18 глава. Софа

Настоящее время.

Вода с мокрых волос стекала за воротник широкой футболки Власа, но я даже не замечала этого. Нож в руках механично нарезал огурец тонкими ломтиками, но мысли были далеко — в паутине догадок, страхов и вопросов. 

Парень внимательно обыскал наш дом на наличие установленных камер или еще чего похуже. Ничего не нашел. Неужели тот, кто прокрался внутрь нашей квартиры, пока я была без сознания на полу, не оставил после себя слежки? Он просто сфоткал меня и ушел? Так просто?

Соня хочет забрать Власа.

"Но зачем? Из-за одержимости? Или потому что её семья снова дергает за ниточки?"

Однако, вспоминая о том, что София специально послала боксера из их подполья, явно двусмысленно намекала Власу на его собственное прошлое. Из этого напрашивается вполне логичный вывод, что она желает, чтобы парень снова занимался запрещенными боями на ринге. Но для чего ей это нужно? Может её заставили родители? Угрожали расправой или еще чем похуже, если она будет противиться их воле?

Ясно одно — пока существует род Нордманов, никому не будет покоя. Корень всех проблем в наших жизнях шел от них.

Дымок до сих пор не вернулся домой. Влас после душа выходил на улицу и кота нигде не было. Внезапная пропажа питомца начинала пугать. Так еще она произошла после того, как я упала в обморок. Сопоставляя все факты и события, приходило пугающее осознание, что его украл тот же человек, который и сфоткал, валявшуюся без сознания, меня и отправил Соне.

— Влас, Дымок у Софии! — не могла я больше молчать.

Мои руки время от времени сжимались от напряжения, а глаза беспокойно бегали по сторонам, не находя покоя.

Недавняя страсть и беззаботность, происходящая в нашей спальне, грубо спустила нас с небес на землю. Вернула в отвратительную реальность, где кругом: враги, проблемы и боль. Приходилось перестраиваться и забывать на время о нашем тихом и уютном островке любви.

Парень начал размышлять в слух, одновременно помешивая омлет на сковороде:

— Скорее всего, она забрала его для того, чтобы нами позднее манипулировать... Иначе другой разумной причины кражи котенка нет. В любом случае, я уверен, что моя вчерашняя встреча с ней была не последней. Я заставлю её вернуть Дымка, Лана. — уверенно заявил Влас, хмурясь. — Однако, прошу тебя не при каких обстоятельствах не влазить в это дело.

Последнее предложение он произнёс серьезно, одаривая меня таким взглядом, что едва мурашки по коже не побежали.

— Но я не могу никак не лезть в ситуацию, которая частично связана со мной, Влас! — упрямо возразила я, всплескивая руками с ножом в одной из них.

Боксер устало закатил глаза:

— Соне нужен только я, Лана. Тебя она хочет устранить для того, чтобы ты не мешала ей с делом, которое связано со мной. Чего не понятно? — "разжевывал" парень, словно объясняя банальные вещи глупому ребенку.

"Поверить не могу! Только сегодня утром было всё сладко и ванильно — поцелуи, обнимашки и нежные слова — как сейчас опять Влас за своё!"

Снова включил «режим спасателя» и героя. Снова хочет жертвовать собой ради других!

Да, мне стало предельно известно о всей жизни Власа. О том, что он пережил и через что прошел. Однако, нужно было двигаться дальше! Бороться, в конце концов, со своими страхами и стирать внутренние грани, которые зажимают и не дают жить дальше.

— Даже не мечтай. Я не оставлю тебя одного и так просто не отдам в руки Нордман! — пыталась я сдерживать эмоции до последнего.

На лице парня заиграли желваки.

Приготовление завтрака вот-вот превратиться в бесстрастную перестрелку словами.

— Лана, не начинай. — бросил бесцеремонно Влас, даже с ноткой раздражения, возвращаясь обратно к готовке омлета, как бы закрывая эту тему.

Однако, для меня она не была закрыта.

Меня начинало жутко бесить отталкивание Власа, когда на горизонте возникала любая угроза! Этот упрямец продолжал стоять на своём. Я понимала, что он в любой момент готов броситься и закрыть меня своей спиной, принять весь удар на себя, но мне этого не хотелось! Не хотелось, чтобы любимый человек жертвовал собой тогда, когда можно, вместо этого напущенного героизма, действовать вместе!

Из моих ушей едва не пошел дым. Руки сжимались со всей силы в кулаки.

"Всё! Хватит!".

— Мы только вчера с тобой это обсуждали, Влас! Только вчера пообещали друг другу проходить через все трудности вместе! И что ты выдвигаешь сейчас? Что сам решишь? Сам-сам-сам-сам-САМ. А ты меня спросил? Спросил, устраивает ли меня твое решение?! — вскипела я, сорвав голос на парня, выдвигая терзающие сердце обоснованные претензии. — Почему ты думаешь только о том, как пожертвуешь собой? Это эгоизм, Влас! Эгоизм, потому что ты не думаешь о том, что почувствуют другие, если с тобой что-то станет! Для чего твой героизм? Для кого ты хвастаешь этим драматизмом?!

"Столько слов — эгоизм, героизм, драматизм! Еще одного не хватает, для полноценного описания всего абсурда, крутящегося вокруг Власа, — дебилизм!".

Влас провел рукой по лицу, стараясь до последнего сохранять самообладание.

— Успокойся, Беккер. — тихим строгим голосом бросил он, тяжело дыша через ноздри. Его челюсть двигалась из стороны в сторону, словно предупреждая закончить эту эмоциональную перепалку, не дать той разгореться в полноценный конфликт.

Из моих уст вырвался нервных подавленный смешок:

— Успокойся?! УСПОКОЙСЯ?! Влас, я тебе только вчера сказала о том, что меня бесят твои эмоциональные качели! Ты покорно кивал и уверял, что не хотел делать мне больно. Уверял, что впредь такого не повторится! Но сейчас ты что мне делаешь? БОЛЬНО! Снова! Сколько можно?! Хватит геройствовать, когда можно действовать вместе! Учитывай, что на кону не только твоя жизнь, но и моя. Дымка тоже в конце-концов! — уже ни капли не сдерживаясь, говорила я что хочу и думаю.

Меня до жути сильно прожигал острый огонь в груди. Я чувствовала собственной кожей липкое раздражение и дикую ярость. К моему лицу прилила кровь, а по телу поднялись мурашки. В этот момент мне хотелось рвать и крушить всё кругом. Хотелось кричать, что есть мочи! Если я не могла достучаться до Власа словами, то попробую орами? Судя из вчерашнего, весьма эмоционального, разговора этот способ оказался действеннее.

Влас окончательно оставил бедный омлет на сковородке на произвол судьбы, прервал мои возмущения громким стуком кулаком по столешнице.

— Ты снова называешь меня эгоистом, Лана?! Эгоистом? Неужели ты не понимаешь, что я всю жизнь выпрыгиваю из штанов ради семьи? Разве эгоист будет тратить беззаботные детство и юность на заработок для родных? Разве у эгоиста смыслом жизни будет семья? Я только вчера смог открыться тебе, надеясь на понимание! Только вчера начал постепенно принимать свое прошлое, окунаясь во вспоминания! Я не могу взять и поменяться спустя день, Лана Беккер! Не могу стать другим человеком, с другими принципами, с другим мышлением! — сорвался Влас, скалясь, словно раненный зверь, и позволяя потоку слов литься без разбора.

Кухня, еще недавно наполненная тишиной и запахом омлета, в один миг превратилась в поле боя.

— Ты вообще меня слышишь?! — я резко швырнула тарелку в стену. Фарфор с грохотом разлетелся на осколки. — Я прошу лишь идти мне на встречу, Лоренс! Я тебя не упрекаю за то, в каких непростых условиях ты вырос! Хватить замыкаться в себе и не идти дальше! Хватит упрямо защищать меня, когда мне того не требуется! Я хочу решать все проблемы вместе!

