Глава 28 «Большой человек»

Это событие хотелось украсить цветами - они должны были быть повсюду: в саду, на веранде, в доме, у забора, там, где могла ступить нога человека - повсюду должны были благоухать цветы разных сортов, размеров; это должно было быть не похоже ни на что, что мог бы видеть кто-либо из гостей прежде, должна была у всего этого цветочного шоу быть своя экспрессия, изюминка и неповторимый дизайнерский стиль. Для этого помощники свели меня с мастером, способным угодить такому заказу, мужчина был своеобразного нрава и внешности, звали его Луис. Ростом в два метра и двадцать сантиметров - он еле втискивался в арки, его прямые, черные, словно смола, волосы разделял красивый пробор посередине головы, а в жёлтых, словно янтарь, глазах горел бесовский огонёк. При таком цвете глаз Луис обладал очень бледной, даже болезненно бледной кожей, которую не брал ни один загар.

Весь вечер мы проспорили с ним в кабинете, розами какого цвета будет переплетена винтовая лестница на второй этаж: я предлагала бледно синий, а он настаивал на пурпурном. Когда, проспорив три часа, мы не пришли к компромиссу, я стала растолковывать ему простую истину: «Кто платит, тот и заказывает музыку»; он, поцеловав мне руку и извинившись, удалился, а через полчаса от него пришло заказное письмо, написанное от руки, чернилами на жёлтой бумаге; он писал, что, к сожалению, должен отказаться работать при таком раскладе.

Времени искать другого мастера не было и я, обезумев от нахальства, не дождавшись водителя и охраны, запрыгнув в кабриолет, поехала в его дом на берегу океана. Подъехав к домикам на побережье, я стала спрашивать, где живёт Луис, цветочный мастер. Все знали Луиса и все улыбались на мой вопрос, указывая мне дорогу прямо к пляжу и больше ничего не говоря. В итоге, уже сняв туфли и закатав штаны, я выводила ногой надписи на песке и сама же смеялась над ними; найти Луиса здесь самостоятельно я отчаялась, и поэтому - просто наслаждалась пейзажем.

Океан бурлил и брызгал, и вдруг из-под одной из огромных волн показалась маленькая фигурка на доске и, так и не поймав следующую волну, она приближалась к берегу, становясь всё больше и больше. У меня отличное зрение и я узнала Луи. Он снова поцеловал мне руку и, не выпуская из своей руки, закружил в лёгком танце джазовой музыки, играющей где-то неподалеку, хотя на пляже была слабо развита инфраструктура, и не стояло ни одного джус-кафе. Невольно я поддалась ему и, прижав к себе ближе, этот двухметровый гигант самым спокойным и бархатистом из голосов прошептал на ушко, что мне идёт улыбка и идёт быть ведомой и беззащитно-слабой. Я остановилась, нахмурилась и спросила:

- Знаешь ли ты, к кому приезжал сегодня утром и кому хочешь отказать?

- Конечно знаю, даже если бы меня не предупредили заранее, то я всё равно узнал бы тебя в лицо, которое засветилось по всем каналам, и по имени, которое передают из уст в уста в любом супермаркете, колледже, больнице. – спокойно ответил Луи.

Мне показалось, что он что-то не договаривает, и решив себя не мучить догадками, я просто предложила ему вдвое больше денег, чем изначально, и согласилась на пурпурные розы.

Пурпурными розами мастер был очень доволен, но к денежному вопросу отнёсся скептически, попросив меня выпить с ним молочный коктейль у него в «берлоге», - так Луи называл своё место обитания. Я предупредила, что не пью молочные коктейли, но не откажусь от гостеприимного визита и аперитива; до безумия было интересно всё-таки найти его убежище, к которому мне так нарочито показывали дорогу, и которого вовсе не было видно на горизонте.

Мы перелезли через каменные валуны и, будучи по колено в воде, шли дальше в течение пяти минут, пока я не увидела спрятанный за соседним мысом автобусный вагончик. Удивлению не было предела: как у такого известного профессионала в своём деле, к которому обращаются первые лица государства, актёры, спортсмены, бизнесмены, может быть такой дефицит со средствами, что он смог позволить себе только вагончик на отшибе, в котором нет водопровода, электричества, коммуникационных систем?

Как оказалось, я удивилась вслух, и он, жестом пригласив меня во внутрь, поразил ещё больше:

кроме стен, тонкого плетенного коврика из натуральных материалов на полу, одного стула, на котором стоял патефон с пластинками, и небольшого шкафа для вещей в фургоне не было ничего. Зато пахло очень приятно - китайскими ароматизированными свечами, они, окуривающие всё пространство, аккуратно, как по специальной технологии, стояли в каждом углу и ближе к двери, если её можно назвать так. По всему было видно, что он минималист и маргинал, который не грезит излишествами и предпочитает простоту комфорту и земным благам.

