17 глава. Три золотых правила

Флешбек.

Квартира напоминала поле боя.

Влас с грохотом опрокинул книжный шкаф — дерево треснуло, стеклянные дверцы разлетелись вдребезги, книги рухнули на пол, страницы веером раскрылись, будто пытаясь убежать от его ярости.

— ЧЕРТ!

Голос сорвался в хрип, горло горело. Он схватил вазу — хрустальную, тяжелую, подарок от кого-то, кто уже не имел значения — и швырнул её в стену. Осколки брызнули во все стороны, один впился в ладонь, но Влас даже не почувствовал боли. На руках до сих пор словно была кровь заклятого врага. Она впиталась в кожу, её уже было не отмыть. Как и кровь других боксеров, которую он жестоко провал с упоением. Целых пять лет Влас действовал и совершал поступки, которые противоречили его принципам и характеру.

"Как я докатился до такого?" — задавался из дня в день этим вопрос он.

Как Лоренс посмел забыть о таких важных чувствах, как справедливость, сострадание и человечность? Как он забыл о словах, которые в него с подросткового возврата вкладывал Леонид — человек, олицетворение слову «честность» и «добросовестность».

По гордости било осознание, что Влас продался. Плюнул на все принципы ради больших денег. Поменял себя. Отстранился от семьи и оставил одних разгребать свалившееся дерьмо. Нагло врал и вместо того, чтобы отдавать всё заработанное до копейки родным на уплату кредитов, большую часть "прятал в карман", сливал на казино и развлекаловки.

"Проклятый Стас...Змей искуситель."

Перед глазами снова всплыло его лицо — избитое, в крови, но с той самой мерзкой усмешкой. Даже когда Влас избивал его до полусмерти, даже, когда кости трещали под ударами, тот улыбался. Потому что знал: это не победа.

Это ловушка.

И Влас в неё попал. Упал в глазах младшей сестры. Испугал её, представ в облике настоящего чудовища.

"Это карма. Расплата за ошибки" — прошелся укол в сердце.

Как бы Влас ни старался скрывать всю правду, умалчивать о нынешнем образе жизни, тётя и Ника не были слепыми и замечали явные изменения в парне. Пытались узнать в чём дело, расспросить и докопаться до истины, но Лоренс выстроил непробиваемую стену, которая не позволяла подобраться ближе. С каждым днём Влас отдалялся от родных всё дальше.

Эрианна сначала смахивала на бурлящую молодость и гормоны — как-никак, Власу было тогда лишь девятнадцать лет, совсем юный парниша; мало ли, девочку нашел себе. Однако это предположение быстро отлетело, когда парень стал пропадать неделями и не появляться даже на пороге родного дома. А когда решал появиться, то тело было покрыто ранами и синяками.

На вопросы тёти:

«Влас, что с тобой происходит?», «Мальчик мой, всё хорошо? Ты ввязался в плохую компанию?», «Влас, ты нас пугаешь. Тебе нужна помощь?» — в ответ приходило молчание или грубый невнятный бубнеж, напоминающий незамысловатые оправдания, прямо говоря — утешения.

Упертым молчанием обрывалась любая попытка выйти на разговор. И этим, сам того не понимая, Лоренс делал хуже всем. Тётя мучала себя тревожными предположениями. Её грызло изнутри чувство вины. Она считала, что не справилась со своими обязанностями опекуна и именно из-за неё Влас докатился до такого.

Эрианна была практически уверена в том, что если бы раньше уделяла племянникам больше внимания, то парень не пошел бы по тонкому льду. А когда Влас к двадцати годам вообще съехал от них, женщина не могла найти себе места. Она липким слоем ощущала на коже свою беспомощность. Как бы Эрианна ни старалась помочь Власу, пробиться сквозь каменные стены — это было невозможно.

За все страдания, которые он приносил семье, за все пролитые женские слезы и терзающую тревогу за заблудшего в непроглядной тьме племянника пришла расплата.

Ни Николь, ни Эрианна раньше не понимали, что происходит с Власом, что заставило его поменяться до неузнаваемости. Им даже в голову прийти не могло, что он ходил по настолько тонкому лезвию. Что Влас являлся беспощадным и кровожадным убийцей. Что Влас собственными руками ломал кости, душил, проливал кровь и забирал жизни. Что Влас стал не хуже тех, кого презирал. Что Влас стал отвратительным чудовищем в шкуре обычного парня, который начинал свой путь из-за чистых помыслов — защищать и помогать семье.

"А к чему ты пришел в итоге, Влас? До чего докатился?!" — животная ярость боксера переключилась на самого себя. — "От тебя отказалась сестра! Убежала. Она в тебе увидела дикого зверя, совсем не похожего на старшего брата из детства" — ответил на собственный вопрос Влас в голове.

