Глава 12

12. Кэрри Моррис.

Кэрри не хотела просыпаться. Она словно заперла себя в собственном сне, переживая снова и снова тот момент, когда потеряла контроль над собой. Наказывала себя. Вокруг нее были руины, разрушенный город напоминал ей о том, что она сделала. У нее возникла мимолетная мысль, что его можно было бы восстановить, искупить свою вину хотя бы так. Она пыталась сделать это внутри своей фантазии, своего сна, но ничего не выходило, ее способности пропадали, и она не могла поднять даже пыль с земли. Бессилие — вот что она испытывала.

Еще одна форма чувства вины приводила ее в колумбарий, там все стены были испещрены именами погибших от ее руки. Там она бродила по бесконечному лабиринту и не могла выйти. Выхода для нее не было.

Иногда ей казалось, что ее звал далекий голос, но она отгораживалась от него. Закрывала уши руками и вновь погружалась в полную тишину. Здесь она была в безопасности, ее окружала действительность, которая была ужасна, но призрачна. Кошмар, который ограждал ее от ужасов реальности, становился преградой между ней и встречей с тем, что она натворила. Имена, сотни, может, даже тысячи имен на стенах были всего лишь иллюзией. Они не давали ей забыть о содеянном, но она не хотела видеть эти таблички наяву, знать настоящие имена.

Все, что она хотела — забыться и никогда не возвращаться в тот мир, который разрушила своими руками. Она могла стерпеть призрачную боль, но встретиться с настоящей была не готова.

— Лгунья, — голос пронесся ветром сквозь все ее преграды. Она села на корточки, закрыв уши руками, но это не спасало, по иллюзорному миру разносилось далекое эхо.

Лгунья. Эгоистичная, маленькая... лгунья.

Это обвинение разрушало ее мир. Ее город понемногу заполнялся людьми, они не видели ее, не замечали, проходя мимо. Им было все равно, они были прозрачны будто призраки. А может, это она была призраком среди настоящих, живых людей. Когда Кэрри поняла, что больше не может скрываться в разрушенном городе своих иллюзий, потому что он уже не был прежним, менялся, выбрасывая ее из своего нутра, она вернулась в колумбарий. Но все чаще, проходя по его широким коридорам, она встречала имена реальных людей. Это были имена тех, кого она знала — родителей, нерожденного ребенка, имя Огавы Ким и Ишикавы Атсуко. Имя последней встречалось ей чаще всего. Потом она стала слышать и ее голос. Она не обращала внимания, но голос с каждым разом звучал все увереннее и громче.

— Я буду ходить за тобой по пятам, — говорила невидимая Атсуко. — Пока ты меня не услышишь. Буду надоедать тебе хоть целую вечность, у меня много времени. Знаешь, у мертвых вообще нет проблем со временем. Рано или поздно ты меня услышишь.

Кэрри делала вид, что не слышит, хотя порой ей было сложно отмахнуться от назойливого голоска.

— Тебя ждут там, — не унималась Атсуко. — Ты не можешь прятаться здесь вечно!

Лгунья.

— Ты убиваешь не только себя, — продолжала она. — Ты нужна своему ребенку, глупая корова!

Кэрри вздрогнула, не сумев сдержать нахлынувших эмоций.

«Глупая корова» — боги, сколько лет она не слышала любимую фразу Атсуко, не вспоминала их детские забавы, их безрассудные игры. Время, когда они были счастливы и даже не понимали этого.

— Я знаю, ты слышишь меня! — уловив изменения в поведении Кэрри, крикнула Атсуко. — Слышишь! Пора возвращаться, Кэрри. Просыпайся. Не хочешь, чтобы тебя ждали, скажи это вслух, скажи это тому, кто сутками торчит у твоей постели. Отпусти нас, меня, в конце концов. Я устала, я хочу уйти.

— Я не могу, — прошептала в ответ Кэрри. — Не могу, прости.

— Все ты можешь, — не сдавалась Атсуко. — Ослабь свой защитный бастион и прислушайся. Всего раз позволь его голосу дотянуться до тебя, и ты не сможешь оставаться здесь и дальше. Он сказал, что будет ждать хоть сто лет.

— Не будет, — возразила Кэрри. — Ему нужна нормальная, не обладающая такими...

— Ну так скажи ему это, — перебила ее Атсуко, саркастично добавив: — Он, видимо, не в курсе, кто ему нужен.