Влас стиснул зубы, его пальцы впились в столешницу. Карие расширенные в адреналине глаза устремлены прямо в мои миндальные. Разгневанность парня не капли не пугала, ведь во мне самых острых чувств переполняло куда больше. Мой разум затмила усталость, смешанная с болью. Я столько ждала. Столько терпела и надеялась! Давала много времени Власу для того, чтобы собраться духом и открыться мне. Какие усилия моральные нужно приложить, чтобы смочь два года жить в одном доме, делить быт, любить, заботиться, закрывать глаза на томительные сердце вопросы с тем человеком, о котором, по сути, неизвестно ничего?

"Возможно, я дура. Глупо было полагаться, что так просто решиться отложенный разговор на два года. Что так просто забудутся обиды и недомолвки. Но я любила. Тлела надежду до последнего. Было удобно в моментах отвечать на собственные тревожные мысли: «Что не делается, то к лучшему»."

— Лана, я не могу позволить себе подвергать тебя опасности! Ты же прекрасно знаешь какой я человек! Я уже никогда не изменюсь!

— Что за бред ты несешь?! — я надорванно засмеялась, и в этом смехе было что-то поистине дикое, на грани истерики. — Ты врешь самому себе, Лоренс. Каждый человек может измениться, если того захочет! Но ты, как я погляжу, хочешь продолжать вариться в дерьме и не вылазить с него!

Я схватила со стола кружку, и Влас резко шагнул вперед, вырывая её из рук.

— Хватит бить посуду, истеричка! — рявкнул громко он, надвигаясь на меня.

Парень настолько сильно раздражал меня в этот момент, что мне не хотелось, чтобы он ко мне приближался. Мне оставалось оттолкнуть его. Глаза намокли из-за разрывающей всё живое внутри ярости, которая подпитывалась негодованием с накопившейся обидой.

Я готова была в этот миг взорваться от гнева и разлететься на кусочки! Я чувствовала, что моё лицо подрагивает в нервном тике. Наверняка, оно уже перекосилось от негативных эмоций. Но мне было плевать какой я сейчас стояла перед Власом. Я упрямо продолжала стоять на своём.

— Соня хочет тебя забрать! И ты... ты даже не пытаешься сопротивляться!

— Ты не видишь очевидных вещей, Лана!? Ты Нордманам, по факту, не нужна. Они трогать тебя не будут. Им нужен я. И чтобы их одолеть нужно делать вид, что я в отчаянной безысходной ситуации! Просто не мешай мне и стой в стороне! — голос Власа взорвался, парень ударил кулаком по столу. Казалось, он давно настолько сильно не выходил из себя. Довольно долгое продолжительное время боксер держал буквально всё глубоко внутри, не давал и лишней мысли вырваться наружу. Но всему приходить конец.

Я задрожала, но не от страха — от бешенства.

"Опять упрямец за своё!"

— Она взорвала мой магазин! Она чуть не убила моего отца и Камиллу! А ты... ты просто с пеной у рта продолжаешь доказывать, что всё идет по плану?! Нордман имеют большую силу и власть, их одолеть нам можно только вдвоем! Но не по одиночке!

Влас резко схватил меня за плечи, тряхнул.

— Я просто хочу защитить тебя! Я не могу тебя потерять, Лана! Не могу и не хочу! — говорил он с ноткой отчаяния. — Да, ты права, что я постоянно закрываюсь и делаю так, как хочу, не беспокоясь о чувствах других. Но я привык так поступать, понимаешь? Мне тяжело меняться!

Я вырвалась, моё дыхание было прерывистым, волосы прилипли к лицу.

— Ну так пойми и ты меня, Влас! Ты ждешь понимания с моей стороны, но сам упрямо не идешь на компромисс! Либо мы вместе решаем проблемы, либо... — замялась я, не зная чем можно угрожать в такой ситуации. — Либо я перестану терпеть твой эгоизм!

Я рванула к выходу, но Влас перехватил меня, прижал к себе. Не знаю куда именно мне хотелось деться в этот момент, но точно не оставаться рядом с объектом раздражения.

— Перестань! — взревел брюнет, крепкой хваткой удерживая меня на месте.

Я билась в его руках, но он не отпускал. Я была со всей силы его по спине, груди. Я царапала ногтями его руки, чтобы высвободиться, но Влас словно ничего не чувствовал. Что внутри, что снаружи Лоренс оставался непробиваемой стеной. Камнем.

— Я не дам ей тебя забрать... — прошептала мой тихий сорванный голос. Уже без повышенного тона. Мои руки опустились в поражении, принимая своё бессилие. К большому сожалению у меня не получилось вырваться из хватки Власа.

Парень мягко прижал мою голову к своему плечу, чувствуя, как меня бьёт мелкая дрожь.

— И я не дам никому тебе навредить, — также хрипло ответил он.

На полу — осколки, на столе — сгоревшая сковорода. А мы стояли, обнявшись, как два уцелевших солдата после боя.

Пару минут назад мы были готовы убить друг друга. На нас вдруг накатил внезапный гнев, который невозможно сдержать. И я, и Влас отчаянно хотели друг друга защитить, а по итогу разругались на ровном месте. Я хотела помочь парню перестать жить прошлым и держаться за синдром спасателя, но всё не так просто, как кажется. Одним вчерашним разговором по душам не решились все проблемы. Психологическую травму Власа надо прорабатывать с психотерапевтом неделями, месяцами, если не годами. Мне стало стыдно, что я нагло кричала на него из-за того, что ему неподвластно в данную секунду. Человек не может поменяться по щелчку пальца. И это стоит либо принять и работать над проблемой рука об руку, либо даже не стараться.

Однако, и вина Власа в нашем конфликте была весомая. Парень, если и вправду желает покончить со собственно выстроенными преградами на пути, то ему стоит выходить за привычные рамки и стремиться поменяться.

— Влас, — устало позвала его я, уткнувшись в горячую шею, словно прятавшись от мира, который со дня на день озарит апокалипсис.

— М? — негромко произнес он, явно отходя от нашего недавнего яростного спора.

— Мы будем решать проблемы вместе. Понял? А после того, как мы Соне "покажем кузькину мать", ты будешь посещать психотерапевта. — серьезно заявила я, выскальзывая из объятиях мужчины.

Влас изумленно вздернул бровью:

— Психотерапевт? — насмешливо повторил он, не воспринимая мои слова в серьез.

Однако, встретившись с моим строгим взглядом из под бровей, смирившись, вздохнул:

— Хорошо, — согласился парень. — Но всё же обещай, что не будешь идти на рожон.

Я раздраженно фыркнула:

— Допустим. А ты тогда обещай, что не будешь лишний раз строить из себя глупого героя!

Парень смиренно усмехнулся:

— Как скажешь.

В его словах мне не очень уже верилось. Ведь буквально вчера мы тоже пообещали друг другу держаться вместе и решать проблемы рука об руку, как сегодня Влас опять заявляет, чтобы я не лезла в дело с Соней. Меня не отпускало плохое предчувствие. Пустые слова всегда сравнимы с ветром.

Внутри меня до сих пор бурлило недовольство и желание покричать на кого-то, но конфликт исчерпан да и сил нет. Возмущенно дыша сквозь ноздри, я взяла веник и начала подметать осколки разбитой посуды. Влас с ухмылкой на лице наблюдал за мной, не отводя глаз.

— Что?! — рявкнула я на пытливый взгляд брюнета, едва не топнув ногой от досады.

Брови парни от неожиданности дернулись. Видя, что я еще не отошла от ссоры и до сих пор злая, как собака, он нагло выхватил с моих рук метлу.

— Я пожалуй сам, пока ты еще чего от эмоции не разбила. — хмыкнул боксер. Мои кулаки сами собой сжались от накатившей новой волны злости на парня. Даже в такой мелочи, как подметание пола он перетягивает одеяло на себя!

Я уже начинала понемногу сходить с ума. Бесилась не ясно по какой причине точно!