Целых пять лет он провел словно в дымке — не ручаясь за импульсивные поступки, не отдавая отчет своим действиям, идя на поводу у странных эмоций. Он до сих пор не мог поверить, что убивал. Ему отчаянно хотелось верить, что всё произошедшее страшный сон и не более. Однако реальность ужаснее и безжалостнее, чем кажется.

Влас как будто был не собой эти пять лет в подполье. Темный период жизни навсегда закрепится под одним-единственным вопросом: «Почему?» — и каждый раз на него будут находится разные ответы. Любой способен ответить на него по-своему. 

И ничто не послужит достойным оправданием.

Как бы Влас ни хотел убедить самого себя в том, что он не полностью виновен во всём, что произошло, — горькая истина насмехалась:

«Не пытайся делать вид, что ты другой, Влас Лоренс. Не ври, что не нравилось убивать — чувствовать, как утихает пульс под рукой, слышать хруст костей и крик, полный агонии. Не отрекайся от сказанных слов и совершенных поступков. Ты далеко не паинька и не хороший человек. Прими свою темную сторону и живи с мыслью, что вырвал из груди ни одно сердце».

"Всегда всё тайное становится явным".

Он рванул шторы — карниз с треском рухнул, ткань закрутилась вокруг его рук, как петля.

— ТВАРЬ!

Голос сорвался в крик.

Влас даже не знал кому были предназначены ругательства — себе или Стасу.

На кого он злился?

Дыхание рвалось из груди, ноздри раздувались, челюсть сжата так сильно, что казалось — зубы вот-вот треснут. Желваки играли на скулах, глаза горели — не яростью, нет. Отчаянием.

Он потерял всё.

Подполье, где его боялись и уважали. Авторитет, который строил годами. Даже Николь...

"Николь. Моя нежная и единственная жемчужина".

Лоренс шагнул к столу, где среди хаоса стояла единственная нетронутая вещь — фотография в рамке. Семья. Тетя Эрианна, милая, любящая. Николь — маленькая, хрупкая, с улыбкой, которая заставляла его сердце сжиматься от нежности. И он сам. Тот Влас, который еще верил, что может быть хорошим, справедливым, принципиальным. А по итогу — повелся на искушение, плевал на собственные принципы, забыл о чести.

Пальцы дрожали, когда он взял рамку. Большой палец медленно провел по стеклу, будто пытаясь коснуться щеки сестры.

"Прости..."

Но Ника не простила. Она отвернулась. Не стала слушать оправданий. Не поверила, что Стас сам спровоцировал это. Просто... ушла. И оставила его гореть в аду. В чертовской агонии. Лоренс не злился на неё за это, не обижался, не обвинял. Николь поступила так, как поступил бы любой на её месте, узнав, что близкий человек несколько лет подряд обманывал семью; увидев своими глазами, как любимый старший брат избивает до полусмерти человека. Ника бы не поверила в то, что Влас являлся жестоким убийцей, если бы не увидела это своими глазами.

Влас аккуратно поставил фотографию обратно. А затем — резким движением опрокинул стол. Дерево ударилось об пол, рамка подпрыгнула, но не разбилась. Он закинул голову и закричал. Крик, полный ярости, боли, бессилия. Влас рвал горло, пока не осталось воздуха. Пока мир не поглотила тишина. И тогда Влас рухнул на колени среди обломков своей жизни. Проигравший. Одинокий. Сломленный.

***

Прошли несколько месяцев серых будней. Влас Лоренс существовал, но не жил. Его дни сливались в одно безликое полотно, где тренировки в боксерском клубе были единственными мазками цвета на холсте тоски.

Он приходил, молча отрабатывал удары, молча уходил. Даже Леонид Беккер, его тренер, человек, знавший его с тех времен, когда Влас был лишь зеленым сопляком с огнем в глазах, не мог пробить эту броню молчания.

Влас оборвал все контракты и связи с людьми из прошлого. Он ушел "по-английски" так никому и ничего не объяснив. Говорить, не держать в себе эмоции и чувства, быть открытым миру — роскошь, которую парень не посмел себе позволить. Даже под дулом пистолета Влас бы не оголил души и раны кому-либо. Не показал уязвимость. Лоренс предпочел оставаться недоступным для других: сократить круг общения до минимума, не позволять сближаться с кем-либо или привязываться к людям. Он потерял расположение младшей сестры. Потерял всё, что имел. Однако всё же кое-что осталось с ним... То, что невозможно вытащить с корнем из его сердца — бокс. Бокс тёк в крови парня. От него отказаться или забыть навсегда не получится, потому что данный вид спорта плотно и крепко связан с жизнью Власа. Бокс равноценен сильному наркотику, от которого человек становится зависимым и без него не способен долго продержаться. Ноги будут нестись на ринг, а руки чесаться от желания надеть боксерские перчатки и бить по груше.

