаривает Влас — узнать получается тяжело. И причина лежит не всегда на поверхности. То ли он и вправду учудил, то ли просто не считает нужным доводить до, неважно чьих, ушей какие-либо сведения.

— Зачем пришел? — не смогла больше молчать Ника.

Да, в тайне девушка чуть ли не каждый день ожидала прихода Власа. Находясь в замешательстве от увиденного всё равно продолжала ждать. Он всё еще был её братом, который подарил беззаботное детство, при этом теряя свое. Влас всю жизнь работал и трудился ради сестры и тети. И Николь была уверена, что, в какое бы дерьмо боксер не влез, оказался он там из-за них. Из-за долгов. Из-за семьи.

Парень не ответил на вполне риторичный вопрос сестры. Он сделал несколько шагов вперед, уменьшая расстояние, которое, казалось, стало между ними длиною с бесконечность за эти несколько месяцев. Карие глаза с прищуром, из-за пробивающего сквозь шторы луча солнца, задумчиво уставились на младшую сестру. За эти несколько месяцев кукольные черты лица девушки остались прежними, однако в голубых глазах словно появилось что-то новое. Ей казалось, что она потеряла брата, но на самом деле он всегда был с ней рядом. Хоть и на дистанции. Влас бы ни за что так просто не отпустил бы Николь в свободное плавание, без присмотра и охраны. Влас хотел дать сестре понять, что он, не смотря на всё, что произошло за последние годы в его жизни, до сих пор ставит в приоритет её безопасность и благополучие.

— У тебя классно получается танцевать, — хмыкнул парень, перед его глазами пробежали приятные воспоминания. — Помню в детстве ты терпеть не могла, когда музыка у соседей громче лая собак на улице. Что произошло сейчас? Егора Крида слышно за километр от дома.

Влас говорил без упрека или подобного, скорее с безобидной усмешкой. Он желал начать беседу с непринужденной темы.

— Крид – это святое, Влас, — всё же поддержала разговор Николь, слегка расслабляясь и переставая дуть "обиженно" губы. — Тебе ли не знать, как я любила просыпаться по утрам под его песни.

— Так говоришь будто сейчас у тебя на будильнике он не стоит. Больно верю, сестричка. — усмехнулся парень, на его щеке появилась ямочка. Кажется, брат нашел ключ к сердцу младшей сестры.

Ника не сдержалась и посмеялась, неловко прикрывая рот рукой. Голубые глаза наконец улыбались, словно были готовы забыть все обиды тут же. Стоило только брату объявиться спустя столько времени, как девушка сама сначала не заметила, насколько сильно скучала по нему. Образ старшего брата преобразился, изменился, однако, считывая по глазам, было видно в них по-прежнему что-то до боли родное и знакомое. Напряжение постепенно рассеялось. На его замену в воздухе повисла недосказанность, смешанная с теплотой воспоминаний. Николь не решалась сделать первый шаг на встречу к парню, словно метаясь между двух огней: простить и броситься в объятия или держаться до последнего и воротить носом. Она до сих пор стояла на том же месте, где недавно танцевала. Её рот слегка приоткрылся, он хотел сказать что-то, но язык не поворачивался, до последнего сопротивлялся.

Влас приблизился к ней и протянул, заждавшихся своего часа в руке, букет сирени. На его лицо падал луч вечернего солнца, который проскальзывал в комнату сквозь шторы. Он освещал темно-карие глаза боксера, делая их цвета янтаря. Щурясь, парень не отводил взгляда от сестры:

— Сирень очень похожа на тебя. — негромким, хриплым от усталости, произнес Лоренс.

Ника кинула один взгляд на цветы, а затем медленно подняла обратно. Женские руки нерешительно зависли в воздухе. Она не знала точно, стоит ли сейчас принимать букет от Власа или лучше повременить? Ведь тогда это будет выглядеть так, словно девушка мгновенно простила его. Брат всё еще ничего не рассказал о том, о чем молчит много лет. Парень умело ускользал от щепетильных тем и  незаметно умел забалтывать — это сестра знала точно. Ей не хотелось мириться с ним, так и продолжая жить в наведении чем промышлял когда-то боксер и чем живет сейчас. У Власа было достаточно времени собраться с мыслями для серьезного разговора. И раз он сегодня пришел с миром, значит, должен быть готов раскрыть свой шкафчик с секретами.

— И чем же? — выгнула бровь она с интересом, задирая голову наверх, внимательно всматриваясь в выражение лица Лоренса, следя за каждым его изменением, однако прочесть что-либо было по нему невозможно.

Власа этот вопрос не поставил в ступор. Всё еще уверенно держа сирень напротив себя, спокойно ответил:

— Тем, что такая же непредсказуемая и многосторонняя. Ты знала, что в Англии сирень считают цветком несчастья, даже несмотря на её яркий цвет, и обычно высаживают на кладбищах? А вот для нас этот цветок – символ нежности, любви и возрождения. — поинтересовался парень.