"Как же меня всё раздражает! Так бы кого-нибудь треснула!".

Ссора у нас закончилась, вроде бы мы помирились и всё такое, но вот ярость не спешила так быстро улетучиваться. Давно я так сильно на кого-то или что-то не гневалась! Обычно я держу долго в себе негативные эмоции и только спустя время позволяю им выйти наружу.

Пыхтя и топая ногами я вернулась к столешнице и резкими движениями продолжала нарезать салат из огурцов и помидоров.

— Омлет сгорел, — пробормотала ворчливо я, косо глянув на сковородку.

Влас рассмеялся, и от этого звука что-то ёкнуло внутри. Ему, в отличие от меня, уже очень весело!

"Как же быстро он отпускает конфликт. Зато прошлое никак не может!".

Хотелось высказать мысль в слух, но ядовитый подкол пришлось сдержать, дабы потом не жалеть об сказанном, находясь не в ладу с собой.

— Значит, будем есть подгоревший, — с оптимизмом ответил Влас, смеясь, толкнул меня в плечо, как бы пытаясь ободрить.

Но я лишь вздернула верхнюю губу и отвернулась от парня, не желая лишний раз смотреть на него, чтобы не наговорить гадостей, идя на поводу у эмоций. Во мне кипело в данный момент слишком много злобы на Власа. То ли я не могла отпустить недавнюю ситуацию, то ли меня просто в моменте стало раздражать поведение мужчины. Это удивляло, так как раньше за собой подобного я не замечала. Меня наоборот всегда смешили и умиляли его напыщенные несерьезность и юмор.

Я готова разнести всю кухню вдребезги, лишь бы Влас почувствовал ту ярость, что клокотала у меня внутри!

Но в следующий миг всё перевернулось. 

Горло резко сжалось, во рту скопилась противная слюна, а в животе что-то мучительно перекрутилось. Я едва успела прикрыть рот ладонью, прежде чем почувствовала — сейчас вырвет. 

— М-м-ф...

Я рванула в сторону туалета, спотыкаясь о собственные ноги. За спиной услышала резкое: 

— Лана?!

Но объяснять было некогда. Я рухнула на колени перед унитазом, едва успев наклониться, как из меня хлынуло. Жидко, горько, неудержимо. Глаза тут же залились слезами, нос заложило, а в висках пульсировала тупая боль. 

За спиной раздались шаги — Влас ворвался в ванную. 

— Охренеть... — он ахнул, но тут же присел рядом. 

Его пальцы — грубые, в царапинах и мозолях — нежно подхватили мои волосы, оттянули их назад, чтобы не запачкались. Кожу на виске задело шероховатым суставом, и от неожиданного касания побежали мурашки. 

Я снова склонилась над унитазом, содрогаясь от новых спазмов. Влас не отходил ни на шаг, одной рукой продолжая придерживать мои волосы, а другой осторожно водя ладонью по спине, будто пытался передать прикосновениями свою немую поддержку.

Когда наконец отпустило, я обмякла, прислонившись головой о холодную стену. В глазах плавали черные пятна, а в ушах стоял звон. 

— Воды? — тихо спросил Влас. 

Я кивнула, едва шевеля головой. Он тут же сорвался с места, а я осталась сидеть, обхватив себя за живот, и тупо смотрела в одну точку на кафеле. 

"Что со мной происходит?".

Мысли путались. Еще минуту назад я кричала на Власа, а теперь еле держалась, чтобы не расплакаться от слабости и этого мерзкого ощущения во всем теле. 

Вчера я упала в обморок из-за накатавших эмоций, а сегодня закатила истерику. Моё состояние в последние дни было дерганым и нервным. Словно только дай мне шанс тебя прибить и я тут же им воспользуюсь. Такой расклад меня совсем не радовал. Уж лучше бесконечное внутреннее спокойствие и гармония, чем эмоциональные качели, которые, казалось, я устаиваю сама себе.

Парень вернулся с полным стаканом воды, присел передо мной и осторожно приподнял мою голову, поднеся стакан к губам. 

— Пей маленькими глотками, — прошептал он. 

Мои пальцы дрожали, когда я обхватила стакан, но Влас крепко придерживал его, помогая мне. Вода была прохладной, чистой, смывала противный привкус во рту. Я пила жадно, но Лоренс следил, чтобы я не подавилась. 

Когда стакан опустел, он отставил его в сторону и снова присел рядом, теперь уже гладя меня по голове, как испуганного ребенка. 

— В чем дело...? — я спросила вслух, но вопрос был скорее к самой себе. 

— Может, отравилась чем-то?

Я отрицательно покачала головой.

"Что я такого съела? Господи, прости, шоколадный торт, который вчера Николь отвоевала у бабки в кондитерской?".

В последние дни со мной творилось что-то необъяснимое: то сознание теряла, то истерики на ровном месте, а теперь вот это. 

Слезы выступили сами собой, тихие, без рыданий — просто текли по щекам, оставляя мокрые следы. Я даже не пыталась их смахнуть. От бывалой ярости и гнева не осталось ни следа. Скорей наоборот проснулась вина за свое поведение.

Влас молча притянул меня к себе, обнял, и я уткнулась лицом в его грудь, в его знакомый запах — древесины, кожи и чего-то теплого, своего.

— Всё нормально... — прошептал он, нежно целуя макушку. 

Его грудь резко дернулась и мне послышался его: «Апчхи!».

Мне было не до слов. Я просто вцепилась в него, как в якорь, и дала волю слезам. Потому что больше не могла. Не могла справиться одна. В очередной раз убедилась, что несмотря на недостатки и "сломанность" Власа — я дорожила им больше всех и отказаться не при каких обстоятельствах не могла. Он был единственной поддержкой и опорой в кошмаре, который творился с нами. Потерять его — равноценно потерять собственное сердце. Отчаянно бьющееся, словно птичка в клетке.

Как бы мне тяжело с ним не было — без него было бы куда сложнее.

Мы сидели на полу в ванной, обнявшись, пока мое дыхание постепенно выравнивалось, а ком в горле рассасывался. Влас осторожно помог мне подняться: одну мою руку перекинул себе на шею, а другой крепко обхватил талию, будто боялся, что я рассыплюсь, если отпустит. 

— Медленно, — прошептал он, и мы маленькими шажками добрались до дивана в гостиной. 

Я опустилась на мягкую обивку, а Влас тут же засуетился на кухне. Я наблюдала, как он уверенными движениями заваривает мой любимый ромашковый чай — точно так же, как это делаю я. Кипяток, щепотка сухих цветков, три минуты под крышкой. Он даже ложкой аккуратно помешал такими же движениями, какие были у меня.

"Невыносимый. Даже когда злишься на него, он умудряется растопить сердце мелочами".

Парень поднес чашку, и я взяла ее в дрожащие руки, делая маленькие глотки. Горячий чай обжигал губы, но это было приятно — как будто смывало остатки тошноты. Влас устроился рядом, молча наблюдая за мной краем глаза. 

— Нам все же надо к врачу, Лан, — наконец произнес он. 

Я отмахнулась: 

— Не стоит. Наверное, правда чем-то отравилась.

— А если причина серьезнее? — он нахмурился. 

Я сжала чашку крепче и прошипела: 

— Влас, не начинай, а то сейчас поссоримся второй раз за день!

Брюнет откинулся на спинку дивана, закатив глаза: 

— Упрямая, как баран.

Я аж рот открыла от возмущения, схватила подушку и швырнула в него со всей дури. 

— А сам-то!

Он ловко поймал ее, рассмеявшись, а я спрятала улыбку за чашкой. 

Мы болтали о ерунде — о том, как всё задолбало и хочется улететь в Монако, как Влас десять лет назад чуть не сломал нос на тренировке, пытаясь повторить трюк из фильма.

Подшучивали друг над другом, и на какое-то время стало легко — будто и не было ни скандала, ни рвоты, ни этого тягостного страха, что грыз меня изнутри. 

