Глава 11

11. Юу Широтани.

Юу почти не помнил утро, когда привез Кэрри в больницу и улаживал все формальности с ее госпитализацией. Он думал, она очнется, и они поедут домой. Думал, она будет под присмотром врачей недолго, день-два, не больше. Но дни шли, а она все не просыпалась. Обследование показало, что с беременностью ничего не случилось, она протекала в пределах нормы, но в долгом сне Кэрри ничего нормального не было. Уже через сутки врачи сообщили Юу, что она впала в кому. Она могла очнуться в любое время, а могла не очнуться никогда. Эта новость ошеломила Юу. Он цеплялся за фразу «очнуться в любое время» и не отходил от постели Кэрри ни на минуту. Он забросил все дела, спал урывками в ее палате на соседней кровати, ел то, что приносили медсестры, жалевшие его, но не чувствовал вкуса еды. Он перестал обращать внимание на свой внешний вид, не брился и едва замечал, в какой рубашке ходил.

После примирения Юу с отцом все траты по лечению взял на себя Широтани-старший. Он позаботился и о том, чтобы привезти из Миддл-Тауна кошку Кэрри. Он хотел перевезти в особняк вещи сына, но Юу наотрез отказался.

— Ничего там не трогай, оставь все как есть, — настойчиво попросил он. Такая резкая реакция удивила его отца, но спорить он не стал.

— Юу, мы должны сообщить родственникам девушки, ты же понимаешь, — как можно мягче сказал Широтани-старший.

— У нее никого нет, — ответил Юу. От осознания этого факта на душе у него стало только хуже.

В конце концов, отец смирился и оставил его в покое. Он приезжал в больницу, когда позволяло время, но из-за ситуации в городе и ответственности, упавшей на его плечи, это случалось нечасто.

Время шло, но Юу не ощущал его хода, ему казалось, что это один бесконечный день длился и длился. Словно он попал в петлю времени и никак не мог выбраться из нее.

Он постоянно разговаривал с Кэрри, держа ее руку.

— Проснись, пожалуйста, Кэрри. Я здесь, жду тебя, — шептал он, но она никак не реагировала.

Где-то он читал, что люди в коме слышат все, что им говорят, может, поэтому не терял надежды и продолжал шептать одни и те же слова.

Кэрри выглядела безмятежной, немного бледнее обычного и только, будто просто спала и могла в любую минуту проснуться. Иногда он подносил ее запястье к губам только затем, чтобы почувствовать ее пульс, слабое биение жизни. Глубокие царапины на ее руках и плечах, при виде которых Юу охватывало болезненное чувство вины, постепенно сходили, бледнея на глазах. Скоро следов ее борьбы с собой совсем не останется, но раны, которые появились в тот день, были намного глубже, так просто они не пройдут. Юу не был идиотом, он понимал, что она не хотела просыпаться, таким способом убегая от боли, неизменной спутницы пробуждения. Она всегда предпочитала бегство. Это он возвращал ее снова и снова. И сейчас он тоже надеялся, что она вернется, если не из-за себя, то ради него и крошки, которая все еще жила в ней.

— Ты сказала, что не бросишь нас, — упрямо повторял он. — Ты обещала остаться со мной, что бы ни случилось.

Тяжелее всего ему приходилось по ночам, в тишине темной палаты надежда покидала его. Рядом со спящей Кэрри ему было так одиноко, как никогда в жизни. Кошка садилась к нему на колени, и он гладил ее мягкую шерсть. Только она с ним и осталась, непостоянное зависимое существо. Было ли Кэрри так же одиноко в квартире в Гетто, когда рядом никого не было — ни родителей, ни друзей? Может, сейчас она мстила ему за его беззаботную элитную жизнь?

Иногда он малодушно думал, не лучше ли было бы никогда ее не встречать. Прожить бездумно всю оставшуюся жизнь, волнуясь о ненужных глупых вещах. Тогда ничего этого не случилось бы, и она пребывала бы сейчас в сознании. Не было бы никакого урагана в Миддл-Тауне, никаких глубоких ран в ее душе.

Юу уткнулся в кошачью шерсть, закрыв глаза. И пусть не было бы всепоглощающей страсти, желания перевернуть весь мир, только бы она была рядом, но и мучительных эмоций тоже. Или он хотел ее так сильно именно из-за того, что было непросто ее заполучить? Может, без горечи и сладость не так желанна? Но что ему теперь от этого.

— Лгунья, — в бессильной обиде шептал он, не открывая глаз. Пусть она слышит его, но сдерживать эту злую горечь он не мог. — Ты обещала. Это что, так мало значит для тебя? Маленькая эгоистичная дурочка! Не поступай так со мной!

Потом он сожалел о необдуманно выпаленных словах и вновь просил ее, ласково и нежно касаясь щеки и сжимая ладонь: «вернись ко мне, пожалуйста, вернись».