— Лоренс, ты о чем мечтаешь во время тренировки? — хриплый голос Леонида вырвал Власа из оцепенения.

Он стоял перед грушей, кулаки в бинтах, капли пота стекали по вискам. Но мысли были далеко — в том моменте на поле, где всё и развалилось. Где Николь посмотрела на него так, будто он стал чужим.

"Как объяснить ей, что это не я? Что меня подставили? Что я сожалею обо всём..."

БАМ. Груша, отпущенная на мгновение, ударила его по голове с глухим звуком. Влас отшатнулся, мир на секунду поплыл перед глазами.

— Ты где, черт возьми, летаешь? — Леонид стоял перед ним, скрестив руки. В его взгляде читалось не только раздражение, но и тревога.

Влас резко встряхнул головой, как бы отгоняя наваждение.

— Всё нормально.

— Нормально? — тренер фыркнул. — Ты пятый раз за тренировку пропускаешь удар. "Нормально" — это когда ты бьешь, а не когда груша бьет тебя.

Влас стиснул зубы, чувствуя, как гнев — старый, верный друг — снова поднимается из глубин. Но сейчас он был не нужен.

— Просто... задумался. Мысли в голову лезут.

Леонид прищурился, изучая его.

— Мысли — это хорошо. Но не тогда, когда ты на ринге.

Влас кивнул, снова приняв стойку. Груша покачивалась перед ним, как маятник, отсчитывающий время, которое он терял.

"Если я так и буду бояться посмотреть ей в глаза... она никогда не увидит правды."

Переписки, записки, цветы — все это было трусливой попыткой достучаться, не рискуя встретить ее отторжение лицом к лицу. Но Влас знал: настоящие слова нельзя вложить в буквы. Их нужно сказать. Глядя в глаза. Даже если эти глаза полны страха.

— Влас Лоренс.

Голос Леонида снова вернул его в реальность.

— Если у тебя в голове бардак — разберись с ним. Потому что с таким настроем ты не то что грушу — собственные тени не побьешь.

Влас резко выдохнул, сжал кулаки.

— Я вас понял.

Парень желал помириться с сестрой. Вот только для этого надо перешагнуть через себя. Свою боль. Своих чертов в голове.

Мотоцикл взревел, как разбуженный зверь, когда Влас рванул с места, оставляя за собой клубы пыли. Ветер свистел в ушах, яростно рвал волосы, бросался в лицо холодными потоками, но он лишь сильнее вжимался в руль, будто пытаясь слиться с байком в единое целое. Город мелькал красками – золотые блики фонарей, неоновые вывески, алые отблески заката на стеклах высоток. Все это превращалось в размытую акварель, где оставался только он, дорога и бешеный ритм сердца, стучащий в такт реву мотора.

"Куда?"

Никуда.

"Просто еду в некуда, чтобы проветрить голову".

Мотоцикл его сам привезет туда, где ему сейчас стоит оказаться.

Мысли, как назойливые осы, лезли в голову. Николь. Её имя отзывалось глухой болью где-то под ребрами. Несколько месяцев молчания. Несколько месяцев, когда она смотрела на него, будто на чужого. А он... Он сам не понимал, кто кого избегает. Боялся ли он её осуждения? Или она боялась того, во что превратился старший брат?

"Что она вообще думает обо всём произошедшем? Какая возможная причина витает в её голове? Что мы с Стасом подрались из-за девушки? Из-за денег?"

Что может прийти в голову, если увидеть собственными глазами, как родной человек яростно избивает, чуть ли не до смерти, другого человека? Что избивающий сошел с ума? Или психически нездоров?

А был Влас ли, после всего пережитого, вообще здоровым человеком? Смерть родителей, ответственность за семью, лежавшая на его плечах с детства, натренированная годами сила воли, бокс, который стал со временем не хобби, а последней надеждой на счастливое будущее, подпольные бои, кровь, смерть и, по итогу, потеря смысла жизни. Может ли такой человек, после всего увиденного и пройденного, стать счастливым, не оглядываясь на темное прошлое, ошибки?

Остались ли во Власе человечность? Определенно да. Ведь, если б это было не так, то он бы совершенно не волновался о мнении младшей сестры о нем, ее мнении и отношении. Влас до сих пор заботился о Николь, хоть и делая это из тени. Он наблюдал за ней издалека и следил за её безопасностью, так как переживал, что Стас может объявиться в любой момент. Влас узнал, что в школе сестры происходит травля над ней. Когда это дошло до его ушей, он сначала не поверил: "Почему я не знал о том, что Нику буллят?! Зачем она скрывала такое?!".