Когда чай допила, напомнила: 

— Сегодня вечером едем к Камилле и Леониду в больницу.

— А до этого? — спросил Влас. 

Я поставила чашку на столик: 

— Буду работать над «Флорой». Жизнь не остановилась — надо делать новые композиции для оставшихся магазинов.

Потом горько вздохнула: 

— Жаль, полиция слилась. Обещали разобраться со взрывом, а теперь — тишина.

Я до последнего таила надежду, что виновник будет найден и наказан, но после того, как я узнала кто за взрывом стоит, стало ясно — никто тягаться с семьей Нордманов не станет. Не в их приоритетах. Так и оказалось. От ментов — ни привета, ни ответа.

Первая, и самая родная, «Флора» уничтожена. Превращена в пепел. Реставрация, а точнее — постройка магазина с нуля, — начнется через три недели. Однако, это не утешало, ведь уже ничего не будет как раньше. «Флора» не будет выглядеть и быть такой как раньше. Вспоминалась бабушка, которая напрямую была связана с созданием цветочного ларька. Её волшебный, дарующий надежду на чудо, сад. Я хотела сотворить рай на земле ради людей. Ради добра и счастья. Однако враг превратил это место в ад из пепла.

Влас удручающе фыркнул: 

— Семейка Нордманов всех подкупила. Чего еще ждать?

Мы оба замолчали. Да, помощи ждать неоткуда. Только мы сами. Только мы могли отомстить Соне.

В этот момент у Власа зазвонил телефон. Он нахмурился, поднес трубку к уху: 

— Что, сегодня? Уже началось?

Я насторожилась, но он лишь коротко буркнул "угу" и отключился. 

— Тренировки боксерского клуба с сегодняшнего дня возобновляются.— пояснил он, видя мой заинтересованный взгляд.

Я смиренно кивнула. Бокс для Власа — как воздух. Он им дышал чуть ли не с пеленок. Парень, наверняка, уже заскучал по боксерской груше и адреналину.

— Кто будет тренером, пока папа в больнице? — спросила я. 

— Наверное, объединят нас с красными под другим тренером, — пожал плечами Влас, но потом добавил. — Я пропущу эту тренировку. Останусь с тобой. Ничего не случится, если не приду.

— Иди, — отрицательно я покачала головой. — Мне всё равно надо работать над букетами — отвлекусь. Не беспокойся.

Он обнял меня, прижал к себе. Хоть на моем сердце и остался неприятный осадок, не ответить на теплые объятия я не могла. Ведь, укрытая в кольце его рук, я чувствовала себя в безопасности и уюте. Однако, не смотря на это, мне хотелось, чтобы Влас поскорее перестал опрометчиво защищать меня, ставя под опасность собственную жизнь.

Так мы и просидели еще пару минут — просто дышали в такт.

Потом Влас стремительно переоделся в спортивки, на прощанье чмокнул меня в затылок, подхватил сумку и ключи от мотоцикла, — а затем скрылся за дверью.

Я осталась одна, с пустой чашкой, разбитыми нервами и странным ощущением, что что-то во мне переворачивается с ног на голову. 

И я всё еще не знала — что. Я была опустошена. Внутри не осталось ничего — ни злости, ни обиды, ни радости. Последние события вывели меня окончательно из колеи и постепенно рушили ментальное здоровье. Когда я стараюсь помочь не утопиться другим — не замечаю, как сама начинаю тонуть. Вытащить человека из непроглядного мрака оказалось не так просто, как думалось раньше.

***

Девушка стояла под ледяными струями душа, яростно втирая шампунь в кожу головы. Ее пальцы, сведенные нервным спазмом, царапали кожу, будто пытались содрать с себя что-то невидимое. Лицо в отражении на мокрых кафельных стенах казалось мертвецким — бледное, с выпученными глазами, зрачки которых неестественно расширились, поглотив радужку. 

Вода смывала пену, и вместе с ней на дно душевой кабины падали пряди пепельных волос. Сначала одна. Потом еще. И еще. 

Девушка резко опустила взгляд — и закричала. Громко. Пронзительно. Так, будто этот крик рвался не из горла, а из самой глубины ее искалеченной души. 

Она подняла голову, уставилась в зеркало — и увидела себя. Но не ту Софию Нордман, что привыкла видеть. А чудовище. Бледное, с выпадающими клоками волос, с лицом, искаженным в гримасе ужаса. Она видела в отражение зеркала сумасшедшую дрянь, которая посмела поставить её план под угрозу!

— НЕТ! НЕТ! НЕТ!

Она впилась ногтями в собственные щеки, царапая, растягивая кожу, словно пыталась сорвать маску, которая вдруг приросла к черепу. 

"Что происходит?!".

Вчера все было нормально. Она, как всегда, вколола себе экспериментальный препарат — тот самый, что должен был сделать её сильнее, неуязвимее, совершеннее. Но теперь... Тело отказывалось слушаться.

"Всё же шло гладко... ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?!?!".

Может надо с каждым разом усиливать дозу? Больше? НАДО БОЛЬШЕ!?

— Мало... НАДО БОЛЬШЕ.. НАДО УВЕЛИЧИТЬ ДОЗУ... дозу... — её осипший голос звучал надрывисто и громко, затем сорвался на хриплый шепот. 

Она выключила воду, выскочила из душа, даже не вытираясь. Капли стекали по женскому резко исхудавшему телу, где под тонкой кожей проступали ребра, а позвоночник выпирал, как у скелета. 

Бегом — в кабинет на втором этаже. Дрожащие пальцы вбили код в сейф с третий попытки. Они не попадали на нужные кнопки, постоянно промахивались в нервном тике. Шприцы. Ампулы с зеленой жидкостью. Она набрала двойную дозу, даже не думая, торопясь вонзила иглу в вену и впрыснула.

Ждала эйфории, такую, которую испытывала раннее. Ждала облегчения, которое успокоит, не унимающееся, быстро бьющееся, сердце в грудной клетке. Но ничего. Только ледяная пустота, которая, словно запущенный обратный таймер, отсчитывала её последние секунды жизни. Только боль, даже острее той, которую еженедельно наносили годами ранее родители и брат.

— ПОЧЕМУ?! — она обреченно рухнула на колени, сжимая голову руками. 

Все шло по плану. Сегодня — спарринг в подполье. Родители на грани фееричного провала. Влас и Лана в ловушке. Так что пошло не так?! Девушка осталась в паре шагов до исполнения плана. Она не может провалиться почти дойдя до цели!

Ее взгляд упал на пустую ампулу, валяющуюся на полу. Потом — на полные, еще не использованные. И вдруг... Осознание, сравнимое со взрывном бомбы — неожиданное, ужасающее и отвратительное. Ледяной ужас пронзил девушку до костей. 

Губы дрогнули, шепча: 

— Это... не те ампулы...

Кто-то подменил препарат. Кто-то отравил её! И теперь её собственное тело превращалось в тюрьму.

"Кто?!" — один вопрос витал в голове и раздавался эхом.

София всегда замыкала дом, когда его покидала. А внутрь тайного особняка, который был расположен в самой дыре города, попадал чужой человек только Жека. Однако он всегда находился в поле её зрения... Да и парень знать не знал о том, что она колит в себя экспериментальные лимитированные коктейли. О сейфе, спрятанный за картиной, ему также, насколько Нордман знает, ничего не известно. Визиты к Соне у него были короткие и по делу. Девушка сомневалась в том, что столь жалкий подручный пёс способен был укусить руку, которая, считай, кормит. Вариант, что именно Женя прокрался в её дом и подменил подлинное вещество, рассматривался, но оставался самым маловероятным.

"Если это и вправду он, то какая у него может быть мотивация?".

Жека дружил раньше со Стасом, был близок к их семье. Даже помог два года назад ему в ловушку заманить Власа и Лана. Неужели несколько лет кардинально изменили его отношение к Нордманам? Об этом парне мало чего сущего известно, он много информации узнавал о других, при этом оставаясь в тени. Это единственное, что настораживало.