Когда ему удавалось полноценно заснуть, он видел бессвязные сны и обрывки воспоминаний. Там не было никакого урагана. В этих снах они просто жили в квартире в Миддл-Тауне: любили друг друга, ссорились, строили планы и обсуждали имена для будущего ребенка. Они с Кэрри всегда будут слишком разными, Юу знал это, но в его воображении эти различия играли самыми разными красками, делая их жизнь такой непредсказуемой и уж точно нескучной. Там, в этой параллельной вселенной, он покупал все самое дорогое для нее и будущего ребенка, и Кэрри всегда его за это отчитывала.

— А есть из обычной, не дизайнерской и брендовой посуды, как простой смертный, ты не можешь? — спрашивала она. — Когда ты приходил ко мне, то не обращал на посуду внимания.

— Это была твоя квартира, сейчас, в нашем доме, я хочу иметь все самое лучшее, — отвечал он.

Она закатывала глаза и тяжело вздыхала. Он обещал не делать дорогих и, по ее мнению, бессмысленных покупок, но его хватало ненадолго. Иногда, когда они выбирались куда-нибудь, к примеру, в скромный ресторан в Миддл-Тауне, она сама просила его «включить элитного», и тогда Юу щелкал пальцами, подзывая официанта, и вел себя непозволительно высокомерно и нагло, а она улыбалась. Такая жизнь уже почти была у них в руках, ждала их, пока не пришел психопат и не забрал Кэрри.

Просыпаясь, Юу хотел выть от подобных снов. Он слишком хорошо понимал, что даже если Кэрри очнется, она уже не будет прежней, она будет сломленной. Но даже зная это, Юу мечтал лишь о том, что она откроет глаза и снова будет с ним. Он сможет залечить ее раны, не сразу, но со временем вернет ей улыбку и прежний блеск глаз. Он не оставит ее с этим всем наедине, вместе они справятся. Нужно было всего лишь донести эту мысль до Кэрри, убедить в том, что она не одна. Юу упрямо продолжал нашептывать ей:

— Ты нужна мне. Ты нужна нам с крошкой. Я не справлюсь без тебя, пожалуйста, возвращайся ко мне, Кэрри.

Свой день рождения, как и прочие дни, Юу провел у постели Кэрри. Он даже забыл об этой дате, если бы не звонок отца и поздравления тех немногочисленных друзей, которые у него еще остались.

Подобие зимы пришло и в Элиту, и за окном ветер трепал голые ветви деревьев. Снега в Элите никогда не бывало, но ночные заморозки покрывали все тонким слоем инея.

В этот день персонал подарил Юу тортик с единственной свечой, и ему пришлось поблагодарить их, выдавив улыбку, и задуть свечу. У него теперь было лишь одно желание, чтобы Кэрри побыстрее очнулась. Праздновать не очень-то хотелось, и тортик так и остался одиноко стоять на столике у кровати.

— Кстати, мы тут кое-что нашли в ее вещах, — робко сказала одна из медсестер, взглянув на Кэрри. — Там была маленькая записка «передать двадцать шестого декабря Широтани Юу», и мы решили выполнить это пожелание, может быть, это было важно.

Она передала ему небольшую коробочку с логотипом дорогого часового салона в Элите. Юу поблагодарил ее, но сразу открывать не стал, дождался, когда персонал оставит его одного. Только тогда он заглянул внутрь. Там лежали часы — серебристый корпус, лаконичный дизайн со штрихами вместо цифр и кожаным ремешком. Ее подарок.

Юу охватило странное ощущение, словно Кэрри смотрела на него. Он оглянулся на нее, но никаких изменений в ее состоянии не заметил. И все же он так и видел перед собой ее взгляд — грустный, будто прощальный. Значит, она догадывалась, что может случиться, и оставила ему этот подарок. А может, просто купила его раньше, и он оказался при ней в тот день. Нет, вряд ли это случайность.

Ему еще никогда не дарили часы. В особняке Широтани в его комнате стоял отдельный шкафчик для часов, которых там насчитывалось несколько десятков. Но все они не имели для него никакого значения, просто дань моде, аксессуар к костюму. Но часы, которые он держал в руках, были ее подарком, она вкладывала в них особый смысл, если решила вручить.

Юу не сразу увидел, что на обратной стороне циферблата что-то было, но когда наткнулся на гравировку и прочел послание Кэрри, оцепенел.

«Здесь и Сейчас. Всегда и Везде. Твоя К.»

Он прошелся кончиками пальцев по буквам, словно они могли растаять, как галлюцинация. Но они остались на месте, четкие и реальные. Витиеватые глубокие шрамы на серебристом металле. Закрыв глаза, Юу услышал ее голос в ночь, когда шел дождь, когда она произнесла эти слова: «здесь и сейчас».

— Я не уйду, ясно? — упрямо произнес он вслух, открыв глаза. — Сколько бы времени это ни заняло, я останусь здесь и буду ждать. Я не принимаю этот прощальный дар, для прощаний еще рано, слышишь! Я знаю, что слышишь.

Он будет терпеливым, еще посмотрим, кто из них более упрямый. Юу надел часы на руку, гравировка как раз касалась кожи. Он снова сел у ее постели и прошептал в самое ухо:

— Я сумасшедший, помнишь? Я буду здесь, даже если пройдет сто лет. Я буду здесь всегда.