Когда парень унял эмоции и бешеную злость, тут же направился на зданий двор школы вечером. Зная, что там засиживается компания гнусных обидчиков. У мусорок Влас и подловил мелких гаденышей. Подростки сначала попытались дерзить и огрызаться, но, когда Лоренс резко схватил одного из них за шкирку и поднял над землей – все сразу же притихли, прикусив язык. Боксер на первый раз постарался выразиться довольно вежливо, всего лишь припугнув мелочь парочкой "ласковых" предупреждений на счет буллинга Николь. Подростки остались под впечатлением после неожиданного визита старшего брата главной "боксерской груши" класса. И потихоньку ушли на дно, переставая обращать какое-либо внимание на Николь Лоренс. Связываться лишний раз с профессиональным боксером никто не желал повторно.

Как узнал позднее Влас, в класс Ники перевелся какой-то мальчик. У него с сестрой брюнета было мутки и намачивались отношения. Лоренс отнесся скептически к ухажеру младшей сестры. А когда услышал от одноклассников девушки, что из-за него Николь перестали обижать, то вообще пришел в гнев. В голове крутились мысли, что этот "кавалер" специально прикрывается приписанными заслугами, чтобы запудрить мозги его сестре. Влас не спешил никому рассказывать, что это он "провел беседу" с обидчиками Ники. Однако планировал сделать это после того, как помириться с ней.

Мотоцикл мчался вперед, словно сам знал дорогу. И знал. Поле. То самое. Где когда-то бегал босоногим пацаном, где прятался от пьяных криков родителей, где собирал с сестрой цветы, где мечтал стать кем-то большим. Где все сломалось. Где... он нашел себя снова.

Влас резко затормозил, шины взвыли, прочертив на земле темную полосу. Двигатель заглох, и наступила тишина, нарушаемая только шепотом ветра в высокой траве.

Влас сидел, не снимая шлема, лишь подняв визор, задумчиво смотрел на закат. Небо пылало – багровое, золотое, лиловое, будто кто-то разлил по горизонту расплавленные самоцветы.

— Что не делается, то к лучшему, — фраза сама вырвалась из губ, тихая, но твердая.

Парень думал в этот момент обо всём на свете. В первую очередь – о собственной сложившейся жизни. Влас из неблагополучной семьи. По этому причине многие сверстники в школе не желали с ним общаться. Родители убеждали своих детей, что Влас — не тот мальчик, с которым можно водить дружбу. Вдруг плохому научит? Он ведь из неполной семьи, родители — алкоголики, дети им не нужны. Какой ребенок вырастит с такими родными? Лоренс все школьные годы ходил один, лишь в десятом классе с ним познакомился один парень. Стас Нордман. Влас был удивлен тому, что кто-то вообще с ним заговорил, да еще и дружбу предложил! И не кто-кто, как сам наследник богачей Нордманов! Несомненно парень был не против дружить со Стасом. Это же какая слава, какая сенсация на всю школу! Местная элита подростков в свою закрытую крутую компанию ввела изгоя общества! Здравый разум Власа немного затуманился возникшим "счастье".

"Неужели я теперь не буду обедать в столовой один, за дальним столиком?" — крутились тогда в голове подобные мысли у брюнета.

Такими темпами Влас стал одним из "крутых" парней. Не все, конечно, сразу приняли новичка в их кругах, но его настойчивость и сила воли убедила многих в том, что Влас не странный дегенерат, как о нем отзывались всегда.

В двенадцать лет родители Власа попали в аварию. Их не успели доставить в больницу. Они умерли. Не то, чтобы парень сильно горевал по бывалым родственникам. Мама и папа в его жизни толком никогда не участвовали. Постоянно шлялись по квартирам со своими подобным нездоровыми друзьями или же устраивали блядства прямо у них дома. Влас в подобные дни забирал маленькую, трехлетнюю, Николь к тёте и они вместе проводили ночь в их неком "укрытии", под названием – дом Эрианны, от пьянства родаков. И так было всегда. Всегда одно и тоже. Всю жизнь тетя заботилась о племянниках: ходила на родительские собрания, покупала им вещи и другие детские хотелки, готовила еды, воспитывали и учила читать или писать.

Эрианна пыталась вытащить родную сестру из оков алкоголя, но ничего не получалось. Тетя также угрожала, что, если сестра не одумается и не возьмется за детей, то заберет их к себе. А мать, вместо того, чтобы прислушаться к словам, ответила: «Забирай, они мне и так как кость поперек горла».

Это слышали все. И Влас с Николь в том числе. Однако, младшая сестра была маленькая и мало чего понимала, только грубая интонация в голосе матери заставила политься слезам из голубых глаз. А вот Влас лишь горько хмыкнул, осуждающим, и уж слишком взрослым для его лет, взглядом из под бровей упрямо смотрел то на отца, тухлую нюню, то на мать, последнюю хабалку. Он мысленно пообещал себе: «Я ни за что не стану таким же отвратительным человеком. Человеком, который зависим от кого-либо или чего-либо».