Но что бы Атсуко ни говорила, проснуться было нелегко. Кэрри слышала Юу, его голос звал ее, но она все равно боялась. Избавиться от страха оказалось сложнее всего.

Атсуко продолжала ходить за ней, а теперь еще и голос Юу преследовал неотступно. Но Кэрри не спешила открывать дверь, за порогом которой ее ждал реальный мир. Когда она, наконец, решилась, приблизившись к этой двери, Атсуко была с ней. Впервые она смогла увидеть ее такой, какой помнила, какой та была много лет назад. Навсегда шестнадцатилетняя, в школьной форме. Атуко улыбалась.

— Не знаю, что там, на другой стороне, но буду ждать тебя, — сказала она и коснулась руки Кэрри. — Когда придет твое время, но не сейчас. И кстати, у вас будет девочка.

Кэрри открыла дверь, все исчезло, ее ослепил яркий свет. Тут же на нее обрушилась слабость и боль, тело не слушалось, глаза слезились, голова ужасно гудела, словно наполненная пчелами, и каждый звук жалил. Первое, что она увидела по пробуждению, был белый потолок, цветы на столике у кровати, тоже белые, дневной свет из окна рисовал на стенах полосы, солнечные зайчики то и дело скользили по потолку. Кто-то напевал под нос песенку, что-то расставляя на столе. Кэрри не могла пошевелиться, но, видимо, все же издала какой-то звук, и медсестра обернулась на нее. Она выронила графин с водой из рук, и он разбился.

— Очнулась, — ошеломленно сказала она и, будто спохватившись, бросилась прочь из палаты.

Что было потом, Кэрри помнила смутно, ее окружили люди в белых халатах, куда-то везли и что-то делали. Когда она пришла в себя в следующий раз, над ней склонялся Юу, такой взволнованный, он был так непохож на себя. Что еще больше удивило Кэрри, так это размер собственного живота и зелень за окном. В ней не осталось сил на страх перед врачами, но, предупреждая ее вопрос, Юу сказал:

— Не волнуйся, врачи не сделают ничего без моего разрешения, — он держал ее руку, и она впервые за все это время ощутила тепло его ладони.

— Какой сейчас день? — слабым голосом, удивившим ее саму, спросила она.

— Десятое мая, — ответил Юу. — Ты спала пять месяцев.

Пять месяцев? Он ждал ее пять долгих месяцев? Она сжала его руку, хотя ее пожатие было таким слабым, что он мог его и не почувствовать.

— Прости, — сказала она, прикрыв глаза.

— Главное, что ты вернулась, — приблизившись к ней, ответил Юу. — Я знал, что ты проснешься.

Потом начался тяжелый этап реабилитации, возвращения к жизни бездействующих долгое время мышц. Все эти месяцы Юу оплачивал дорогостоящие процедуры, проводимые с помощью самого нового оборудования, массаж и все возможные мероприятия по сохранению жизнеспособности ее тела в коме. Это ускорило процесс выздоровления, и совсем скоро Кэрри могла даже гулять по саду. Они решили, что ей лучше родить под наблюдением врачей, и она осталась в больнице еще на два месяца. «Они» — громко сказано, сама Кэрри оставалась ко всему безучастной.

Юу не говорил с ней ни о чем, что могло бы расстроить ее, обсуждал погоду, меню на обед, ее успехи в лечении. Он привозил ей одежду и выполнял любой каприз, впрочем, у Кэрри их почти не было. Она ничего не хотела и была молчалива, но при Юу очень старалась вести себя как обычно. Вот только слово «обычно» никогда не подходило к их отношениям.

Она хотела поговорить, откровенно, ничего не утаивая, рассказать Юу о своих чувствах и страхах. Но, глядя на него, всякий раз пасовала. Он относился к ней словно к хрупкой вазе, оберегал от любых стрессов. Вот только от собственного чувства вины и потери ориентиров он уберечь ее никак не мог.

Она должна отпустить его, предоставить выбор и объяснить, что никогда не будет прежней. Внутри все перегорело, стало похоже на выжженную землю, на которой ничего не росло. Юу не обязан держаться за нее, только потому что когда-то обещал. Тогда все было иначе. Из-за нее не погибли люди, и можно было надеяться, что такого не случится. Осознание, что внутри до сих пор пряталась разрушительная сила, которая могла вырваться снова, пугало. Она ненормальна, она ужасное чудовище. Рядом с ней опасно находиться.