Враг, что пробрался, видимо пока Сони не было дома, наверняка продумал дальнейший план. У абы кого нет той мотивации и знаний, что помогли ему откуда-то отрыть спрятанный сейф и пароль от него.

"Этот человек знал о моей зависимости от дозы. Он следит за мной. Подменив ампулы он стремился пошатнуть моё разрастающееся с каждым днем влияние..." — пришло в голову девушки раздражающее осознание.

Пазл складывался в единую картину и ответ на вопрос: «Кто?» не заставил себя ждать.

— Родители! — громко крикнула София, дернувшись в сторону. Зеленые глаза, в которых лопнулись капилляры, расширились в гневе. Зубы стиснулись противным скрипом. В то время как ноздри резко расширялись.

Было б что-то у неё под рукой, так оно полетел бы мигом в стену.

Стало сразу всё ясно. Родители Сони имели кучу связей по городам. У них везде были глаза и уши. Оно и понятно, ведь именно благодаря верным рабам Нордманы узнавали о людях, которые находились в отчаянном положении, что позволяла рассылать «золотые билеты», лимитированное приглашение, в подпольный клуб. Агата и Альфред любят держать всё под контролем. Поэтому София больше, чем уверена, что после её первого визита к ним, те начали внимательно следить за каждым шагом дочери. И пока Соня находилась вне дома, родители приказали какому-нибудь ничтожному слуге взломать замок двери и обыскать всё вокруг. У родителей было в руках много возможностей и силы для того, чтобы сделать нужное. Начали они действовать, "удивительно", сразу после того, как София поставила им условие.

— Папаше с мамашей немедленно захотелось найти мой рычаг давления, чтобы отразить манипуляции и не дать мне пошатнуть их влияние. — озвучила рассуждения девушка.

Хоть и работа мозга постепенно замедлялась, понимание очевидного не ускользнуло. Препарат должен наоборот давать ей больше сил. Укреплять мышцы, удваивать мощь и энергию. Но, даже не смотря на то, что эффект эйфории похож на настоящий, ничего кроме неё доза не дает. Она пустила ей пыль в глаза, не давая сразу догадаться что что-то не так!

Девушка может задохнуться заживо в собственной крови, если немедленно не получит подлинное вещество!

Родители специально отняли источник сил у Софии, зная, что сегодня очередной спарринг в их подполье.

— Они хотят меня опозорить на глазах у публики! Понимают ведь, что без ампул нет больше той полюбившейся всем кошачьей ловкости и грации в бое! Уверена, что после унижающего поражения на ринге скажут мне с напыщенным сожалением: «Ты оступилась. Нордманы ошибки не прощают, ты ли не знаешь». А затем вышвырнут из подполье с ядовитым громким смехом... — дрожащим от ярости голосом пробурчала себе под нос девушка.

"Публика в подполье всегда была бессердечной и бездушной. Им нужны лишь кровь и мясо. Никому нет дела до твоего здоровья или самочувствия. Либо ты кровожадно вершишь судьбы и получаешь расположение зрителей шоу, либо, не моргнув и глазом, публика безжалостно вершит твою".

"Верхушки" в подполье зачастую — зажравшиеся толстосумы, спонсоры, гурманы, жестокие олигархи и бизнесмены. Они все платят крупные деньги за шоу, а если оно не оправдывает ожидания — ищи-свищи прежнего уважения в их глазах. Подорванный авторитет на рынке — один из самых отвратительных итогов в бизнесе, которое может постигнуть каждого. Может показаться, что главные в подполье его владельцы, но это не так. Успех подполья всецело зависит от верхушек. Поэтому Нордманы никогда тем не перечат и чуть ли не выпрыгивают из штанов для того, чтобы устроить достойные выступление на ринге.

Видя, как дочь значительно превосходит всех других боксеров в их подполье, тем самым затмевая даже собственных родителей в глазах верхушек. Все взоры устремлены на одну Софию. Никто другой не вызывал у них столько интереса, как она: грациозная, ловкая, сильная Кошка в маске. А если по-другому назвать — "Убийственная Лилия", каблук которой проткнул уже не одну плоть. Альфред и Агата, с одной стороны, рады, что в их кошелек начало сыпаться еще больше прибыли, но с другой — теперь контроль над ситуацией уходил в руки Сони. Стоило ей захотеть устроить узурпацию и свергнуть с "престола" родителей, как у неё это могло непременно получиться...

— А если и правда... — закралась в голову девушки рискованная, но интригующая, идея.

В таком состоянии выходить на ринг против какого-нибудь качка, конечно, она сегодня не собиралась. Её определенно с нетерпением ждут в клубе, ожидая очередное незабываемое представление. Однако, что если Софии, вместо обычного, всеми обыденного, спарринга, бросить вызов тем, кто привык наблюдать с высока?

Но перед этим ей надо обязательно получить обратно подлинные ампулы, чтобы хотя бы совладать собой. Организм требовал дозу экспериментального препарата и без неё он не собирался позволять девушке исполнять план в действие.

Соня резко схватила телефон, пальцы дрожали так сильно, что она едва попала в кнопки. Набрала номер. Один гудок. Второй. Трубку взяли практически мгновенно.

— Рекс, сука, ГДЕ МОЯ ДОЗА?! — её голос сорвался на визгливый рёв, больше похожий на крик раненого зверя, чем на человеческую речь.

В трубке на секунду повисло молчание.

— Я... Я уже вышел на след. Скоро найду, где делают тот экспериментальный, и столь необычный, коктейль... — голос Рекса звучал неуверенно, будто он сам не верил в свои слова. Либо о чем-то умалчивал, делая это не сильно профессионально.

Соню затрясло. Всё тело — от кончиков пальцев до сведённых челюстей — будто било током. Она сжала телефон так, что экран треснул.

— ДАЮ ТЕБЕ ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА! НЕ БОЛЬШЕ, ПЁС ПЛЕШИВЫЙ! ЗАВТРА УТРОМ ЖДУ У СЕБЯ НА ПОРОГЕ С АМПУЛАМИ!

Тишина. Только её прерывистое, хриплое дыхание рвало эту паузу. Грудная клетка вздымалась и опускалась быстро и рвано, словно девушка задыхалась собственной ненавистью, которая заполнила каждую частичку её тела.

Рекс прокашлялся и прокуренным низким басом начал:

— А деньги... когда...

— ДАЖЕ НЕ ЗАИКАЙСЯ ЗА НИХ, ПОКА НЕ ПРИНЕСЁШЬ МНЕ АМПУЛЫ!

Она швырнула телефон в стену. Корпус разлетелся на куски, но ей было всё равно. У Софии телефонов с разными симками было столько, сколько душе угодно. Большинство из них нужны ей для проведения всяких афер...

Соня обхватила колени, качаясь вперёд-назад, как ребёнок в приступе истерики. Губы шептали что-то бессвязное, а взгляд, безумный, остекленевший, был прикован к стене. К фотографиям Власа. К олицетворению её успеха. Олицетворению поражения родителей в их битве. Они наверняка захотят добраться до парня, чтобы, в случае "неожиданного" исчезновения дочери из подполья, вместо неё пришла достойна замена. Пришел тот, кто уже успел покорить холодные сердца верхушек. Однако, София не собиралась позволить родителям получить такое преимущество.

Из зеленых глаз девушки потекла одинокая слеза. На лице не играло ни единой эмоции — лишь будоражащая пустота и агония. Во взгляде её не проблескивало ничего живого, словно она была ожившим зомби, восставшим из мертвых и замаскировавшимся под человека.