Слова матери не были для него чем-то удивительным. Родители и похуже отзывались о них вне присутствия рядом Эрианны. Однако, тетя вспыхнула, словно спичка, после услышанного. Закатив скандал и закончив причитанием о том, что никчемный муж испортил ей жизнь, Эрианна мигом собрала вещи Власа и Ники, а затем, подхватив их под руки, ушла, громко стукнув дверью, и бросив напоследок: «Это моя родная кровь! Я детей не брошу так, как ты, сестра! Помяни мои слова — ты погубишь свою жизнь из-за него!».

Тетя была права. По итогу мать умерла, оставив в сердца близких после себя, один и словом, – ничего. Никто по ней не горевал, не скорбил, не скучал. Единственный близкий по духу ей человек умер с ней в один день.

"Чёртовы Ромео и Джульетта в другой Вселенной" — промелькнула насмешливая мысль в голове Власа, когда тот с совершенно безразличным лицом наблюдал, как закапывают землей гробы двух вроде родных, но таких не близких, ему людей.

Эрианна наблюдала за происходящим с разочарованным лицом. Её можно понять. Родная сестра спилась из-за мужика. Испортила себе жизнь. Стала буквально другим человеком. И из-за чего? Из-за бутылки и никчемного собутыльника.

Тетя забрала детей к себе под опеку. В свой небольшой двухкомнатный домик с обшарпанным забором, с которого облазит краска, старой деревянной мебелью и устарелым интерьером.

"Но уж лучше так, нежели как в доме родителей — стеклянные зеленые бутылки вокруг, запах водки, грязь, тараканы и даже плесень в углах".

Николь до какого-то времени не знала, что произошло. Но спустя время Влас с тетей всё же ей рассказали о случившемся. Конечно, шестилетняя сестра заплакала узнав, что мама с папой ушли на Небеса.

"Скорей в Ад. Им там и место" — огрызнулся мысленно Лоренс.

Однако, Ника, спустя время понемногу начала успокаиваться и не относиться к потери родных так сильно, как изначально. Всё благодаря тёте Эрианны, которая трудилась день и ночь ради племянников, покупала игрушки и как могла одаривала их любовью. Николь была этому счастлива и рада, а вот Влас уже отрицал любую заботу, ласку и любовь в свою сторону. Смерть родителей для него стало знаком, что пора меняться и не было прежним. Видя, как Эрианна всеми силами старается ради них, парень твердо решил, что не будет сидеть на месте ровно, а начнет помогать. Начиналось всё с мелкого заработка, а в пятнадцать лет, после того, как он увидел спарринг двух боксеров, решил, что хочет также. Компания новоиспеченных друзей поддержала его идею и Стас Нордман даже следом за ним пошел на бокс.

Так и началась история Власа Лоренса — целеустремленного боксера. Парня, которого ничего вокруг больше не интересовало, кроме семьи и долгов, которые свалились на плечи тети. Сверстники завидовали Власу тогда уже не только из-за того, что он построит в крутой компании, но и также, потому что Лоренс стал боксером. И теперь он мог пользоваться весомым преимуществом.

Однако, первое правило, которое ему вбил в голову Леонид Беккер: «Никогда не применять боксерскую силу и тактики вне ринга». Второе: «Не бить тех, кто слабее». Третье: «Защищать людей, которые слабее тебя».

Влас обычно не смел ослушаться трёх золотых правил. Но всё же был на его практике один случай...

***

В тот день Влас с парнями задержались после тренировки. Сидели в раздевалке и обсуждали новые боксерские приёмы. Приятели в этом боксерском клубе у Лоренса любили много шутить и иногда вели себя до абсурда несерьезно. В отличие от Власа, который намного реже улыбался, а смеялся тем более.

С другой стороны раздевалки сидели парни были постарше, всем от девятнадцати лет. Они казались взрослыми, брутальными и мужественными. Многие ровесники Власа мечтали в будущем стать такими же.

И вот, пока юноши смеялись с неудачного трюка одного человека, Лоренс размышлял о своем, уставившись в точку, дверь раздевалки распахнулась и юноши по привычке вскочили со скамеек, поравняясь в линию, ожидали, что это тренер Леонид. Парни постарше также встали со своих мест, но не так энергично и вздернуто.

Однако, из проема вышла русоволосая девочка. В мужской раздевалке повисла напряженная тишина. Все заинтересованные взгляды уставились на незнакомку. В этом боксерском клубе не было ни одной девушки.

