Глава 27 «Отрада героя»

С того дня прошло одиннадцать лет. Я больше не жила с семьей в особняке у озера, и уже шесть лет, как покинула родной край. Успев побывать сенатором двух объединенных штатов недалеко от Аляски и зарекомендовав себя окончательно отличной службой отечеству, я скучала в Вашингтоне, на должности заместителя премьер-министра страны, которой тоже, кстати, была женщина. Втроём - я, министр и президент, - мы иногда обедали, выезжали на дипломатические встречи, устраивали званные и благотворительные вечера.

Джордан по моему тайному наставлению был отправлен послом в Голландию, где проживали моя мама, крестник Патрик и приёмный сынишка Колл, при рождении – Эдуард; его командировали ещё десять лет назад, когда я поняла, что с каким бы уважением и теплотой не относилась к нему, я не смогу дальше жить двойной жизнью, выкручиваться, разрываться, но брак было сохранить необходимо для нас обоих, и поэтому это был лучший выход из ситуации.

Бетти жила со мной в качестве личиной нянечки, дочери очень привязались к ней, а она к ним. О том, что её родной сын жив, я так ей и не сказала.

Когда мы с дочерьми, которым было уже по двенадцать лет, летали в Амстердам и все вместе, с мальчиками, мамой, моей образумившейся сестрой, Оливией, и Брентом садились за стол, полный сочных ягод, ароматных пирогов и домашнего вина, я не могла налюбоваться на четыре юных дарования, отроков нашей семьи - будущую надежду и источник процветания. Патрик - высокий, смуглый, с черничными глазами и густыми каштановыми волосами был весельчаком, спортсменом, мальчик играл в большой теннис, хоккей и ему не раз предлагали переехать в Вегас, в школу олимпийского резерва (так как у всех моих родных было двойное гражданство, они являлись подданными нашей страны, проживающими на территории стран-союзников). Бетти - совестливая, справедливая, уже в двенадцать лет писала стихи и сценарии к детским спектаклям в театре, она всегда с большим усердием посещала вместе со мной службы в церкви и готова была отдать последнее ближнему своему. Колл - сероглазый, стройный, мечтательный юноша, он улыбался так, что никто не мог остаться равнодушным, как и моя возлюбленная Бетти в подростковые годы, он был раним и мечтателен. Грация - смелая, вспыльчивая, целеустремленная, амбициозная, готовая принимать удары судьбы и идти дальше к победе, быть во всём первой, была особенно склонна к науке, изобретениям и новым впечатлениям.

Обе мои наследницы были так непохожи друг на друга, но обе были полной копией меня, той или иной моей грани, и обеих я любила с неповторимой бережливостью и роскошью.

На вопросы детей о том, почему мы все живем порознь, ещё в детстве я придумала легенду, что Патрик и Колл - родные братья, мои племянники, а их родители погибли при трагических обстоятельствах, поэтому они живут с бабушкой, которая заменила им всех, в Голландии; однажды, когда ребята прилетели в Америку, я сводила их на могилу к Стейси и Ричарду, и в остальное время я постоянно рассказывала им о том, какими чудесными и героическими людьми были их отец и мать; они горячо любили тех, кого даже не видели и - нечего скрывать, - в этом была моя заслуга и миссия, ведь я обещала это своей драгоценной Стейси у её смертного одра.

Помимо Голландии, я часто посещала ещё одно место - это Альпы, где в подземельях санатория находилась лаборатория Джессики, которая добилась многих успехов в исследованиях генов и воды. Последние три года продолжительными курсами меня обкалывали всевозможными сыворотками и снимали показания с мозга, проводили физические испытания; я уже могла не спать в течение ста семидесяти часов, поднимать грузы втрое тяжелее собственного веса, не дышать под водой в течение трёх минут, с первого прочтения в точности запоминать огромные тексты, так, например, я знала теперь наизусть всего Данте Алигьери, Киплинга или Бальмонта, и всё это не стоило мне никаких усилий и недомоганий.

И именно в эти самые три последних года снова обострилась ситуация в стране, логисты и Запад пророчили вторую гражданскую войну, а я, сидя в правительстве, делала всё, чтобы разжечь конфликты и поднять боевой дух страны, мысленно я была за переворот и мечтала о смене политического строя; как и большинство уважаемых с исторических врёмен кланов и простолюдинов, я грезила монархией, которая даст новую конституцию, социальные льготы, высокий уровень проживания, стабильные работы, сократит бюрократизм, взятки и общую нестабильность в стране. Многие богатые и важные деятели изредка шептали мне на ушко, что в связи с моей родовитостью, репутацией, сложным жизненным опытом, совестливостью и великодушием многие хотели бы видеть меня в роли прародителя новой династии, и готовы поддержать как словом, так и делом. Премьер изредка сомневался во мне и опасался держать так близко к правящему классу, но президент – никогда; из-за моего ярого патриотизма он не видел угрозы, а на слухи о коалиции и силовых отрядах, преданных и собранных вокруг моей персоны, отзывался с диким хохотом; это, как и то, что меня искренне обожал и благословлял народ и являлся главной моей опорой, шло на руку.

С годами я уже любила Бетти не так, как раньше, может, по той причине, что знала, как досталась мне эта любовь, знала, что это я заставила её быть рядом и неважно - какими способами, хотя она несомненно была и верна, и нежна со мной, всегда умела скрасить досуг и приободрить меня в редкие минуты уныния. Я положила к её ногам все богатства мира: соболя, золото, коллекции модных кутюрье, виноградники в Италии и Испании, винтажные машины, сцены лучших подмостков страны и многие другие мелочи, в субъективном понимании. Моя любимая ни в чём не знала отказа, хотя ей даже ни разу не приходилось просить о чём-либо. По прошедшему горькому опыту, который отложился на подкорке, за все одиннадцать лет в моей постели не было никого, кроме неё. Такая целомудренность здорово приелась, но когда в компаниях я давала себе слабину и готова была пуститься в гульбище и разврат, перед глазами снова и снова вставал её образ – той, которую я горячо и, казалось бы, взаимно любила много лет назад, в первый, неповторимый год нашего счастья; небеса волевой мудрой рукой отводили от греха и пороков, и потом, окстившись, я, конечно же, была рада этому.

Всё, наверное, и шло бы своим чередом, если бы не подготовка празднования дня рождения моих дочерей и случайная встреча с человеком, в корне изменившим ход судьбы.