У этого человека оказалась своя философия, дымились свечи и играли то джаз, то восточные мотивы, потому что он медитировал, хотя и был православным и, как позже окажется, не пропускал ни одной службы в городской церкви, а суфизм – это особое мировоззрение, которое лично он не связывал с религией.

Его работа - его хобби, миссия, с которой он пришёл - сеять добро и красоту, как для бедных, так и для богатых, а те деньги, что он зарабатывал, он даже не снимал со счётов в банке; точно не обозначая сумму оказания своих услуг, Луи каждому давал право самому оценить его вклад в дело и был благодарен каждому.

Проводив меня до машины, он пошёл своей дорогой.

На следующий день уже с утра привезли огромный торт, раздвинули все гардины, и солнечный свет тонкими блестящими лучами проник в каждый уголок. Оливия и Бетти помогали девочкам застегнуть синие велюровые платья и красиво завязать атласные пояса. Я же хотела закончить подарок, поэтому, не спав всю ночь, сидела над ювелирной работой, подготовив для них крестики, украшенные аквамаринами и изумрудом в центре, на цепочке из предпочитаемого мной белого золота.

Когда все собрались на террасе, в комнату влетел лёгкий ветер и вскружил вверх белые занавески так, что на минуту не стало видно ничего, кроме парящих, приятно пахнущих и шелковистых тканей. Прислуга устранила эту неожиданность, но перед моими глазами появилась другая, более весомая неожиданность - это моя сестра, Жаннет, о которой мы ничего не слышали три года, хотя и пытались как-то разыскать. Она не подходила ко мне и моей семье, а держалась в толпе, также рядом с ней я заметила и Луиса, заметно возвышавшегося на фоне публики. Взяв в руки два бокала шампанского, я стала с извинениями, незаметно протискиваться сквозь толпу, дойдя до старшей сестры, я улыбнулась и продемонстрировала своё удивление и радость встрече, мы отошли на один из балконов и стали медленно потягивать шампанское. Она выразила свои поздравления по случаю дня рождения дочерей, сказала, что лично хочет передать им свой подарок, не забыв спросить, не вручила ли я одной из них фамильную реликвию. Я ответила, что им всего лишь двенадцать, через четыре года, в совершеннолетие я обязательно сделаю это, а пока оно ждёт своего часа в надёжном месте, и тем самым обманула Жанну, которая должна была предполагать, что во мне хватит дерзости носить его все эти годы, и сейчас оно в кармане пиджака.

Поинтересовавшись, как мой брак с Джорданом, она была раздосадована, что из-за государственных дел не увидит брата на пиршестве и передала горячий привет от Станиса, с которым, по-видимому, поддерживала отношения на протяжении этих трёх лет.

Не став грузить её более расспросами, посчитав, что если ей есть, что поведать, и она соизволит посвятить меня в это, то сделает это сама, без нажима или намёков.

Постукав меня по плечу, Жаннет предложила пойти веселиться и познакомить её поближе с Луисом.

У Луиса будто бы с новой силой загорелись его янтарные глаза, когда я представила их друг другу. После мероприятия, которое закончилось поздно ночью, люди разъехались, а в комнату, где я велела постелить Жаннет, вошли двое: она и Луис. Почему-то всю ночь мне снились кошмары, и я часто просыпалась и ловила себя на мысли, что мне неприятна мысль о том, что на месте сестры сейчас не я, и что она как бы подвела и предала меня, соблазнив того, кого я пригласила в качестве своего гостя и товарища. Но всё это было очень глупо и, понимая это, к рассвету мне всё же удалось уснуть.

На утреннем ленче, сидя за барной стойкой и попивая с сестрой зелёный тонизирующий, ободряющий чай, я не знала, как спросить, что было у них этой ночью, и поэтому в шутливой форме поинтересовалась:

- И как такой громадик как Луис в постели? Осталась ли ты довольна моим гостем?

- Я только зря потеряла время, потому что оказалось, что двадцативосьмилетней Луис девственен и непорочен, случайные связи не для него, и он ждёт настоящую любовь, с которой, сблизившись духовно, сблизится физически. Но я подыграла ему, и на предложение узнать друг друга получше ответила: «С удовольствием». - и уверила, что мне от него нужно больше, чем просто секс. – с иронией ответила мне Жаннет.