— Привет... — неуверенно промолвила она, стеснительно пряча большие медовые глаза. — А где Леонид Беккер?

Юноши озадаченно переглянулись между собой. Боксеры старшей группы увлеченно рассматривали молодую девицу с ног до головы, перешептывались между собой. Влас не отводил глаз от неё. Словно высматривал в её обличии что-то. Едва дыру не прожег. Девочка один раз встретилась с его пытливым взглядом, а затем быстро поспешила отвести.

— Не знаем. Наверное, как всегда, в своем кабинете сидит. — ответил один ребят младшей группы, усмехаясь. Другой, сдерживая смех, стукнул друга локтем. У боксеров был между собой локальный прикол на счет кабинете Леонида...

Возможно, незнакомка насмешки восприняла на свой счет, из-за чего обиженно покосилась на ребят и уже поспешила ретироваться, как боксер из старшей группы положил руку на её плечо, останавливая.

— Ну-ну-ну, не спеши. Эти сопляки не умеют с дамами правильно общаться, не обижайся на дураков, — галантно сказал высокий блондин, который в разы был больше и крупнее маленькой девочки. Ей на вид было лет тринадцать, не больше.

Девочка, прибывая в некомфортный обстановке, поёжилась и, аккуратно стряхивая большую мужскую ладонь со своего плеча, вежливо ответила:

— Мне пора.

Однако взрослый парень не успокаивался:

— Малышка, ты так взросло выглядишь. Покраше моих ровесниц даже. Не уходи, пойдем прогуляемся, — наклонился ближе к незнакомке он.

Все вокруг настороженно замолкли. Даже парни со старшей группы озадаченно между собой переглядывались. Словно сами не понимали прикалывается их друг или нет над девкой.

Власу на ухо прошептал знакомый:

— Этому парню нравятся помладше, ты в курсе? У него было очень-очень много девушек, которые значительно младше его самого. Об этом раньше многие говорили, но затем рты заткнули, стоило старшеку начистить им лицо...

Лоренс брезгливо выгнул бровь.

"Эта девка школьница, сто процентов, а ему девятнадцать лет стукнуло уже. Больной какой-то. Как можно встречаться с... ребенком по меркам своего возраста?"

Девочка ничего не отвечала, лишь хлопала большими изумленными глазами, не зная что делать. Можно было понять её страх. Вокруг одни парни. Один из них так вообще прижал и не давал уйти.

Пацаны из старшей группы боксеров отвлекли боксера, который открыто флиртовал с мелкой, стуком по плечу.

— Эй, Никит, не борщи, — криво, и несколько растерянно, усмехнулся кент.

Пока боксер отвлекся на своих друзей, девочка по-быстрому смоталась в закат. Заметив её побег, старшики взорвались заливистым смехом. Компания Власа же недоуменно уставилась на них. Выглядело произошедшее мгновением ранее глупым абсурдом.

Всё списалось на то, что это была такая шутка. Спустя несколько минут ребята забыли о девочке и старшем боксере, продолжая между собой обсуждать новые техники и тактики в боксе.

И всё бы ничего. Вроде это должно было стать точкой в этой абсурдной истории, но как бы не так. Вечером, когда все пацаны разошлись по домам, Влас вышел из боксерского клуба, сказав корешам, что до хаты сам дойдет и компания поддержки ему не нужна. Идя по пустым темным улицам Лоренс витал в облаках, думая о том, что сегодня обещал сестре рассказать еще одну сказку на ночь. Николь любила слушать байки от старшего брата перед сном, а Влас ей в этом удовольствии не смел отказывать.

Внутреннюю гармонию разорвал женский надрывной крик за углом. Брюнет дернулся от неожиданности, быстрый стук сердца и голос в голове подсказывал ему, что нужно идти на звук. Вспомнились слова Леонида: «Всегда помогай тем, кто в опасности».

Так Влас и поступил. Завернув за мрачный угол, среди мусорок и глухого света одного единственного уличного фонаря, он застал того самого старшего боксера и ту самую девочку, которая сегодня спрашивала про тренера. Оценив ситуацию, Влас тут же понял, что здесь назревает что-то очень ужасное. Пацан из старшей группы стоял к нему спиной и не замечал. Он одной рукой прижал к кирпичной стене школьницу, а второй зажал ей рот и шептал на ухо явно противные вещи, что можно было понять по кукольному лицу.

"Точно дегенарат какой-то" — с отвращением промелькнула мысль в голове Власа.

Девочка заметила Лоренса. Её медовые глаза были стеклянные, наполненные ужасным страхом. Тело заметно дрожало. Умоляющим взглядом просила помощи, но специально смотрела на Власа не в упор, чтобы старший боксер того не заметил.