Несмотря на то, что Влас всецело всегда отдавался спорту, он также любил погружаться в необычные науки. Например, астрономию. Парень часто засиживался по ночам над картой космоса, находил созвездия, узнавал их историю, кропотливо читал про галактику и структуры планет. Его интриговала данная среда и помогала отвлечься от внешних проблем. В том числе Власу нравилось читать разные статьи в интернете и энциклопедии, узнавать увлекательные факты о разных вещах. Боксер занимался саморазвитием, чтобы не владеть знаниями лишь о боксе и подавно. Этот спорт парень вдоль и поперек изучил давным-давно. Поэтому Лоренс решил скрашивать досуг другими способами, помимо биения боксерской груши.

В один из дней, после выматывающей тренировки с Леонидом Беккером, парень приехал на своей «Ямахе» домой, думал повалиться отсыпаться, но, словно свыше посланный судьбой, на его глаза попался огромный пост в социальной сети о цветах и их потаенных смыслах, либо же фан-фактов. От скуки, клевая носом, Влас пробежался полуприкрытыми глазами по экрану, уже думая махнуть рукой на это чтиво, однако его внимания привлекла фотка фиолетовой сирени и небольшая предистория. Парень с детства помнил и знал, что именно их Николь обожает, чуть ли не пускает слюни изо рта когда тех видит. Отчего такая любовь до гроба было не совсем известно. То ли просто полюбился из-за красоты своей, то ли было всё куда глубже... Правду знать одной Нике. Тем не менее, именно благодаря той небольшой статье Влас узнал о сирени больше.

"Пригодилось" — хмыкнул про себя он.

Боксеру нравилось удивлять людей, вкидывая в непринужденный разговор какой-то странный, либо просто шокирующий, вводящий в ступор, факт. Ему приносило невероятно большое удовольствие видеть удивление на лицах.

Николь фыркнула со скептическим настроем в ответ, подняв бровь:

— Я думала ты скажешь что-то лиричное и милое...

Парень снисходительно улыбнулся, замечая замешательство на лице сестры.

— А тебе что ли не понравился столь необычный факт? Как по мне, он достаточно поэтичен и глубок в своём смысле. Ты только представь: у одного цветка разное значение в разных уголках мира.

— Я согласна с тем, что он необычный. Но я ожидала нечто другое услышать после несколько месяцев молчания с твоей стороны, — сложив руки на груди, Ника повернула голову в сторону окна, не разделяя того же восторга, какой был у брата.

Парень на минуту замолчал, склонив голову набок наблюдал за сестрой. В его голову пришла одна хорошая мысль, которая мягко и умело подведет их к тому самому серьезному разговору.

Николь уперто стояла на месте, не двигаясь под взглядом Власа. Непринятый букет опустился вниз вместе с его рукой.

— Хочешь я расскажу легенду, которая ходит в Англии о сирени? Почему её считают символом несчастья? — предложил брюнет совершенно умиротворенным голосом.

Ника странно покосилась на брата, но интерес взял своё.

— Ну... давай. — пожав неуверенно плечами, ответила она.

Довольно хмыкнув про себя, но быстро стерев победную улыбку с лица, парень опустился на недалеко стоящий диван. Ржавые пружины старой мебели противно скрипели под весом, напоминая о долгих годах своего существования. Однако, это добавляло даже особой загадочной атмосферы.

— Согласно легенде, прекрасная нимфа Сиринга, чтобы спастись от назойливых ухаживаний бога лесов Пана, превратилась в прекрасный куст с душистыми цветами. Пан, обнимая куст, понял, что утратил возлюбленную навсегда. С тех пор он сделал из ветвей сирени свою пастушью свирель, звуки которой были полны тоски и печали. — по мере повествования рассказа, Влас бережно поглаживал подушечками пальцев лепестки сирени, не поднимая взгляда продолжил. — В английской интерпретации эта история получила особый оттенок: сирень стала цветком, рождённым из горя, неразделённой любви и утраты. Её пышное, но быстро отцветающее цветение, а также пыльный, чуть удушливый аромат, который в викторианскую эпоху считали вредным в закрытых помещениях, лишь укрепляли эту ассоциацию.

— Только лишь из-за этой дурацкой легенды сирень считали символом несчастья? — скептически фыркнула Николь, усаживаясь напротив брата на кровать.

Влас, ни капли не смутившись насмешкой младшей сестры, которую явно не тронула история, качнул головой:

— Нет, — отрицательно мотнул головой он, добавив: — Есть и несколько других причин, которые подкреплялись к преданию. Например, цвет. Особенно дурной славой пользовалась белая сирень. Её ассоциировали с трауром и считали особенно неуместной для свадеб или праздников. Существовало поверье, что если девушка найдёт пятилепестковый цветок сирени, вместо обычных четырёх, его нужно съесть на удачу, но сам куст лучше не срезать. Также кладбищенские посадки в Англии, начиная с викторианской эпохи, добавляли в историю цветка сирени больше суеверия. Её действительно часто высаживали на кладбищах. Она была вынослива, неприхотлива, быстро росла и своим пышным цветением символизировала память об усопших. Постепенно прочная связь "сирень — место покоя" превратилась в суеверие: принести сирень в дом — значит пригласить смерть или несчастье.