Всю жизнь София Нордман пыталась доказывать семье свою слепую преданность, любовь и уважение. Для чего? Зачем прыгать перед кем-то на задних лапках? А для того, чтобы — банально, но факт — почувствовать родительскую ласку и поощрение. Хотелось получить внимания, которое всецело отдавалось только главному наследнику — Стасу. Что до младшей — с ней чаще сидели няньки. Конечно, Соне тоже иногда уделяли время, но всё сводилось к обучению "типичным" женским занятиям: этикету, традициям, культуре поведения и прочей скукотище. Её предназначение было ясно с самого рождения — выйти замуж за наследника другой, не менее влиятельной в их кругах, династии и родить ребенка, продолжить род. Девушка являлась разменной монетой в руках Нордманов. Продал — получил прибыль. Ни о какой теплой привязанности и любви даже идти речи не могло.

Время от времени мать пыталась внушить  дочке жестокость, бессердечность и все другие качества "истинных Нордманов". Но Соня никак не могла перенять ту убийственную ярость, которой душила вся её семья. Порой ей казалось, что она — уродливой лебедь среди вороньей стаи. Девушка стыдилась своей мягкости, лояльности и закапывала эти качества вглубь души. Но истина всегда выходит наружу и этот случай не исключение — Агате и Альфреду стало известно о тонкой натуре дочери благодаря внимательным слугам. Прислужники их дома исподтишка следили за Соней по приказу главных Нордманов.

Однажды один из них застал девочку, играющую с мальчиком из бедной семьи, которого привела мать-повориха к себе на работу и спрятала в подсобке. Совершила женщина столь опрометчивый поступок из-за того, что ребенка не было с кем оставить. Десятилетняя Соня, изолированная от сверстников, впервые обрела друга. Девочке запрещали с кем-либо контактировать и общаться, кроме взрослых бабок-нянек. И когда София случайно увидела ровесника в подсобке собственного дворца, естественно обрадовалась первому другу. Мальчик просил её не рассказывать своим родителям, что она его видела и Соня, конечно, пообещала, что никто ничего не узнает.

Ребята целый день проводили вместе. Они целый день — под страхом разоблачения — играли с деревянными куклами, которые папа-кузнец мальчику соорудил сам, прятались в большому саду по очереди, бегали на перегонки, плели цветочные венки из одуванчиков. Мама с отцом вечно были заняты и никогда не ходили по пятам за детьми, что прибавило уверенности. А от слуг сбежать — дело оказалось легким.

Тот день остался в памяти Софии самым ярким и счастливым воспоминанием — никаких нудных нравоучений:

«Девочке негоже шляться на улице после пяти вечера! Так делают только девицы легкого поведения!».

«Девочкам нельзя улыбаться слишком широко! Выглядит нелепо!».

«Девочкам нельзя громко смеяться! Только тихо и прикрывая рот ладонью!».

«Девочки, в первую очередь, — хранительницы очага. Никаких игр, только учиться и учиться!».

С ним Соня была собой. Она не скрывала своего характера, своей чувствительности и вечного оптимизма. Даже не смотря на то, что первый друг в её жизни не выглядел, как принц на белом коне — он был настоящий. Не выдумка в её голове. Не иллюзия. Не сказка. И одно только осознание, что их совместные игры — реальность, было бесценно. Мальчик ходил в потертых обносках, с грязной обувью на ногах и с взъерошенными темными волосами. Цвет его глаз София помнила до сих пор — голубой. Чистый, как новый белый лист. Нежный, как облака на небе. Прекрасный, как самый сладких сон, от которого не хочется просыпаться. Глубокий, как открытый океан, в котором не страшно утонуть.

Как на яву Соня помнит теплоту его шершавых ладоней, привыкших к сельскохозяйственному труду, и приятный тембр голоса, лучше всяких колыбельных. Они тогда были знакомы лишь один день, но ощущение словно целую вечность. Такие разные, но такие подходящие друг другу. Он — простой мальчишка из малоимущей семьи, который помогает родителям с хозяйством, трудясь на пастбищах, выгуливая овец и доя коров с козами. Она — "принцесса, замкнутая в башне", которая не знала свободы, но зато росла с золотой ложкой во рту. Но в богатстве не заключается счастье... Как минимум, не в счастье Сони.

София помнила, как они спрятались на поле и, сидя на свежескошенной траве, прощались с солнцем, которое уходило постепенно за горизонт. Дети восхищались яркими красками на небе. Ветер нежно играл с женскими темными волосами, которые с утра были собраны в строгий высокий кудрявый хвост, а сейчас превратились в растрепанный  беспорядок на голове. Голубое пышное платье с кружевной обивкой снизу слегка было помято, но на это никто не обращал внимания. Мальчик в очередной раз мягко произнёс женское имя в такой форме, в которой никто никогда её не звал:

— Софа...

А затем он спросил, хочет ли девочка когда-нибудь сходить на пастбище, чтобы посмотреть на хозяйство, которым он занимался. София, никогда не видящая подобного, с радостью согласилась. Ребята закрепили грандиозный план скрещиванием мизинчиков.

Весь день Соня избегала взрослых и пряталась от них вместе с новым другом. Но в самые неожиданные и спонтанные моменты у неё возникло ощущение, что за ними следят. Она своей кожей чувствовала взгляды из тени. Однако, оглядываясь по сторонам, девочка никого не замечала и отмахивалась от накрученной паранойи. И это было очень зря...

В момент крепкого пожатия мизинцами Софию окликнул сзади до боли знакомый голос. Голос отца. И строгая проскальзывающая интонация грозила ужасным наказанием за провинность. Провинность заключалась в том, что она нарушила главные правила их семьи — общение с людьми класса ниже, "грязью из под ногтей" — как отзывался о них Альфред, распущенная вольность действий, отклонение от этикета. Мальчика подхватили охранники под руки и повели в неизвестность. Ему с матерью также угрожало наказание. И оно оказалось намного ужаснее, чем Соня себе представляла... Смерть. Отсечение головы. Казнь.

Ох, как же девочка умоляла маму и отца не лишать жизни повариху и её сына... Она лила, не стыдясь, слезы, стоя на коленях, покорно склонив голову произносила, словно молитву, много раз одно и тоже:

— Простите меня. Простите их. Простите меня. Простите их...

Она была готова перенять всю ярость и ненависть на одну себя, лишь бы новообретенный друг и его мама жили. Впервые девочка не прятала перед родителями своей слабости и слабохарактерности. Впервые открыто молила о пощаде. Не о своей. О пощаде других. Она обещала стать самой покладистой и преданной дочерью. Обещала выполнять все поручения и задания беспрекословно. Обещала позволить себе измениться и быть достойной семьи Нордманов.

Но Агата с Альфредом оставались непреклонны. Добивали младшую дочь словами, пропитанными гадким ядом, который нацелен был отравить всё живое внутри:

— Ты станешь причиной их смерти. Из-за тебя они не встретят никогда рассвета. Из-за тебя жизнь маленького мальчика оборвется так рано. Из-за тебя кузнец никогда больше не увидит жену и сына. Останется вдовцом. Всё из-за тебя, София Нордман. ТЫ НЕСЕШЬ БОЛЬ! ТЫ НЕСЕШЬ РАЗДОР! ТЫ НЕСЕШЬ СМЕРТЬ!

Десятилетняя девочка даже обращалась за помощью к старшему брату, наследнику, но тому было плевать на проблемы Сони:

— Кого там убьют? Что будет с твоим другом? Да забей, Сонька, нового найдешь.

Всё случилось слишком быстро. Головы отрубили прямо на поле, на том же месте, где София сидела с мальчиком в последний раз. Она бы вырывалась из крепкой хватки телохранителя Нордманов, чтобы побежать и спасти невиновных, но была слишком мала и слаба. Собственными глазами Соня видела, как одновременно заносятся два огромных ножа над головами мальчика и его матери. Слышала отчаянный женский крик, который просил помощи у всевышнего. Слышала молитвы. Однако, больше всего, из того отвратительного и одновременно счастливого дня, заполнился обреченный взгляд голубых глаз. Они смотрели сквозь Соню. Пронзительно. Опустошенно. Он не бился в предсмертной агонии, как мать. Не плакал. Не просил пощадить. Мальчик не закрывая глаз встретил смерть.