Влас прекрасно понимал, что в бою с ним проиграет. Неравноценность сил, размеров и веса сыграет своё. Лоренс на данный момент находился на любительском уровне бокса, в отличие от этого пацана, который находился на профессиональном. Однако, парню была чужда мысль взять и уйти, оставить всё на произвол судьбы. Строгие и крепкие принципы в его голове спокойно затмили страх.

Уверенно подняв с асфальта камень, Влас кинул его в боксера, привлекая внимание к своей персоне. Тот резко обернулся в пол-оборота, не отлипая своих грязных рук от девочки. Его помутненный похотью взгляд уставился на Лоренса.

— Что тебе надо, сопля? — нервно бросил он, прерывисто дыша через раздутые ноздри. — Вали молча в кусты пока есть возможность уйти. И чтобы ни слова об увиденном.

Парень попытался угрожать Лоренсу, едва сохраняя самообладание. Влас в ответ презрительно хмыкнул:

— Отпусти её, дылда.

Тот несколько раз проморгался, словно не веря то, что боксер из младшей группы посмел хамить старшему. Ведь даже в правилах их боксерского клуба, строго на строго, было сказано, что запрещено проявлять неуважение к тем, кто старше.

— Слышь, ты, — борзо рявкнул тот, наконец отпуская школьницу. — Соблюдай субординацию, сосунок. Забыл, что я старше тебя?

— По интеллекту явно мне уступаешь, — смело огрызнулся в ответ Влас.

Его движения были спокойны, почти размеренны, когда он закатывал рукава. Внутри всё сжималось от холода, но ни один мускул не дрогнул на лице Лоренса — страх нельзя было показать. Не тогда, когда совсем рядом стояла девочка, глаза которой были на мокром место от ужаса. Влас, забыв о возможных ранах, о боли, о исходе драки, шагнул вперёд. Не за героизмом — за правдой, которую вложил в него Леонид: сильные существуют не для власти, а для защиты.

"Пора усвоенный урок применить на практике" — сжал кулаки Лоренс, сверля взглядом из под бровей боксера напротив.

— Ты вообще понимаешь, с кем связался? — начал наступать старший боксер, его губа нервно дергалась, а глаза горели яростью.

Влас не успел ответить — резкий удар в живот согнул его пополам. Прямой в корпус. Чистый, жёсткий, профессиональный.

Влас отпрянул, кашляя, но тут же получил апперкот в челюсть. Звон в ушах, мир поплыл. Он едва успел поднять руки в защиту, но пацан уже размахивался снова. Раз-два! Джеб и кросс — Лоренс пропустил оба. Нос распух, кровь потекла по губам.

— Хватит! — закричала девчонка, но боксер уже толкал Власа на асфальт.

Бум. Спина ударилась о землю. Он навалился сверху, начал лупить — по лицу, по рёбрам, по бокам. Влас извивался, пытался прикрыться, но удары пробивали защиту.

Он всё же вырвался — резко дёрнулся в сторону, пацан потерял равновесие. Влас встал на колено, размахнулся и врезал хуком в висок. Боксер ахнул, но тут же ответил жёстким кроссом. Лоренс отлетел к стене, но не сдавался. Его язык почувствовал вкус железа. Тело ужасно ломило, но сдаваться было нельзя. Не в его принципах.

— Ты ещё живой, сопля? — парень ухмыльнулся, вытирая кровь с губ.

Влас знал, что его здесь и сейчас тупо изобьют. Соперник был сильнее, быстрее, опытнее. Это и дураку ясно. Но он не мог отступить. Не смел.

Он сделал вид, что падает, и когда дылда шагнул ближе — резко бросился в ноги, пытаясь свалить его. Боксер рухнул, но тут же перекатился и вскочил.

— Хитро, но не сработает, — проворчал старший и занёс кулак.

И тут раздался громкий рёв:

— СТОЯТЬ!

Оба боксера замерли. Из-за угла выбежал тренер Леонид, лицо перекошено от ярости.

— Папа! — девочка бросилась к мужчине.

Рот Власа едва не доставал до пола от удивления. Старший боксер так вообще уже весь сжался от страха. Понимал ведь, что его совсем скоро ждет, когда тренер узнает о том, что он планировал совершить с его дочерью.

Леонид ошарашенно осмотрел дочь, заботливо поправляя взъерошенные девичьи русые пряди.

— Принцесса, ты где была? Я же сказал в машину садиться и ждать. — с ноткой строгости спросил мужчина.

Девочка еле-еле держала слезы. Было слышно, что она говорила через ком в горле, испуганно хлюпая носом.

— Я шла к машине, но вон тот парень меня потащил за угол! — указала на парней она.

Испепеляющий взгляд мужчины уставился на собственных учеников. Казалось, что, если бы существовала возможность убивать одним взглядом, то Леонид непременно ей воспользовался в этот момент.