Николь мрачнела по мере углубления в предания. Насмешливая ухмылка окончательно сползла с лица и девушка более серьезно слушала, не такие уж и неинтересные по её первоначальную мнению, истории старшего брата.

Лоренс, заметив гораздо повышенный интерес в голубых глазах, продолжал всё больше освещать разные факты о любимом цветке сестры:

— Интересный парадокс – несмотря на эти суеверия, сирень оставалась популярным садовым кустарником в английской сельской местности. Её ценили за красоту и аромат, но часто высаживали у калитки или в дальнем углу сада, избегая ставить срезанные ветки в жилых комнатах, особенно в спальнях. — ведал Влас с особым энтузиазмом. — Английская "кладбищенская" сирень довольно таки яркий пример того, как культурный контекст и исторические обычаи могут полностью перевернуть символику одного и того же растения в разных частях света. То, что для нас — аромат любви и майского возрождения, для традиционного англичанина долгое время было горько-сладким напоминанием о бренности жизни.

Окончание рассказа интересного факта о сирени встретила тишина, глушенная пучиной размышлений. Николь сначала тихо наблюдала за мимикой брата, когда тот с интонацией увлекательного рассказчика с упоением пользовался появившейся возможностью провести время с ней.

Затем взгляд шатенки опустился ниже, на цветы. Нежные лепестки сирени оставались в её глазах всё такими же прекрасными и любимыми, не смотря на их страшную историю, которая известна, когда взглянешь под другим углом. Сирень не виновата в том, что у людей с разных концов света отличается менталитет и предистория о ней. Каждый в праве решать для себя какого мнения придерживаться о тех или иных вещах. И не всегда точка зрения будет совпадать с другими людьми.

"Не важно какой символ носит сирень на другой стороне земного шара. Главное, что для меня она носит ассоциации с приятными воспоминаниями, легким настроением и нежным посланием".

Невольно в голове прошлось сравнение их ситуации с Власом. Брат, стоя перед ней минутами ранее у порога комнаты, не смотря на затаившуюся обиду внутри, был по-прежнему родным и любимым в сердце девочки-подростка. Ника много раз вспоминала об увиденном на поле. Беспощадные разъяренные карие глаза, кровь,  чудовищное зрелище избиения. В тот момент в её голове встал на место пазл. Глобальные изменения в старшем брате, которые тогда были объяснены только внутренним чутьем, несколько месяцев назад оправдались. Младшая сестра знает, что Влас с раннего возраста подвержен переживанию огромных трудностей из-за безответственных родителей. Вечная борьба его ломала. Ника помочь ничем не могла, потому что была мала, да и Лоренс ни за что бы не подпустил её близко к опасности. Тетя Эрианна, когда Николь повзрослела, нуждалась в её поддержке, которую не мог дать больше никто другой кроме неё.

Ника испугалась ту сторону старшего брата, которую застигла в тот роковой день. От неожиданности и накатившего страха она не была способна на ничего лучше, кроме как убежать и спрятаться. Ей понадобилось не мало времени, чтобы переварить увиденное и тщательно всё обдумать, убить грызущий внутри страх. Она знала, что Влас тоже подвергся боязни. Что он не хотел, чтобы Николь увидела его в том уязвимом неконтролируемом состоянии. За несколько месяцев девочка много пережила эмоций. И злость, и страх, и сожаление, и переживание, и обиду. Рана долго оставалась открытой и часто одна мысль о брате сыпала на неё соль. Хотелось одновременно увидеться с Власом и также не подпускать к себе близко.

Нику можно было понять — она по-прежнему ребенок, который застал достаточно серьезную травмирующую ситуацию, в которой роль главного злодея досталась ее старшему брату. По крайней мере, со стороны выглядело именно так. А с другой ей никто поведать не успел. Сам факт кражи Стасом её с намерением манипулировать и шантажировать Власа не меньше поверг стрессу.

"Он по-любому замешан в темных делах другого мира" — давно догадалась она.

Ника, да и весь город, знают кто такие Нордманы. Эта злосчастная фамилия не давала покоя ни в одном доме людей, живущих на севере. Семья аристократов тихо двигалась в бизнес-делах и также аккуратно устраняла соперников с врагами. Однако, факт того, что они тихие на людях далеко не значил, что характер им принадлежал такой же. Нордманы хитрые и ядовитые змеи, которые передвигаются незаметно, умело увиливают от лишних проблем, выходят чистыми из воды. Николь конечно же известно, что Влас и Стас водили дружбу с ранних лет. Брат играл с огнем долгое время и он его по итогу обжег.

— Что ты скрывал все это время, Влас? — поставила вопрос ребром Ника, устав ходить "вокруг да около" от насущной темы.