Юу видел в ней прежнюю Кэрри, какой она была, когда они познакомились. Ей казалось, что, убирая прядь волос ей за ухо, всматриваясь в ее глаза, переплетая их пальцы, он словно искал ту, другую Кэрри, какой она уже не была. Он подкупал заботливостью, и она не хотела разочаровывать его. Она и сама старалась найти в себе ту, прошлую Кэрри. Но не могла.

Он так и не ушел из больницы, жил в соседней палате, а по ночам приходил к ней, ложился рядом, обнимая сзади. Но даже чувствуя его тепло, она не могла уснуть, часами лежала с открытыми глазами, боясь пошевелиться, зная, что стоит ей заснуть, и она снова увидит кошмар.

Вопрос, который занозой сидел в ее мыслях — сколько жизней она унесла, — Кэрри так и не решалась задать.

Тихонько выбираясь из нежных объятий Юу, она выходила в коридор, подальше от палаты, садилась на пол и тихо плакала. Однажды ночью он вышел вслед за ней и застал ее в слезах. Тогда он сел рядом и обнял ее, утешая.

— Прости, — сказала Кэрри, не зная толком, за что именно извинялась.

— Почему ты уходишь? — спросил он. — Я же вижу, что все не так, что тебе плохо. Просто расскажи, поделись своей болью, раздели ее со мной. Передо мной ты можешь не притворяться, мне не нужны фальшивые улыбки через силу. Когда-то ты позволила мне увидеть тебя настоящую, не закрывайся сейчас.

— Во мне что-то сломалось, Юу, — призналась Кэрри. — Я не знаю, как мне с этим жить. И я не хочу тянуть тебя за собой. Ты заслуживаешь нормальной жизни, нормальной девушки. Не такого чудовища.

— Ты не чудовище, — ответил он и сильнее прижал ее к себе. — В том, что случилось, нет твоей вины, это просто... стихийное бедствие, ты не могла с этим ничего поделать.

— Сколько их было? — сдавленно спросила Кэрри. — Жертв в Миддл-Тауне?

Он вздохнул, отстранившись, и долго раздумывал над ответом.

— Кэрри, — прошептал он, успокаивая ее, но Кэрри отодвинулась.

— Пожалуйста, скажи мне, — попросила она со слезами. — Мне нужно знать, это не просто прихоть.

— Тысяча пятьсот шесть погибших и множество раненых, — ответил он, и Кэрри всхлипнула.

Она сдавлено зарыдала, и Юу прижал ее к себе, усадив между колен. Он держал ее в своих руках, пока слезы окончательно не иссякли.

— Я не хочу нормальную жизнь и нормальную девушку, — сказал он, когда она немного успокоилась. — Я хочу тебя, нашу жизнь, какой бы она ни стала, и нашего ребенка. Я знаю, тебе больно, но вместе мы справимся. Со временем боль притупится, я смогу излечить тебя и вернуть настоящую улыбку. Я очень постараюсь ради этого.

— А если не выйдет? — спросила Кэрри.

Она согласилась бы остаться здесь навсегда, в его крепких объятиях. Сидя так с ним, в темноте больничного коридора, Кэрри и сама хотела верить его словам.

— Ты забыла, что я сумасшедший? — с улыбкой заметил он. — Для меня нет ничего невозможного, если я этого хочу. А я хочу вернуть ту Кэрри, которая покорила меня. А если не выйдет, останусь с этой Кэрри, потому что люблю ее даже такой.

На это Кэрри нечего было возразить, и они еще долго сидели молча.

— Выходи за меня, — тихо прошептал Юу в самое ухо Кэрри. — Давай сделаем все официально до рождения малыша?

— Юу, — тихие слезы снова покатились по щекам Кэрри. — Я люблю тебя, но не смогу сделать счастливым.

— Вот глупая, — беззлобно сказал он. — Тебе нужно только любить, а делать счастливой — моя задача.

Через три дня они поженились в Храме Богини Аканэ.

Кэрри пришлось познакомиться с родителями Юу, которых он привел на следующий день. Хотя она ужасно нервничала, он не отпускал ее руку, и все прошло хорошо. Отец Юу вел себя сдержанно, он не был в восторге от выбора сына, и это было заметно, но выдержка и безупречное элитное воспитание не подвели его. Он представил ситуацию так, будто с самого начала все происходило с его благословения. Мать Юу оказалась приятной женщиной, тепло обнявшей Кэрри и шепнувшей ей на ухо, что им нужно будет многое обсудить. Она, конечно, имела в виду ее беременность, взглядом указав на совсем уже большой живот Кэрри.