Я была приятно удивлена открывшимися обстоятельствами, он стал казаться мне ещё необычней и чувственней. Только вот теперь я засомневалась, не влюбилась ли я в этого маргинала, не от этого ли меня неприятно задевает то, что он обратил внимание на Жаннет, а не на меня, хотя я была искренна с ним, была способна оценить его тонкую внутреннюю конструкцию, не поднимая на смех, не предавая обсуждениям, в отличие от неё. Видимо сестра заметила моё смятение и сказала, что без проблем оставит его в покое и даст отворот-поворот, если у меня уже имелись некогда планы на этого красавчика. Я отрицательно закивала головой и твёрдо заверила ее, что мне не нужен никто, кроме отца моих детей, с которым у нас полная идиллия. Тогда она, прихлопнув в ладоши, пригласила меня пойти вместе в гости к Луи.В домик у океана. Пообещав присоединиться к ним после работы, я умчалась на заседание пленума.

Брент, который сопровождал меня весь день, пытался, видя моё взвинченное состояние и понурость, объяснить, что это всего лишь охотничьи инстинкты, что пока Луи не был нужен никому, для меня он тоже не представлял интереса, но я была категорически не согласна с ним.

Вечером, присоединившись к Луису и Жаннет, которые медитировали на резиновых ковриках на берегу океана с магнитофоном под боком под музыку малоизвестного Мухаммеда Икбала, приверженца суфизма, я чувствовала себя не в своей тарелке, а вот Жаннет, которая, как оказалось, прожила большую часть времени пропажи в Китае, очень понимала и разделяла взгляды нашего громадика.

Потом мы пошли плавать и играть в фрисби, мне стало вдруг нестерпимо хорошо, я вспомнила, как увлекалась водным поло, вспомнила беззаботное детство, пляж, плески воды, улыбки друзей, тёплое солнце; вспомнила, как тогда иначе относилась к своей старшей сестре, как восхищалась ей и как желала быть такой же. Сейчас, бездумно и с задором кидая тарелку и падая лицом в пенящиеся волны, мне было так легко, словно годы ушли куда-то далеко, не было груза прошлого за спиной, неверных поступков, жестоких слов и окончательных решений, давления власти и лицемерия, всё было просто.

Накупавшись и выбегая из воды наперегонки, мы упали прямо в остывшей песок. Мы с сестрой закурили самокрутки, которые у неё были неподалеку, а Луис не курил, так как был приверженцем здорового образа жизни, и бросал осуждающие на нас взгляды. Потом, широко улыбнувшись, он полез в пакетик - кстати, я давно не видела, чтобы люди в наше время ходили с пакетиками, - всё больше с гламурными сумками или кожаными кейсами, - откуда достал ничто иное, как блины с вишней, и, угостив нас, стал аппетитно макать их в сметану. Это было восхитительно вкусно, и я спросила, где он приобрёл такие деликатесы, на что он, удивившись, произнёс: «Конечно, я приготовил их сам, с любовью и заботой, только поэтому они такие вкусные, все дело в энергетике, Крис».

Оказалось, Луис не пользуется дезодорантами, духами, мылом и прочей химией, предпочитая им дёгтярные основы, настои чабреца на спирте, вымоченные веточки ели и морские водоросли; он ходит босиком по углям, снегу и стеклу, чему я попросила научить и меня.

Всё время при возможности они с Жаннет держались за руки или целовали друг друга в плечи, а меня всё также продолжало это задевать.

Жаннет осталась с ним в вагончике, а не поехала в мой особняк. Дома, переодевшись в изумрудную шелковую пижаму и помазав шею и руки кремом от морщин, я легла в кровать и пыталась быстро уснуть, пока Бетти не вернулась из душа и не заметила изменения внутри меня, а за пятнадцать лет любви и невидимых связей, что были между нами, она по-любому увидела бы несвойственные перемены.

Я не боялась, что они переспят, ведь пока это было невозможно, в силу особых взглядов Луиса, но я боялась, что влюблена в него, что вообще снова влюблена, со мной это случалось очень редко, а точнее – никогда; я любила своего первого мужчину, Артур, а и потом, до сих пор, наверное, любила свою неземную Элизабет, а теперь, кажется, глубокое и необъятное чувство зародил во мне этот юноша, сбив меня с толку. О, зачем он повстречался сейчас, когда всё так стабильно и хорошо?!

В эту ночь я впервые за всё время не поцеловала её перед сном, как делала это каждый раз, в любом состоянии, в любое время суток и в любую бурю событий, когда только мы засыпали рядом.