Отрубленные головы покатились прямо к ногам Нордманов. София с ужасом закричала, видя потухший взгляд первого и незаменимого друга. Румяное лицо с милыми веснушками побледнело. Время словно остановилось. Воздух стал гуще, а ветер резко перестал обдувать свежестью и свободой.

Наконец амбал ослабил хватку и Соне удалось приблизиться к мальчику. Она не верила своим глазам. Не верила, что произошедшее реальность. Не верила, что стала гибелью человека, который показал ей что такое «искренность». Гладя дрожащими руками мягкие волосы мальчика, София прислонилась лбом к его и прошептала то, что не успела сказать, когда сердце билось:

— Прости.

Вот только слов её он никогда не услышит. Он не узнает, как сложилась жизнь той, которая обрекла его на смерть. Общение с ней стало для него приговором и печальным концом. Но откуда детям было знать, что подобное искушение, на которое повелись оба, заставит заплатить столь огромную цену. Что запретный плод будет столь сладок и прекрасен. Соня впервые с мальчиком вдохнула полной грудью. И после первого вдоха не могла надышаться мимолетной свободой. Очень жаль, что всё хорошее имеет свойство быстро кончаться.

Голубые глаза, сквозь белую пелену, уставились на красное, опухшее от надрывных рыданий, лицо. Если бы мальчик был жив, он бы наверняка сказал:

— Не плачь, Софа. Такая принцесса, как ты, достойна всегда улыбаться и никогда не знать горя.

Его имя. Имя, которое София не хотела больше никогда произносить. Имя, которое она не хотела вспоминать, чтобы не сыпать соль на открытую рану. Но имя, которое каждый день слетало с уст и закрепилось в голове... И имя, которое было похоже на то, которое связано с другим человеком, играющим немаловажную роль в её плане на данный момент:

— Власий... — одними губами прошептала Соня, обронив свою горькую слезу прямо на щеку мальчика.

Первый и последний парень, который не сексуализировал Софию. Который не впихивал в рамки высшего общества. Который видел её настоящей. Который принял её такой, какой она была.

Девушка каждый последующий день винила себя в этих смертях. Она долго носила траур по первому и последнему другу. Ей тяжело было воспринимать увиденное за действительное. Соне хотелось верить, что это всё кошмарный сон. Что всё не по-настоящему. Что она вот-вот пробудится и Власий с женщиной будут живы и здоровы. София жалела, что заговорила с мальчиком в тот день. Не смотря на счастье, которое он принес ей своим присутствием, девочка, если бы была возможность, перемотала время вспять и не познакомилась с ним ради его же блага. Она бы тогда пожертвовала всем на свете ради Власия. Даже собственным счастьем. Родители, вместо того, чтобы в наказание выпороть Софию, устроить ей голодовку, замкнуть в комнате или еще чего — предприняли ровным счетом ничего. Зная, что Соня саму себя ежедневно изнемогает угрызением совести. Альфред с Агатой делали вид, что ничего не произошло и вели себя буднично. Ведь в их практике кого-то убивать было делом обычным. За малейшую провинность слуги заслуживали у Нордманов самые жестокие последствия. Однако, до казни доходило в критическом случае, так как, по большей части, Нордманы отдавали предпочтение долгим и мучительным пыткам. В данном случае всё просто — родители решили проучить "бесхарактерную" дочурку, нанеся удар по открытой им уязвимости. Они хотели этим высечь из Софии любые остатки мягкости даже не прикасаясь.

К большому удивлению, заставить её ненавидеть мир вокруг родителям не удалось. Соня осталась такой же ранимой девушкой. Она не держала обиды на мать с отцом, так как считала, что вина лежит полностью на ней. И после смерти Власия она была убеждена в том, что обязана заслужить прощения за ошибку.

Так и шли годы. София взрослела. Ломалась. Но не менялась.

Расположение в глазах родителей начал терять Стас. Он рос мажором, которого волнуют лишь деньги в кошельке и девицы из клуба. Альфред не мог забыть предательства сына, когда он ходил в боксерский легальный клуб. Да, Стас находился в нём не долго, но это не отменяет факта "измены".

Однако, бизнес шел в гору, неизвестный тогда Соне, боксер привлек огромную славу к подполью Нордманов. Альфред с Агатой купались в деньгах и любви публики, пока их дети жили собственной жизнью.

По закону их династии — наследство передавалось лишь мужчине, даже, если он не старший ребенок. Нордман жили на севере страны и, из поколения в поколение, были немаловажной семьей в городе. Но, судя по-всему, Альфред и Агата задумываются над тем, чтобы не передавать наследство старшему сыну. Они планируют до старости править подпольем самостоятельно. В их голову также закрадывались мысли нарушить принятый обычай и переписать всё на младшую дочь, так как ей легко было бы управлять. Однако, эту идею они отложили на крайний случай. В любом случае, отдавать наследство Стасу пропадало желание с каждым следующим его косяком.

Родители по-прежнему относились к Софии пренебрежительно и строго, совершенно не церемонясь. Они потеряли веру в то, что из "соплячки" вырастет годный и достойный член династии Норманов. Поэтому, к пятнадцати годам, Альфред и Агата забили на присутствие Сони, перестали обращать на неё внимание. В этот самый период в жизни девушки произошло ужасное — изнасилование. Надругательство над несовершеннолетней совершил один из телохранителей Нордманов. Бородатый и больше её в несколько раз мужчина пятидесяти пяти лет. Он заманил Софию в слепую зону камер за пределами особняка и воспользовался уязвимостью девушки. Избежать и предотвратить случившегося у неё не получилось. Взрослый амбал грубо заламывал тонкие женские руки, нагло лапал невинное тело и бесцеремонно пользовался безысходностью жертвы. Мужчина был верный приближенный Альфреда и он точно знал, что у Сони не получится достучаться до отца. Девушка была никому не нужна. Её никто не защищал. Никто не спасал. Не помогал. Среди родных она была чужая.

София помнит, как бежала после произошедшего домой с засосами на теле, синяками, оставленных из-за грубых прикосновений, порванной юбкой и застывшими слезами в глазах. Больше всего на свете она желала побежать к кому-то, чтобы получить поддержку. Больше всего на свете она желала быть услышанной. Больше всего на свете она желала, чтобы её защитили. Чтобы она не была легко достигнутой мишенью для врагов и злых людей. Соня бежала-бежала-бежала, не оглядываясь назад и не думая, что будет с ней в будущем. Пятнадцатилетняя девушка боялась. Жутко боялась. Но ей ничего не оставалось, кроме как жить с этой болью в сердце. Жить с осознание, что беспомощная и никчемная. Забежав в особняк, она прислонилась к стене и подняла зеленые глаза к потолку. На неё были устремлены любопытные взгляды слуг, поэтому Соня старалась не заплакать при них. Однако, трясущиеся ноги, потрепанный вид, испуганное лицо выдавали неладное.

Софии было мерзко от самой себя. Она предстала в обитель Нордманов, словно дворовая облезлая кошка, которая ищет убежище в логове змей. Девушка знала, что родители занятые и у них слишком много дел для того, чтобы выслушивать дочь. Всякий раз, когда она пыталась поговорить с ними — они не слушали. Поэтому она со временем свыклась с тем, что своими мыслями делиться не с кем.

Последней возникшей надеждой был для Сони он — старший брат. Из книг и мультфильмов девушка знала, что братья всегда защищают своих сестер. Что они готовы вершить судьбы врагов, стоит из-за них пролиться хоть единой слезинке родной сестры.

Однако, к великому сожалению, София жила не в сказке и не в мультике, а в черствой реальности. Представ перед Стасом в отчаянном виде, она услышала насмешливое: «Сонька, тебя, что, трактором проехало?».

Парень всегда был легкомысленным и постоянно глупо шутил, поэтому Соня надеялась, что стоит ей поведать о том, что произошло, как брат станет серьезнее. Но нет. Стас не воспринял слов сестры. Отшутился и бросил, что это женская мокрая фантазия, не иначе. А затем отмахнулся и захлопнул дверь перед её носом.