В день церемонии кроме родителей Юу в Храме собрались только клубные близкие друзья Кэрри, со стороны Юу был только Ишикава Джин. Других элитных друзей Юу приглашать не стал.

Кэрри была в свободном красном платье, по старой традиции красный цвет на церемонии символизировал судьбу. К статуе Богини ее вел отец Юу. Сам Юу в красной рубашке и черном костюме стоял уже там вместе с Джином. Потом у статуи остались только молодые и священнослужитель. Он соединил их руки, обвязав запястья красной лентой, и прочитал небольшую речь о том, как по воле Богини люди находят друг друга.

— Теперь у вас одна судьба на двоих. Помните об этом, — закончил он.

Клятвы, которые произнесли Юу и Кэрри друг другу, звучали так тихо, что их могли услышать только они сами. Это не заняло много времени, их взгляды, устремленные друг на друга, говорили гораздо больше любых слов и клятв.

Отец Юу организовал для всех гостей прием в ресторане Миддл-Тауна недалеко от Храма, по его собственному мнению, чрезмерно скромный. Но таково было желание молодых.

В приглушенном свете совсем маленького зала клубная семья Кэрри устроила небольшое представление. В этот вечер Кэрри будто вновь очутилась в клубе, только на этот раз в качестве гостя. Это было странно, но то, что они сделали это шоу только для них, растрогало Кэрри до слез.

Потом они с Юу вернулись в больницу. Лежа лицом к лицу на одной кровати, они молчали, перебирая пальцы друг друга, и этого было достаточно.

А на следующий день Юу вывел ее из больницы, усадив в машину, и куда-то повез.

— Это свадебный подарок, — пояснил он уже в машине. — Не знаю только, понравится ли тебе.

— Но я ничего не подготовила для тебя, — растерянно заметила Кэрри.

— Это ничего, у тебя еще будет шанс, — пообещал Юу.

Они не выезжали из Элиты, наоборот, углубляясь в нее все дальше. Когда они подъезжали, Юу протянул Кэрри шарфик.

— Завяжи глаза, так будет интереснее, — попросил он, и Кэрри не стала спорить.

Когда он вел ее, с завязанными глазами, по дорожке, она гадала, что же это, и почему ради подарка им пришлось ехать так далеко. Но когда он снял повязку и показал, раскинув руки, Кэрри так и замерла на месте.

— Этот дом теперь наш, — сказал он, показывая на особняк, со всех сторон заросший высокой травой.

— Это же... — Кэрри даже не смогла найти слов.

Она помнила этот сад, на который смотрела с другого берега пруда. Это место Юу уже показывал ей однажды. Место, куда он приезжал, чтобы побыть в одиночестве. Неухоженный сад и практически заброшенный пруд.

— Владелец несколько месяцев назад скончался, — заметив взгляд Кэрри, Юу тут же пояснил: — от естественных причин, он был уже очень стар. Дом достался мне почти за бесценок. Конечно, его придется приводить в порядок, нанять прислугу, садовника, но...

— Нет, — прервала его Кэрри. — Не нужно никого нанимать.

— Уверена, что справишься с такой махиной сама? — недоверчиво спросил он.

— Пусть кто-нибудь приходит пару раз в неделю, но не живет здесь, — сказала Кэрри.

— Хорошо, — легко согласился Юу. — Тебе нравится?

— Да, очень, — прошептала она и обняла его.

Это место было идеальным, она боялась даже мечтать о таком подарке. Участок, далекий от цивилизации и людей, отрезанный от других особняков несколькими километрами заброшенной земли. Здесь она смогла бы почувствовать себя в безопасности, не переживая о своих способностях.

— Спасибо, — сказала она, глядя Юу в глаза.

Вместо ответа он сплел их пальцы и повернулся к дому.

— Здесь мы могли бы начать все сначала, — произнес он. — Залечить наши раны и двигаться дальше.

«Да, так и будет, — мысленно ответила она. — Обязательно так и будет».

Когда-нибудь она сделает из этого дикого места прекрасный сад. Когда-нибудь ее душа тоже сможет исцелиться, и на выжженной земле снова вырастут цветы. Настанет день и «когда-нибудь» вновь превратится в «здесь и сейчас».