— Какой из? Или сразу оба?! — повысил разъяренный голос он. На висках мужчины взбухли вены. Челюсть сильно сжималась, из-за чего на лице играли желваки, судящие ничего хорошего обидчикам родной дочи.

Школьница поспешила разъяснить ситуацию, осознавая, что из-за нервов и дрожи по телу неправильно указала:

— Тот который старше и больше. Он сегодня еще ко мне приставал, пока я тебя искала. Другой наоборот пришел на помощь... — женский тонкий голос всё еще дрожал от адреналина.

— Леонид Викторович, я же не знал, что она... — поспешил вставить оправдание дылда, вот только ему этого тренер не дал.

— Заткнись. — тут же заткнул боксера яростным рыком мужчина.

Парень из старший группы вскочил с асфальта, словно старался сделать вид, что ничего не произошло.

Влас, шатаясь, поднялся следом. Лицо горело, тело ныло, но внутри было горячее удовлетворение.

"Дегенерат получит по заслугам".

Леонид схватил за шкирку старшего боксера и повел в сторону. Видимо, на очень серьезный разговор...

Девочка тем временем подошла к Власу:

— Спасибо тебе... — тихо поблагодарила она.

Лоренс отмахнулся, а затем зашипел сквозь зубы от боли в боку, но постарался это сделать максимально незаметно, чтобы не вызвать у девочки жалость.

— Забей. Так поступил бы каждый адекватный человек на моем месте. — вяло ответил брюнет, специально избегая зрительного контакта с дочерью тренера.

***

Конец у этой истории такой: Леонид выгнал того боксера из клуба, не только, потому что тот приставал к его дочери, но и также из-за того, что он нарушил золотые правила бокса. К Власу тренер отнесся лояльнее. Конечно, Лоренс тоже воспользовался боксерскими приемами вне клуба, в том числе хамил старшим, но он это всё сделал во имя благих целей. Отделался, по итогу, сломанной рукой и первым и последним предупреждением. Учитывалось также то, что раньше Влас никогда не пренебрегал "местными законами". В пользу парня шел возраст, неопытность, и то, что драку он не первый начал. Короче говоря, удача была по всем фронтам на его стороне. Ну, почти...

После того случая в пятнадцать лет он не виделся больше с дочкой тренера. Со временем с памяти стерлось даже её, милое на вид, лицо. Слишком многое с тех пор навалилось на Власа. Он и забыл про тот случай с дочерью Леонида... Даже не приходилось о ней вспоминать. Хотя, признаться честно, девочка вызвала тогда у него симпатию. Но слишком уж опасно думать о дочке тренера по боксу в таком ключе... Больно большая ответственность. Поэтому любые следующие мысли о школьнице сошли на нет. Для Власа в приоритете оставался бокс и только.

Парень навсегда запомнил слова тренера, которые мужчина произнёс в тот день: «Ты пошел против правил и одновременно соблюдал их. Это восхищает, Влас. Тебя ждет блестящее будущее».

"Знал бы Леонид, что в один прекрасный миг я забуду про все его золотые правила и плюну на принципы ради бабла. Знал бы какое будущее я, по итогу, выберу..." — снова грызла его совесть.

Беккер до сих пор не знал где боксер пропадал пять лет. Однако, Лоренс и не желал, чтобы тот был в курсе. Хотелось продолжать жить ложными иллюзиями и делать вид, что ничего с тех пор не поменялось. Что Влас такой же, как и был пять лет назад. Возможно, тренер и сам может догадываться, что что-то не так, как минимум из-за поведению парня. Но знать о подполье и всём замесе?

"Точно нет".

Размышляя о том о сём, в голову пришла уверенная мысль — "Хватит бояться. Хватит прятаться, Влас".

Прямо сейчас. Именно сегодня. Он больше не будет ждать. Не будет избегать встречи, которая наоборот может помочь исправить ошибку прошлого.

Вдалеке, на фоне огненного неба, колыхались кусты сирени. Фиолетовые, почти лиловые в лучах заката.

"Ну конечно же..."

Влас резко снял шлем, вдохнул полной грудью – запах травы, земли, свободы. Прыгнул с мотоцикла и побежал к цветам, смешно топая тяжелыми ботинками по мягкой земле.

Букет получался кривоватым. Ветки ломались, лепестки осыпались, но он упрямо подбирал самые пышные, самые красивые.

— Я все же не флорист... — усмехнулся парень.

Николь всегда любила сирень. Собрав охапку, он вернулся к байку, бережно уложил цветы перед собой и рванул обратно в город.

К дому тети Эрианны. К Николь. К своему шансу все исправить. Ветер выл в ушах, но теперь это был не бешеный порыв – а песня. Песня надежды.