София какое-то время просто стояла. Стеклянный взгляд смотрел в одну точку, а в голове прокручивались отрывки моментов, где она пытается кричать о помощи в темном переулке, пока грубо пользуются её телом. Как она чувствует боль в интимном месте. Как оттуда течет кровь, но насильник продолжает зверски долбиться в женское тело. Как она бьется в ужасной агонии от бессилия.

Девушку никто не слышал, никто не замечал, никто не видел. Она была призраком в мире живых. Каждый день превращался в страшный кошмар. Отчего-то Соне хотелось верить в то, что, если бы был жив Власий, то он бы услышал даже её шепот среди громких оров. Что он обязательно помог ей. Что он единственный бы её защитил. Что, если бы Власий был жив, то изнасилование не случилось. Узнать, правда это или воображение, уже никогда не выйдет. Но успокаивать себя этой мыслью было ей куда приятнее, чем принимать осознание, что в этом мире до неё никому нет дела.

После первого изнасилование, от того же человека, последовало второе, третье, четвертое... И эти издевательства длились в течении трех лет. Насильник перебрался с должности телохранителя на боксера подполья Нордманов. Три года мужчина подлавливал Софию в самых неприметных местах и насиловал. Три года бесцеремонно загрязнял невинное чисто тело и душу. Три года ломал физически и морально девушку, которая была не способна защититься и ответить на грубость. Три года, каждый день которых сравним Соне с Адом. Как бы она изначально не старалась сопротивляться, звать на помощь, а потом достучаться до близких — всё в пустую. Никого не интересовали проблемы девушки. Все были заняты своим — родители – подпольем, старший брат – враждой с другим боксером. Мир не крутился вокруг Софии, кругом люди занимались каждый собственными делами.

У девушки развилась паранойя, она постоянно в страхе оглядывалась по сторонам, когда шла куда-то одна, без телохранителей рядом. Она просила даже некоторых быть постоянно с ней, но Альфред с Агатой, как назло, вызывали работников к себе и оставляли дочь снова без сопровождения. Соне казалось, что всё в мире настроено против неё. Не раз подворачивались удобные случае для психа-насильника. Спустя время девушка почти перестала удивляться тому, что кто-то её вдруг хватал и затаскивал за угол. Она только тихо плакала, воспринимая всё происходящее платой за её грехи. София до сих пор винила себя за смерть первого друга и его матери. Она считала, что Всевышних наказывает её за смерть Власия. Поэтому Соня со временем перестала сопротивляться. Она смиренно принимала жестокую участь судьбы, глотая слезы читала молитву шепотом. Подростковое время у неё отпечаталось в памяти пятном крови. Пролитой невинности.

Дикость и регулярный ужас длился до тех пор, пока Соня не села на два года в тюрьму. В место, где её сначала насильно пихали наркотой, а затем уже она и сама была не против. Тюрьма стала для неё полной свободой, как бы странно это не звучало. За решеткой она вкусила весь сок вольности. За решеткой никто не принуждал её к насилию. Скоре она сами стала приносить насилие. С дозой вернулся смысл к жизни, который раньше с каждым годом катился к нулю. Она затаила обиду на всех своих обидчиков. Косвенных и не косвенных. А когда вышла — начала мстить каждому.

Главной целью Софии стало то, чем больше всего дорожит её семья — бизнесом. Альфред с Агатой как-никогда были зависимы от денег и славы. Поэтому девушка уверенно решила, что уничтожит всё им дорогое. Поступит с ними также жестоко, как они с ней поступила регулярно раньше.

Благодаря экспериментальным коктейлям в ампулах, которые при освобождении с тюрьмы ей передала неизвестная женщина, лицо которой было спрятано за маской, Соня набралась смелости и сил для противостояния родне, которая угнетала её жизнь с детства. К большому сожалению, связаться с женщиной больше девушке не удавалось и выйти на контакт тоже. Она словно провалилась сквозь землю вместе с дополнительными ампулами. И, так как жизнь Софии теперь заключена в зеленой жидкости, которая была теперь сравнима с кислородом, ей надо обязательно найти место, откуда берутся эти коктейли, чтобы набрать их с запасом...

Когда Соня заявилась первый раз, спустя два года, к родителям и заявила о желании учавствовать в спаррингах — это был первый шаг в плане девушки. В соперники себе поставить на ринге именно Хедвина Фретхела она попросила, потому что: во-первых, он был тем самым бывшим телохранителем, насильником, который стал боксером в подполье Нордманов; во-вторых, это был смелый ход, который поразил и публику, и родителей. Ведь огромного кабана сразила какая-то мелкая девчушка! Фееричная новость! Как же сладко ей было убивать человека, который пользовался женской слабостью несколько лет подряд. Как же сладко было мстить... Вонзать шпильку каблука в глотку. Хедвин стал её первой павшей жертвой.

Вскоре София откопала информацию о его младшем брате — Рексе. Жадный, подлый и омерзительный наркоман, который готов на всё ради огромный платы. Прекрасная характеристика человека, который будет очень полезен в плане девушки. Он не был боксером подполья, но являлся частным гостем. Так что Соня быстро связалась с ним и, поманив баблишком, дала спец-задание — отыскать ампулы с экспериментальным коктейлем и, желательно, женщину, которая пихает дозу, в карман освободившемся от тюрьмы, девушкам. Рекс знал достаточно о запрещенных веществах и варился в этой каше долгое время. Он пообещал найти всё быстро, однако время шло, а полученной дозы еще нет.

София разваливалась на части. Жизнь девушки утекала также быстро, как песок между пальцами. Но нет... НЕТ. Она не позволит этому случиться.

Нужно потерпеть всего два дня. Два дня — и Соня сделает роковой шаг к завершению миссии. Она заставит всех заплатить вдоволь за то, что они сделала из неё чудовище.

Сквозь закрытые шторы просачивался свет утреннего солнца. У всего города начался новый день, а у девушки — возникли новые, чертовски прекрасные, планы...

Соня на четвереньках подползла к полочке, которая находилась внутри стола. Открыв её, достала запасной телефон. Быстро включив мобильник, она поспешила вызвать к себе верного пса, свои уши и глаза.

"Жека наверняка и тут мне окажется полезен." — думала в таком русле девушка, ведь парень дал клятву смотреть вокруг в оба и знать каждый шаг её главных врагов и пешек.

У Жени отлично получилось шпионить. Он каждый день приносил важные новости, выполнял непростые поручения на отлично, чем не мог не расположить к себе. Иногда даже закрадывались разные мысли в голову, например: «Жека слишком хорош в слежке, словно обучался где-то этому». Подобные, казалось бы, пустые предположение тут же рассеивались, так как София решала, что слишком переоценивает своего раба. Однако, столь красноречивые качества, которыми он обладает: хитрость, умелость, изворотливость. Очень подходили к его не многозначной личности. Соня знает его давно, так как парень дружил раньше с братом, но ничего существенного о нём ей неизвестно. Чем он занимается? Куда пропал на два года, после того, как Стаса посадили в тюрьму? Почему вдруг вернулся? Почему София всё же держит парня подле себя? Просто из-за того, что полезен? Почему она не боится получить нож в спину? Потому что не считает нужным остерегаться столь никчемного пса.

"Мне ничего не стоит в случае чего раздавить мелкую букашку каблуком, стоит ей только мешаться под ногами".

Пальцы не всегда попадали четко в нужные буквы на клавиатуре из-за нервного тика, который время от времени пробирал до дрожи в костях. Приходилось стирать слово и печатать заново. Заняло это достаточно времени. Не успела Нордман отправить смс, как Женя её опередил и написал вдруг первым:

«Доброе утро, куколка, я, как ты и поручила, тщательно рыскал по всюду. У меня всё же получилось выяснить кое-что. Не терпится обо всём доложить...».